А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

 – Вард указал на стол. – Она посвящена тобой твоей богине и лишена благодати Вседержителя.
У Гойдемира заныло сердце, как по возлюбленной: сьер Денел увидел, что он даже прижал руку к груди.
– Пища Ярвенны лишена благодати! – воскликнул он. – И это потому, что мы любим ее и поклоняемся ей больше, чем того требуют священные книги?
– Добавь, что она для вас превыше Творца, северянин, и ты выскажешься до конца, – подсказал рыцарь.
– Так, по-твоему, и весь Даргород лишен благодати, раз чтит Ярвенну как свою хозяйку и мать? – с нажимом спросил Гойдемир.
Но вард не смутился.
– Хочешь услышать от меня одобрение идолопоклонству? Все, что я могу сказать: вы еще не научились чтить Вседержителя, вас не спасет и обожествление одной из его вестниц. Живите во тьме и в глуши, кланяйтесь доске – таков и будет ваш удел среди прочих народов.
Гойдемир встал из-за стола.
– Ну, ладно. Хулу на Ярвенну я даром не спущу, поэтому давай с тобой биться.
Сьер Денел из Анвардена окинул богатыря-северянина любопытным взглядом:
– Ты равен мне родом?
– Да, я из старинного рода, – произнес даргородец. – У меня есть и меч, и доспех, и я знаю порядок честного поединка.
– Хорошо, – кивнул сьер Денел. – У меня нет оснований тебе не верить. Ты не похож на простолюдина, хотя, сдается мне, заражен суевериями вашего северного простонародья. Но если ты хочешь драться, давай не будем откладывать. Облачайся в доспехи – и пойдем.
– Пойдем, – сказал Гойдемир. – Или лучше откажись от своих слов, рыцарь. Не нравится – не ешь со мной, но подтверди, что Ярвенна – дивная и прекрасная хозяйка Даргорода. Не твоей же страны! – с явно просительной ноткой добавил северянин.
– Лучше бы ты принес своему народу истинную веру, чем потакать суевериям черни, – отрицательно покачал головой рыцарь.
Оба поединщика вышли на задний двор гостиницы. Даже если бы их и увидел с улицы случайный прохожий, все равно не осмелился бы помешать. Неприятели встали друг против друга. Сьер Денел отдал приветствие мечом, Гойдемир поклонился – каждый на свой лад. Поединок начали осторожно: кто его знает, какие хитрые извороты припасены у чужака. Они то сходились, пробуя защиту друг друга, то отшатывались подальше. Наконец первая жесткая сшибка: Гойдемир нанес, а сьер Денел отбил удар, в ответ перешел в нападение, но северянин спасся быстрым уходом вбок.
Перед началом схватки Гойдемир спросил варда: «Как дерутся по вашим правилам?» Рыцарь ответил: «Не следует наносить удары ногой или безоружной рукой, потому что так дерется уличный сброд, и это не подобает в поединке благородному человеку». Правило немного стесняло Гойдемира. Северяне, носящие тяжелую одежду и сапоги, умеют обходиться без ударов ногами, но то, что нельзя свободной рукой ни удержать, ни ударить соперника, было неудобно даргородцу.
Меч варда обрушился на Гойдемира рубящим ударом наискосок. Даргородец уклонился, поймал его клинок внизу, отбросил в сторону. Его собственный меч рванулся вверх по дуге. Был миг, когда его рука находилась на уровне виска противника почти горизонтально, обращенная ему в висок навершием меча. Тогда, вместо того чтобы занести клинок для верхнего удара, Гойдемир хватил варда навершием.
Конический шлем, украшенный гравировкой и позолотой, хоть и защитил голову рыцаря, но вард был оглушен. Он опустил руки, качнулся. Гойдемир отступил на шаг и быстро приставил острие меча к его горлу.
– Все, кончено дело!
Сьер Денел снова качнулся, помотал головой.
– Правила вынуждают меня признать твою победу, северянин. Этот удар был все-таки нанесен вооруженной рукой… хотя… – Он зажмурился от головокружения. – Хотя я, конечно, не ожидал такого.
Гойдемир убрал от него свой клинок.
– По условию поединка, я признаю небожительницу Эрвенн дивной и прекрасной хозяйкой твоего народа, – ровным голосом закончил Денел.
– Угу… – обронил Гойдемир. – Тогда и я доволен.
Сьер Денел не догадывался, что на самом деле даргородец расстроен едва ли не больше его самого. Поклоняясь Путеводительнице, Гойдемир подрался с путником; в день осеннего равноденствия затеял ссору. Он наизусть знал поучение Ярвенны, которое в Даргороде называется «праздничным»:
«На праздниках бои пусть у вас будут для потехи, а не для раздора. С кем ты в ссоре, с тем помирись перед игрищами, и тогда, если пойдешь биться с ним, состязайтесь как братья и друзья, а не как недруги. Когда веселишь себя вином, не давай вину помрачить твой разум и не становись буйным, не задевай соседа и родича, сидящего рядом, обидными словами и сам не впадай во гнев, чтобы не было между вами раздора».
Даргородец и рыцарь-вард вернулись в гостиницу молча. Гойдемир наскоро поужинал, уже не приглашая Денела разделить с собой хлеб, и нарочно раньше лег спать, отвернувшись к стене. Денел тоже поел один и, исходя из того, что комната не была рассчитана на двух постояльцев, лег на ту же кровать.
Только рассвет наконец избавил невольных товарищей по ночлегу друг от друга. Они наскоро простились и разошлись, выбросив из головы эту встречу.
Едва сьер Денел увидел Дайка в доме Гвендис, ему припомнился молодой даргородец. Но особой уверенности рыцарь не чувствовал. У Гойдемира было простое лицо без особых примет.
– Скажи, Дайк, ты в самом деле уверен, что эта драгоценность принадлежала падшим небожителями? – обратился сьер Денел к стоявшему перед ним бродяге.
– Да, – подтвердил Дайк.
Он стоял, уронив руки и чуть сутулясь. «Ясновидящий? – размышлял сьер Денел. – Во сне ему было указано место, где хранится сокровище. Но что это за выдумка о древних небожителях, которые жили на земле?! Этого нет в Священном писании. Это не противоречит писанию, но и не подтверждается в нем… Что же делать? – Рыцарь попытался собраться с мыслями. – Драгоценный камень, который небожители принесли в Обитаемый мир с небес! Смертные не имеют право владеть им, его нужно передать церкви. Но чего стоит свидетельство потерявшего память бродяги? Нельзя же вдруг объявить, что через сны полоумного Дайка нам открылась великая реликвия… Для начала надо показать камень надежному оценщику, как бы не оказался подделкой».
– Хорошо, Дайк, пока иди, – рассеянно сказал сьер Денел. – Когда ты понадобишься, я тебя позову.
Дайк без единого слова вышел.
– Вот что, госпожа Гвендис, – произнес рыцарь. – Для тебя этот бриллиант – лишь драгоценная находка, третью часть стоимости которой ты вправе получить. Но с камнем связана какая-то загадка. Я хочу попросить тебя об одолжении. Я собираюсь взять камень к себе на хранение прямо сейчас. Взамен я готов выплачивать некоторую сумму, о которой мы договоримся. Согласна ли ты, госпожа?
Гвендис кивнула:
– Я согласна, сьер Денел. Я только рада. Мне не нужно много денег, но хотелось бы побыстрее. Я боялась, что дело затянется надолго.
«Так многого не хватает, – одновременно думала она. – Даже дров. Дайк болен. Надо будет купить мяса на рынке. Да, не забыть про свечи…»
Сьер Денел описал ей условия договора, но Гвендис с задумчивой улыбкой уже погрузилась в мысли о том, чего не хватает и чем надо будет обзавестись, чтобы завести уют в своем просторном, холодном доме.
В ту ночь Дайк снова видел во сне небожителя Дасаву.
Все деревянное поселение Белгеста стояло на поляне у лесного озера. Сразу за частоколом темнел густой еловый лес.
Дасава сидел за столом на лавке, а немолодая женщина в вышитой длинной до пят рубахе наливала ему похлебку. Седые волосы женщины были перехвачены на лбу вытканной из шести цветных нитей узорной повязкой. Хозяйка выставила на стол несколько мисок с угощением.
Дасава с интересом смотрел на человеческую пищу. Небожители не ели ни грибов, ни лесных ягод. В Сатре питались тем, что можно было посеять и вырастить самим в черте своего «чистого» царства, без соприкосновения с землей Обитаемого мира.
– Ешь, Деслав, – напомнил Белгест, который сам после шатания по болоту живо взялся за ложку.
Дасава не понимал, что делает. Взяв деревянную ложку, небожитель стал есть с человеком за одним столом его оскверненную пищу. Обычай Сатры строго запрещал ему это. Для воинов, как Дасава, которым приходится уходить на разведку и на войну в мир, существовали особые послабления в соблюдении законов. Добытую в походе «нечистую» пищу небожитель мог брать особыми рукавицами и, приготовив, после еды непременно закусить хлебцем, испеченным из «чистого» зерна. Эти высушенные хлебцы небожители брали с собой в особой суме, которую Дасава не сберег на болоте.
Теперь он держал ложку голой рукой и ел ту же похлебку, что Белгест, сам не веря, что решился на это.
Но в доме Белгеста после избавления от смерти Дасава чувствовал себя недавно родившимся ребенком, а охотник и его мать, опекавшие его, казались надежными и уверенными взрослыми.
Женщина дала Дасаве холщовую рубашку Белгеста, а тонкую белую рубаху Дасавы, запачканную болотной жижей, отдала синеглазой девушке с льняными волосами. На шее у девушки висело ожерелье из ягод, много таких же деревянных оберегов, как у Белгеста, и даже коготь дикого зверя.
– На озеро отнесет стирать. Вельта, дочка моей сестры, – пояснила хозяйка.
Девушка бросила взгляд на Дасаву и молча вышла.
«Одежда все равно осквернена, ее нельзя будет носить», – хотел сказать Дасава, но тут же осекся. Женщина не поймет почему. Да и сам он уже надел «нечистую» одежду людей из грубой пряжи.
Дасава знал, что за самые страшные преступления небожителей наказывали так: их не убивали, а просто изгоняли из Сатры. Ступив на землю Обитаемого мира без благословения священников, преступник становился оскверненным, приравнивался к «говорящим зверям» – людям, и тогда его убивали стрелой со Стены. Он позорно умирал человеком.
«Меня теперь тоже?..» – думал Дасава. Но ему было хорошо у теплого очага, которому, прежде чем зажечь, кланялась мать Белгеста и в котором горело какое-то лесное растение, наполняя дом диким, необычным, но приятным запахом.
– Какое это дерево? – кивнул Дасава на очаг.
Он понимал все, что ему говорит Белгест, и сам, хотя с некоторым трудом, мог объясняться. Язык людей был лишь изменившимся языком небожителей, с тех пор как люди расселились по материку и прижились в Обитаемом мире.
– Это можжевельник. У вас такой не растет? – Белгест удивился. – Ты пришел издалека.
Дасава кивнул.
– С запада.
– А что там, на западе?
– Бисмасатра.
– А зачем ты носишь одежду из железа? Неудобно охотиться, жарко, тяжело. Зачем вы сюда пришли? – спрашивал Белгест. – Хотите поселиться здесь? А как зовется твой род?
– Мой род – Санейяти.
– А мой – род Оленя. Оставайся с нами, сколько хочешь.
Дасава покачал головой: нет.
Дасава ходил, слушал и говорил, как во сне. То ему казалось, что это все не взаправду, и поэтому все можно – есть оскверненную пищу, спать в доме людей и носить «нечистую» холщовую рубаху. А иногда мерещилось, что, может быть, не взаправду были прежние годы, и никакой Бисмасатры нет, а есть только затерянный в лесах клочок земли, на котором живет род Оленя.
Небожитель вышел во двор. Несколько домов – низких полуземлянок, и две бревенчатые длинные постройки. Еще две избы на отшибе, за частоколом.
– Там живет кузнец, – показал Белгест на один из них. – А там – шаманка, к лесу ближе. Матери моей тетка. Вельта – ее внучка, та девушка, что стирала твою рубашку.
– Шаманка – это лекарь? – спросил Дасава, рассеянно оглядывая двор, на котором разлеглась стая мохнатых серых собак. Он вспомнил: когда Белгест едва ли не на себе приволок его в поселение, они пытались облаять его, но им велели молчать.
– Шаманка и лекарка – и травы знает лучше прочих, и лес понимает лучше, – сказал Белгест. – У ней отец был дубровник.
– Вы породнились с земнородными? – изумился Дасава.
Он снова вспомнил о земнородных: лесовицах, полевицах, дубровниках, о порожденных Обитаемым миром существах, подобных людям. Они не были творениями Вседержителя, поэтому родство с ними казалось Дасаве кощунством для потомков небесного народа.
Но Белгест просто ответил:
– Да.
– А это – волки? – кивнул он на серых собак.
– Собаки. Но с волками водятся, приносят щенят. Вот этот помет, – он кивнул на клубок играющих щенков, – от волка. И тот пес – наполовину волк. Тут всех и не упомнишь, сколько в ком какой крови.
Солнце над еловым лесом уже клонилось к закату.
– Вам не страшно… тут жить? – вырвалось у Дасавы.
Белгест удивленно посмотрел на него:
– Отчего?
– Вы смешались со всем этим… – Дасава обвел рукой траву и лесные деревья. – Вы сделались частью этого мира! Вы больше никогда не станете такими, какими вас создал Творец!
Белгест не понял:
– Творец? А я думал, люди тоже были земнородными.
Дасава хотел сказать о Вседержителе, но вдруг понял, что ему не поверят и не поймут. Этим людям и в самом деле уже не стать такими, какими Создатель хотел их видеть. Они – часть Обитаемого мира. Вот почему сатрийцы зовут их «нечистыми» и «говорящими зверьми», хотя происходят из одной разделившейся ветви падших небожителей… Дасава вздохнул, осознав, какая пропасть лежит между ними: верность Вседержителю и полная чуждость ему…
Они с Белгестом вышли за частокол и сели на опушке в густую траву. Над головой пролетали жуки. В воздухе пахло нагретой за день хвоей.
– Мы помянем твоих братьев, которые сгинули в топях, – наконец заговорил Белгест. – На тризне наши женщины зажгут огонь, чтобы им светло было на посмертной дороге. Они погибли на нашей земле, беда, что мы их не спасли.
– На какой дороге? – Дасава очнулся от своих мыслей.
«Там нет никакой дороги», – подумал он. Там было только Подземье, которое в гневе за их ослушание сотворил Вседержитель. Дасава называл это место Ависмасатрой, люди – владениями Князя Тьмы.
Из-за ели показалась девушка в сером одеянии, рыжая, почти ярко-красная, со светло-карими глазами. Белгест улыбнулся, сделал знак Дасаве – приложил палец к губам: тс-с… Дасава замер. Лесной человек пошарил в мешочке на поясе – нашел вытканную из трех цветных нитей ленту, бесшумно встал, подошел ближе к девушке и положил перед ней на траву. Девушка молча взяла и исчезла вместе с лентой.
«Земнородная, не человек!» – понял Дасава.
– Осинница, – тихо сказал, улыбаясь, Белгест. – Хороший осинник у них, подосиновиков тьма.
На другой день Белгест сводил Дасаву на озеро и показал, как ловят рыбу. Человек закинул донки и ждал. Одежда Дасавы пропахла дымом, сапоги, которые дал ему Белгест, намокли от росы. Но небожитель чувствовал, что ему непривычно легко. Пока они шли по лесу, ветки касались его лица и плеч, словно мир хотел дотянуться до Дасавы. Когда пришли к озеру, Белгест снял обувь и закатал штаны.
– И ты бы так сделал, – кивнул он Дасаве.
Но тот не мог заставить себя ступить на землю босыми ногами.
Закинув донки, Белгест повесил ленту на гибкую ветку ивы, которая клонилась над водой.
Вчера Дасава заметил, как парень, входя дом, поклонился высокому, узкому деревянному столбику в углу. Столбик был тоже украшен лентами и венками из лесных и луговых цветов, а на блюде возле него лежали лесные плоды.
В другой раз Белгест поклонился и огню в очаге. В третий раз поклонился своей матери, коснувшись рукой края ее подола.
На рыбалке Дасава спросил:
– Белгест, скажи мне… Кто же все-таки твое божество? Твоя мать? Огонь? Тот идол в углу дома? Дерево, что ты повязал лентой?
Тем временем какое-то существо с большими глазами цвета озерной воды, с длинными волосами – Дасава только успел увидеть, что это женщина, – на миг показалось в ракитнике и сняло ленту с ветки. Озерная обитательница сразу же исчезла в камышах. Дасава вздрогнул от неожиданности.
– Озерница, – довольно сказал Белгест. – Она нам рыбы сейчас нагонит.
«Этот мир чужд и непонятен нам. Он живет своей жизнью. Люди полюбили его… Поможет ли им их детская вера?» – думал Дасава.
– Земля-мать, вот кому я кланяюсь, – улыбнулся Белгест.
Тут пришла Вельта. На поясе у нее был короб из бересты.
Дасава сидел, обхватив руками колени. Он пытался сосредоточиться, обратиться к своей силе небожителя, но не мог – да и понимал, что сейчас попал туда, где тверда власть совсем других сил.
– Деслав, – сказала Вельта, застенчиво улыбнувшись. – Хочешь земляники?
Она села рядом с Дасавой. Ему подумалось: как хорошо, что я жив! Небожитель вздохнул полной грудью и радостно улыбнулся.
Вельта протянула туесок.
– Возьми.
Ее волосы свободно спадали до пояса. Дасава посмотрел на деревянные дощечки на шнурках у нее на груди.
1 2 3 4 5 6 7