А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Марина Ефиминюк
Правила жестоких игр
(Второй шанс)

Жизнь – это ценнейший дар.
Острое осознание расхожей истины пришло ко мне, когда я лежала среди мертвых тел своих лучших друзей в искореженном автомобиле.
И могла дышать. Единственная из нас четверых.
Небеса не дают второго шанса случайно. Его дарят лишь для того, чтобы что-то изменить в твоей судьбе. 
…Или судьбе кого-то еще.

ГЛАВА 1. Взрослые игры неразумных детей

Четверо застыли в нетерпеливом ожидании вокруг висевшей в воздухе и чуть колыхавшейся от сквозняка черной бархатной простыни. Длинные вязаные кисти сметали с мраморного поля серую пыль сухого цемента. Огромный зал с высоким полусферическим потолком утопал в гулкой темноте, и любой шорох разносился эхом, взлетал испуганной птицей к балкам перекрытия. Со стен четверку с укором созерцали смиренные святые лики с выцветшими золотистыми нимбами на старинных фресках, местами неряшливо облупившихся. Стены загромождали строительные леса. В храме стоял холод, и сильно пахло краской.
Трое молодых людей и девушка насмешливо почти злорадно переглядывались, изучая друг друга. На красивых, словно сошедших со страниц модных журналов, лицах светились в темноте неестественно синие одинаковые глаза.
Высокий блондин с длинными волосами сжимал и разжимал кулаки, с трудом удерживая себя на месте. В платиновой шевелюре стройной девушки затерялись тусклые отблески фонарного света, проникавшего через заляпанное белой краской небольшое оконце храма. Худощавый брюнет с нарочито небрежной стрижкой, скрестив руки на груди, усмехался и незаметно следил за четвертым участником игры. Последний стоял в расслабленной позе, спрятав руки в карманы дорогих брюк, но парень лишь старался казаться совершенно спокойным.
Он лгал. Ведь на кон была поставлена его машина.
– Правила игры. – Блондин скривил губы. – Никаких правил!
Отбивая полночь, громыхнули городские часы, резко и пронзительно. С первым ударом бархатная простыня зашевелилась. На второй она приподнялась, и под черными складками проявилось очертание головы. С третьим обрисовались плечи, ткань мягко окутала тело, выказывая его очертания. Из-под края показались едва светящие сероватые вывернутые ступни. Через мгновение бой часов перекрыл леденящий душу вопль, и в оконце затряслись стекла. Захлебнувшись, эхо пронесло звук под потолком, отразило от старых стен храма в центре города. Бархат взметнулся вверх черным вороном, оголив висящее в воздухе полупрозрачное создание с худыми изломанными руками и узловатыми пальцами с острыми длинными когтями. На узком лице с резко обозначенными скулами и острым подбородком горели два алых злых глаза. Монстр, похожий на высохшую мумию женщины, раззявил черный провал рта и, согнувшись, выдохнул-завопил, оглушая. Завибрировали потолочные балки, с грохотом рухнули леса, взметнув облако удушающей строительной пыли.
Молодые люди отступили на шаг. Девушка чуть кокетливо заправила за ухо длинную выбившуюся прядь и вопросительно изогнула бровь. Запястье блондинки опутывал шнурок с платиновым медальоном – идеальный круг с перевернутым треугольником внутри – гербом семьи Вестичей.
Компания сохраняла молчание, с интересом следя за освобожденным суккубом, а тот стремительно кружился под потолком, захлебываясь злобой. Наконец, найдя выход, он перевернулся в мертвой петле, раздался звон разбитого стекла – демон вырвался из заточения через окно.
Игра началась.
Молодые люди переглянулись и, сорвавшись с места, покинули церквушку. Стена яростного ливня скрывала площадь, уличные фонари казались лишь призраками, отбрасывающими слепой свет. Порывы ветра гнули и трепали еще зеленые деревья, словно старались растерзать их до наступления осени. Четыре автомобиля – разноцветных спортивных купе, мокнувших под дождем, специально стояли в отдалении друг от друга, чтобы уровнять шансы игроков.
– Желаю удачи, Фил! – Крикнул блондин сводному брату, когда тот усаживался за руль.
Молодой человек, названный Филом, шутя, отсалютовал, желая противнику удачи.
Красный кабриолет девушки ярко блеснул фарами и, рыча, скрылся в темном переулке.
Филипп выжал газ, так что взвизгнули покрышки на мокром асфальте, и устремился в противоположную сторону. Он уже не видел, как трогались блондин Заккери и угрюмый Максим, заранее злой, как тысяча чертей. Разыгрывался именно его Мерседес.
За окном мелькали здания, огни смешивались в искрящийся шейк, расплываясь перед взором. В моменты гонки светофоров не существовало, как не было других автомобилей, некстати попадавшихся на дороге. Маленькая машинка неслась по ночным улицам, оставляя за собой дождевой шлейф. Дворники размазывали по лобовому стеклу барабанившие струи. Щелкнули пальцы, вспыхнул, включившись, экран навигатора. Прибор приветливо мигнул, загружая карту города. Филиппу показалось, что его автомобиль, отмеченный красной точкой, двигался слишком медленно, и парень с удовольствием нажал на педаль акселератора. Мотор взвыл, спортивный автомобильчик стрелой вонзился в пелену дождя.
Черное купе Филиппа, промелькнув, подрезало неповоротливый седан, раздался истеричный сигнал. Хозяин автомобиля попытался догнать лихача, надеясь проучить, но скоро сдался. Филипп только бросил взгляд в зеркальце заднего вида, седан исчез во влажном тумане. Дернулся уголок красивого рта, неестественно синие глаза вспыхнули насмешкой. Медленная черепаха на четырех колесах не смогла бы догнать стремительную ласточку, летавшую по небу. Молодой человек снова щелкнул пальцами, и из динамиков громыхнула резкая визгливая музыка, заполнившая крохотный салон.
Неожиданно на экране навигатора вспыхнула зеленая точка. Она металась по широкому проспекту всего в двух кварталах от Филиппа. Тот резко крутанул руль, чудом избежав столкновения, и, не уменьшая скорости, свернул в переулок.
Голодный суккуб, только выпущенный на свободу, сходил с ума от сладких человеческих запахов. Демон юлой скользил по карте, а потом застыл в тупике одной из улиц, вероятно, отыскав жертву. Обычные люди не могли видеть демонов, они только чувствовали их холодные объятия, испытали животный ужас, заставлявший ради спасения бежать без оглядки.
Жестокая игра. Безусловно. Но молодые ведьмаки могли позволить себе маленькие тайные шалости.
Спортивное купе Филиппа влетело в переулок одновременно с Заком, но с противоположных въездов. Белый кабриолет Заккери, проскочивший под запрещающий знак, опередил машину сводного брата на короткие секунды. Затормозив, блондин выбрался под проливной дождь и, не теряя времени, скрылся за углом кирпичного потемневшего здания в темноте тупичка. Фил остановился в метре от брошенного автомобильчика, не думая торопиться, ведь партия все равно была проиграна, а выходить под холодный ливень, чтобы насладиться чужой победой, не прельщало.
Он опустил окно, наблюдая за братом. В салон залетала прохлада и пудра дождя.
Освещенный единственным фонарем, висевшим над железной дверью, тупик являлся задними двором какой-то забегаловки, и воздух в нем пропитался едой и помоями. Даже дождь не смог смыть неприятные запахи, заполнявшие маленький переулок. В луже, отражавшей тусклый свет, бился в конвульсиях мужчина, и от его промокшей одежды летели брызги. Он бешено орал, стараясь оттолкнуть от себя сильного невидимого противника, напавшего подло и внезапно. В каждом неловком движении жертвы читалась бесконтрольная паника, и чем больше бедняга катался по мокрому асфальту, тем яростнее к нему присасывался суккуб, вытягивавший энергию до последних капель. Демон, готовый подарить последний смертельный поцелуй, обнял жертву острыми коленями, удушал кривыми узловатыми пальцами и нависал, заглядывая в вытаращенные глаза человека.
Зак, чуть отклонившись, вытянул руки. В воздухе вспыхнула яркая голубая точка, похожая на звездочку, и она стремительно разрасталась в большое световое пятно. Внутри нее закручивались спиралью воздушные потоки.
В зеркальце спортивного купе Филиппа отразился свет чужих фар. Ослепленный на мгновение парень недовольно поморщился, разглядев красный кабриолет блондинки. Та резко затормозила, поравнявшись с его автомобилем, и открыла окно. На хорошеньком личике с пухлыми губами появилась наигранная досада.
Между тем поверженного суккуба медленно и тяжело засасывало внутрь открытого прохода, как будто потусторонняя сила тянула нечисть за шкирку. Демон запрокинул голову, последний раз надрывно завопил, что лопнула лампочка фонаря, и оторвался от жертвы, исчезая в световом круге. В мгновение ловушка захлопнулась, потухнув. Лишь на стене остался черный круг с обожженными краями.
Мужчина на асфальте затих и свернулся в комок, поджав колени к подбородку. Он очнется через пару часов, замерзший, болезненно разбитый и не будет помнить ни мгновения из ночного инцидента. Человеческая память слишком коротка и обладает отличным свойством стирать плохие моменты. Филипп знал лучше всех, ведь в чужих глазах он мог прочитать любое воспоминание, даже самое сокровенное и запрятанное.
С противоположного конца улицы показался серебристый автомобиль Максима. Он затормозил, проскользив по асфальту несколько метров. Увидев расслабленного Филиппа, выстукивавшего по баранке руля ритм орущей в салоне песни, Макс выскочил из машины, злобно хлопнув дверцей, и заорал обиженно:
– Да он мухлюет!!! – Синие глаза блеснули нехорошим огоньком. Дождь контуром огибал его фигуру, не портя пиджака в тонкую полоску.
Фил только пожал плечами без особого сожаления. На его кабриолете, проигранном в прошлом марте, сейчас гоняла блондинка Елизавета.
Из тупичка, пряча самодовольную ухмылку, показался Заккери. По красивому лицу с твердым подбородком и черными бровями, резко контрастирующими со светлыми мокрыми волосами, стекали дождевые тонкие ручейки, похожие на слезы.
– Макс, брат, – сочный голос Заккери напитался торжеством, как его футболка льющей с неба водой, – сегодня я все равно не смогу уехать на двух машинах, но завтра жду ключи.
Последняя летняя ночь подходила к концу.
* * *
– Не понимаю, что за профессия – философ? – Ворчал отец, пока я, собираясь в настоящей панике, металась по квартире.
Пунктуальность не являлась моей добродетелью, с какой стороны не посмотри. Выезжая на встречу за час, я обязательно попадала на нее через два.
Кеды отыскались в ящике для обуви под горой туфель и отцовскими резиновыми сапогами, а плащ вовсе не удалось найти. Жаль, одежда – не мобильный телефон, и по ее номеру не возможно позвонить, чтобы выяснить местонахождение.
– Папа… – Огрызнулась я сквозь зубы, смирившись с тем, что придется надеть осеннюю куртку.
С момента поступления на философский факультет прошли почти три летних месяца, а родитель отказывался понимать мой выбор. Впрочем, умом я тоже отказывалась. После автомобильной катастрофы моя жизнь неслась по неизвестному холодному течению, похожая на легкую одинокую щепку в бурных потоках. Я так и не могла заставить себя вернуться в медицинский институт, откуда забрала документы еще в мае.
Наверное, я слишком сильно ударилась головой о руль, практически не получив других увечий, но после меня стали посещать видения. Яркие, четкие, почти материальные картинки короткими вспышками рассказывали о грядущем. Так в один из майских дней, накаченных бредом успокоительных лекарств и больничными запахами, мне привиделся список имен студентов и название факультета. Подавая документы в толпе вчерашних школьников, я чувствовала себя старухой и искренне не понимала, что творю, но решила не разочаровывать поселившихся во мне демонов. Когда сумасшедший слушает внутренний голос, то становится философом поневоле.
– Костик, мы уже обсуждали это. – Мама оторвалась от документов и, тут же встав на мою защиту, осуждающе покосилась на отца через стеклышки лекторских очков. – Не единожды.
Мамаша была готова согласиться на любой сумасшедший проект, памятуя о днях моего безжизненного бездействия, будь то татуировка на руке или поступление на невнятный факультет. Отец снова что-то буркнул под нос и уткнулся в утреннюю газету.
Я глянула в зеркало, пытаясь пригладить торчащие соломой ярко-рыжие волосы, но расческа оказалась бессильна. Прозрачная бледная кожа на худеньком лице с острым подбородком, выступающими скулами и зелеными глазами была покрыта веселыми сочными веснушками, даже на кончике носа имелась парочка. Быть рыжей в черно-белом мире нелегко, но, глядя на моих рыжих родителей, до странности похожих, будто брат с сестрой, становилось понятно, что у их ребенка шанса родиться темноволосым или черноглазым не имелось изначально.
По небу пронесся гром, наверное, последний в этом году. Лампочка тревожно моргнула, жалобно пискнул, выключаясь, компьютер. Всем семейством мы кисло покосились в окно, отороченное темно-зеленой занавеской с золотыми бабочками. За ночь погода испортилась, став по-осеннему хмурой, небо заволокло тучами, и по асфальту забарабанил дождь. Еще зеленые деревья понуро мокли под яростными потоками, а по тротуарам, пузырясь, бежали ручьи.
Никто из родителей даже не пытался предложить подвезти меня до метро. После аварии, поездки в троллейбусах проходили для меня терпимо, автобусы выдерживались со сжатыми до боли в челюстях зубами, но легковые автомобили и любая, даже самая медленная скорость, вызывали у меня приступы паники.
– Удачи тебе, Сашенька. – Мамаша оторвалась от текста лекции.
– Возьми с собой надувную лодку. – Предложил папаша любезно. – Или вплавь. Достать спасательный жилет?
– Спасибо, мои дорогие! – Проворчала я, отчего-то раздражаясь. – Вы умеете поддержать дочь.
Подхватив рюкзак, я выскочила на лестничную площадку, заранее понимая, что опоздала. Лифт застрял где-то между этажами, пришлось спускаться пешком, страшно торопясь и перепрыгивая ступеньки.
Ливень истеричные горожане восприняли, как стихийное бедствие.
По дороге до метро от порывов ветра зонт выворачивался противоестественным блином, джинсы промокли до колена, а от быстрой ходьбы бросило в жар, что хотелось окунуться в холодную лужу. У эскалатора толкался народ, вторая бегущая лестница уже год находилась в ремонте. Я решительно ринулась в месиво из людских спин, расталкивая зазевавшихся пассажиров локтями.
Подземка с громыхавшими поездами и сотнями сонных, похожих на недовольных сов людей утопала в духоте, царившей последние дни, и влажности. Стиснутая в наполненном вагоне я мерно покачивалась, повиснув на поручне. Обе ноги в мокрых кедах стояли на чужих туфлях. Куртка в руке, прижатая к боку дородной дамы, вытерла на ее ярко-красном плаще темное влажное пятно. Женщина с презрительно сморщенным носом разглядывала мою татуировку. От запястья до локтевого сгиба тянулась витиеватая строчка по латыни: «мой второй шанс». Рисунки точно повторяли необычный шрам, оставленный, как напоминание о моей невероятной живучести.
За окном мелькали черные похожие на переплетенных змей кабели, едва озаренные тусклым светом переполненного поезда.
Картинка перед глазами вспыхнула неожиданно – яркая, точная и очень живая.
…Бумажный стаканчик с кофе на белой в горох скатерти, стоявший, а потом резко сам собой метнувшийся в мою сторону. Коричневая обжигающая жидкость, словно в замедленной съемке выплескивающаяся мне на джинсы…
Через короткий миг я вернулась в переполненный вагон, но все равно дернулась от неожиданности, словно меня больно кольнуло разрядом тока. Вновь нахлынула какофония звуков, смесь гудящих голосов и грохота колес…
Начало учебного года четвертый раз подряд ожидало меня в деканате. Распаренная и раздраженная, я выбиралась из подземки, когда наручные часы злорадно напомнили, что первокурсникам уже сказали все напутственные речи, заставили спеть по бумажке гимн факультета, раздали студенческие билеты и отправили на первые занятия, не дождавшись меня. Но как любой копуше со стажем мне давно раскрылась простая истина: опоздания на пятнадцать минут и на полчаса мало отличались, поэтому ими стоило насладиться в полной мере. К счастью, дождь закончился, и к институту я шла вразвалочку, старательно перепрыгивая лужи.
Огромное здание философского факультета походило на средневековый замок с остроконечными шпилями, где не хватало только рыцарских стягов. По обе стороны, словно раскинутые для объятий руки, тянулись пристройки с учебными классами. В одном крыле имелся вход в маленькое студенческое кафе с глупой яркой вывеской и облезшими искусственными пальмами.
1 2 3 4 5