А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ты почему... Дай сюда пистолет!
Николай:
- Сиди, Петрович. Сиди, я с ним разберусь сам. Он за базар ответит. По понятиям ответит! Ты на кого, козел, потянул? Ты кого назвал быдлом? Ты на кого потянул, козел вонючий? Да ты сейчас подметки будешь ему лизать! Языком, сука!
Буров:
- Охрана!
Мамаев:
- Брось пушку! Брось, идиот!
Буров:
- Охрана!
Николай:
- Будет тебе охрана!
Мамаев:
- Что ты делаешь?!
Буров:
- Охра...
В динамике диктофона раздались резкие удары, как орехи кололи.
Пять.
Мамаев:
- Что ты наделал?! Что ты... Не стреляй в меня! Не стреляй! Не стреляй в меня!
Николай:
- Да ты что, Петрович?! Ты что?!
Мамаев:
- Не стреляй!
Николай:
- Да я...
Короткая автоматная очередь.
Тюрин выключил диктофон.
- По Николаю полоснул охранник из "штейера". Грамотно, по ногам. Забрала "скорая". Мамаев цел, увезли на Петровку, дает показания. Буров пять пуль в живот. Насмерть.
- Доигрался, игрок! - бросил Артист. - Нашел с кем устраивать мировоззренческий спор!
- Как Николай пронес в банк пистолет? - поинтересовался Боцман.
- У него "Глок" с полимерной рамкой, - объяснил Тюрин. Металлодетекторы реагируют на него, как на связку ключей. А может, прошли вообще без контроля. Референт провел их со служебного хода.
- Не понимаю, - сказал Муха. - Николай в самом деле хотел выстрелить в Мамаева?
Тюрин не ответил.
- Когда все это произошло? - спросил я.
- Стрельба - в восемь ноль пять.
Я посмотрел на часы. Без пяти три. Приказ "Приступайте" Буров сбросил на пейджер Калмыкова без пяти восемь. Приказа об отмене не будет.
Жить Мамаеву осталось семнадцать часов.
III
Когда Николай направил ствол "Глока" в живот Бурова, Мамаев оцепенел от ужаса. Каждый выстрел отдавался взрывом боли в мозгу. Держа пистолет маленькими, как у подростка, руками, по-волчьи ощерившись, Николай нажимал и нажимал на курок и казалось, что этому не будет конца. Гильзы выскакивали и бесшумно падали на ковер. С каждым выстрелом длинное худое тело Бурова складывалось, как плотницкий метр, он уменьшался в росте, пока не стал похож на распластанную на полу цаплю с надломленными ногами и крыльями.
На мгновение Мамаева охватила злорадная, животная радость. Восемьдесят один миллион захотел? А пять пуль? Не хочешь? Жри, тварь! Жри, паскуда! Жри, жри! Но тут же боковым зрением увидел возникшую в дверях черную фигуру охранника с маленьким черным автоматом в руках и закричал, не понимая почему, но понимая, что кричать нужно и кричать то, что он кричит:
- Не стреляй в меня! Не стреляй! Не стреляй!
Детская растерянность отразилась на лице Николая, он потянул к Мамаеву руки, как бы успокаивая его. В правой руке по-прежнему был "Глок". Он так с ним и упал на ковер, перерезанный по ногам очередью охранника, с тем же детским растерянным выражением на лице.
Мамаев сидел в кресле за письменным столом Бурова и не понимал, чего от него хотят заполнившие кабинет люди, сначала в черном - охрана банка, потом в синем - менты и в белом - врачи.
- Шок, - сказал кто-то в белом. Мамаева перевели в курительную, уложили на диван, оголили руку. Он ощутил холод от спиртового тампона, потом укол и на какое-то время забылся.
В сознание он вернулся сразу, без перехода. Голова работала ясно, четко. Он увидел нервно вышагивающего взад-вперед по комнате знакомого генерала с Петровки и сразу закрыл глаза. Ему нужно было хоть немного времени, чтобы осознать свое положение.
Первая мысль была: пистолет. Его телохранитель застрелил президента Народного банка. Из пистолета "Глок". Проклятый идиот! Проклятый ублюдок! Приказал же ему Мамаев выбросить к такой матери пистолет! Сразу приказал, как только вчера вечером вышел из офиса после разговора с Тюриным. Специально велел остановиться на набережной и выкинуть "Глок" в Москву-реку. Самому нужно было выкинуть, но сил не было выйти из машины. Николай вышел, сказал, что выкинул. Показал пустую кобуру. Не выкинул, ублюдок! И сделал ситуацию безвыходной. Безвыходной! Потому что на этом "Глоке" - следак из Таганской прокуратуры!
Тюрин был прав: следователя убрали по приказу Мамаева. Опасен он стал своей прыткостью. Люська раскололась бы на первом допросе. Да и не стала бы она ничего скрывать, сразу сказала бы, что двенадцать тысяч долларов ее попросил отослать Мамаев. После этого механизм его комбинации стал бы дураку ясен. А следователь был далеко не дурак. И неизвестно, чего можно было от него ждать. Он понял, что попал на золотую жилу. Мало ему показалось новой "бээмвухи". Намекнул, что к ней очень нужен гараж. Получил гараж.
Мамаев никогда не требовал у Николая отчета, кто выполняет отданные им приказы. Он и на этот раз был уверен, что все сделано руками каких-нибудь солнцевских или подольских. Нет, решил сам. В кайф ему было пришить мента!
Но это потом, остановил себя Мамаев, потом. Пройдет время, пока "Глок" отстреляют, проверят по гильзотеке и выйдут на Николая. Он не сразу расколется. Кто ему будет зону греть, если он сдаст Мамаева? Расколется, конечно, дожмут, но не сегодня и даже не завтра. Так что это проблема второго плана.
Ну что за черная полоса! Даже в малости не повезло! Что бы этому охраннику не взять чуть повыше и не полоснуть Николая очередью не по ногам, а по груди! И не было бы сейчас лишней головной боли!
Генерал все вышагивал от стены к стене с видом человека, готовящегося к важному разговору. Мамаев представлял, чем заняты его мысли. Мысли у этих продажных сук всегда заняты только одним: как бы побольше содрать с попавшего в трудную ситуацию бизнесмена. Но ты у меня сдерешь! Ты у меня, тварь, сдерешь!
Мамаев сел, нашарил в кармане пачку "Житана" и закурил. Генерал навис над ним и спросил с тем сочувствием, с каким спрашивают преступника, вина которого очевидна и не требует никаких доказательств:
- Как же так вышло, Петрович? А?
- Что вышло? Что? По-твоему, я приказал этому ублюдку стрелять в Бурова?
- Знаю, что не ты. Я-то знаю. Но вот как это выглядит со стороны? Твой охранник при тебе убивает президента банка. Приехал ты к нему по делу, с чемоданом "зеленых". Не договорились...
- Сколько я был в отключке? - перебил Мамаев.
- Почти два часа.
Мамаев посмотрел на часы. Десять пятнадцать. Два с лишним часа пропали. Отвалились, как кусок штукатурки. Булькнули. Два часа времени его жизни.
- Калмыков? - спросил он.
- Ищем. Ищем твоего Калмыкова. Но сейчас не о нем речь. Дело взял на контроль генеральный прокурор. Все наши на ушах стоят. Шутка ли: самого Бурова пристрелили. В собственном его кабинете! Резонансное преступление, Петрович. Как его приглушить? Только одним способом: свалить все на тебя. Трудновато будет отмазать тебя от этого дела. Прямо тебе говорю: трудновато.
- Меня? Себя! - рявкнул Мамаев. - Ты не меня будешь отмазывать, а себя! Понял, сука? Себя!
- Но, но! - отскочил генерал. - Полегче! Полегче, господин Мамаев!
- Заткнись! На первом допросе я буду говорить не о своих отношениях с Буровым. Я тебя заложу. По полной программе. У меня компромата на тебя выше крыши. Лет на десять. Ясно?
- Ты меня не пугай! Не пугай! - крикнул генерал. - Пугать он меня, понимаешь, надумал!
В курительную заглянул милицейский полковник:
- Товарищ генерал, можно вас?
Генерал вышел. Вернулся через час. Выложил на стол ключи от "Мерседеса" и техпаспорт, мягко укорил:
- Неправильно ты держишь себя со мной, Петрович. Так себя с друзьями не держат. Но я не обижаюсь. Понимаю, стресс. Уладим эту историю. На твое счастье, ваш разговор с Буровым записывался. Я сейчас просмотрел пленку. Там одно место плохое. Получается, что твой Николай вступился за тебя.
- Вырежи это место, - бросил Мамаев.
- Тогда будет непонятно, с чего он вдруг начал стрелять.
- Все понятно. Увидел деньги, ошалел, решить ограбить.
- Годится, - подумав, кивнул генерал. - Версия: попытка вооруженного ограбления. Николай подтвердит?
- Куда ему деться? Намекнем через адвоката, что это посоветовал я. Все подтвердит.
- Годится, - повторил генерал. - Так и сделаем. Там твой Тюрин крутится...
- Тюрин? - неприятно удивился Мамаев. - Как он сюда просочился?
- Тюрин куда угодно просочится. Не хочешь увидеть его?
- Нет.
- Может, что-нибудь ему передать?
- Нет! А впрочем... Скажи ему по секрету, что меня задержали по подозрению в причастности. И что я буду сидеть у вас на Петровке.
- Зачем тебе это?
- Не вникай!
- Как скажешь. На Петровку тебе все равно придется проехать. Сам понимаешь: свидетель. Дашь показания.
Только в пятом часу закончились милицейские формальности. Сначала отсматривали пленку и допрашивали Мамаева в следственной части ГУВД, потом приехал важняк из генпрокуратуры, процедура повторилась. Мамаев не высказывал никакого недовольства задержками. На Петровке он чувствовал себя защищенным. Он боялся выйти за проходную и остаться один на один с опасностью, которая могла грозить из-за любого угла.
Когда все протоколы были подписаны, Мамаев пригласил генерала пообедать в "Арагви". Все по той же причине: чтобы не оставаться одному. Тот охотно согласился. Как всегда, много ел, много пил, много говорил, удивлялся, что Мамаев почти ничего не ест, уверял, что все будет улажено, не о чем беспокоиться.
Когда на улице стало темнеть, Мамаев отозвал официанта в сторону, расплатился за обед, дал щедрые чаевые и попросил вывести его из ресторана через кухню. Прячась за баками с отходами, внимательно осмотрелся. Ничего подозрительного не обнаружилось. Он поймал такси и велел отвезти себя к Народному банку. "Мерседес" стоял в переулке у служебного хода. Охранник подозрительно посмотрел на Мамаева, двинулся было к нему, но увидел, как тот нажал кнопку на брелоке, отключая сигнализацию, и вернулся на место.
На Истру Мамаев хотел ехать на частнике, но ему нужно было взять кое-что из "мерса". Это была граната Ф-1, "лимонка", которую Николай хранил в специально сделанном углублении снизу в водительском кресле. "Лимонку" Николай привез из подмосковной воинской части. Прапор, который продал ему "Винторез", заломил за него прилично, уступать не хотел и дал впридачу "лимонку", чтобы покупатель не чувствовал себя совсем уж в проигрыше. Мамаев рассвирепел и приказал выкинуть "лимонку", но Николай уперся и в конце концов убедил шефа, что в случае чего она не помешает, а ментовского обыска можно не опасаться, так как "мерс" Мамаева был с правительственными номерами. Сейчас "лимонка" могла пригодиться.
Отъехав от Народного банка, Мамаев остановил "Мерседес" и хотел переложить гранату в кейс. Но мысль о том, что он покинет привычный салон и снова окажется словно бы голым на враждебных московских улицах, заставила его изменить решение.
На выезде из Москвы стоял усиленный наряд ОМОНа, шмонали все машины подряд. Мамаева пропустили без очереди, но, несмотря на правительственные номера, документы тщательно проверили, заглянули в салон, попросили открыть багажник.
- "Перехват"? - поинтересовался он.
- Наши дела, - неохотно отозвался омоновец. - Проезжайте.
"Мерседес" Мамаев оставил возле поселковой почты и двинулся к своему участку, стараясь побыстрей проскакивать освещенные редкими фонарями места. Дорога была усыпана нанесенными откуда-то сухими листьями, они шуршали под ногами, как бы удваивали звук его шагов. Мамаеву все время казалось, что кто-то за ним идет. Он резко останавливался, вслушивался, шаги умолкали.
Фонари кончились, по сторонам похожей на лесную просеку улицы чернели недостроенные особняки. В вершинах сосен тревожно шумел ветер, сквозила низкая тяжелая луна. На другом берегу водохранилища, к которому вывела просека, весело роились огни пансионатов.
Темнота была враждебной, шелест листвы под ногами был враждебным, лунный свет был враждебным, даже далекие огни пансионатов были враждебными. Успокаивала лишь тяжесть "лимонки", которую Мамаев сжимал в кармане.
На свой участок он проник через заднюю калитку. Перед этим осторожно прошел вдоль забора, то и дело останавливаясь, всматриваясь в темноту, прислушиваясь. Ничего подозрительного не было. Подозрительным было все.
Оконце одной из строительных бытовок в углу двора было освещено, дом стоял темный. Лишь приглядевшись, Мамаев увидел в просторном окне второго этажа слабый желтый свет, похожий на свет керосиной лампы или свечи. У крыльца горел фонарь, стоял какой-то белый "жигуленок". На ступеньках сидел человек в светлом плаще, курил. Мамаев с удивлением узнал в нем члена Союза писателей СССР с еврейской фамилией.
- Ты что тут делаешь? - спросил он. - Люська наняла тебя в сторожа?
- Нет, - ответил писатель. - В сторожа она наняла таджика. Из тех, что здесь работали. А меня попросила побыть, ей страшно.
- Так со вчерашнего дня и сидишь?
- Ну почему? Проехали по магазинам. Посижу до двенадцати, потом будет сторожить таджик. Времени у меня много. И здесь хорошо думается.
- О чем?
- О чем может думать нынче советский писатель? О тщете жизни.
При свете фонаря Мамаев отсчитал пять стодолларовых купюр и вручил их писателю.
- Спасибо, можешь уезжать.
- За такие бабки могу и побыть. До двенадцати подежурю. Вдруг вам вздумается куда-то съездить?
- Ну, как хочешь, - равнодушно согласился Мамаев. - Только сиди в темноте.
Он выключил фонарь у крыльца и поднялся на второй этаж.
- Наконец-то! - радостно встретила его Люська. - А я уж вся извелась. Что происходит, папа?
- Ничего. Теперь уже ничего.
На столе в зале горела свеча. Мебель была внесена и расставлена в беспорядке. Лишь огромная кровать была вдвинута на свое место в альков. На столе стояли бутылки, были разложены закуски, мандарины, бананы, киви. Венчал натюрморт крупный ананас. Одна из бутылок была "Хеннесси". Мамаеву это понравилось - Люська помнила его привычки.
Он переоделся в купленную Люськой пижаму, погрузился в кресло, налил полстакана коньяку и наконец-то почувствовал себя в безопасности.
Проснулся он внезапно - от странного чувства тревоги и пустоты рядом с собой. Люськи не было. В окнах серел рассвет. Сосны едва проступали из густого тумана. Громко, к дождю, кричали вороны.
- Люська! - позвал Мамаев. - Ты где?
Никто не отозвался. Он ощупал постель. Подушка была хо- лодная. Простыни были холодные.
- Люська! - в панике закричал он. - Люська!
Какой-то человек появился в дверях.
- Не нужно кричать, - проговорил он. - Людмила уехала в Москву.
- Почему? Зачем? Кто разрешил? Ты кто? А, сторож! - догадался Мамаев.
- Я не сторож, - ответил человек. - Я Калмыков.
IV
Мы даже представить себе не могли, где искать Калмыкова. Оставалось одно: следить за Мамаевым. Я полагал, что в его положении самое разумное засесть в изолятор временного содержание на Петровке и сидеть там, пока не даст результатов объявленный милицией план "Перехват". Тюрин со мной не согласился:
- Ему нельзя оставаться там и лишнего часа. Пронюхает пресса, и на его репутации будет поставлен крест.
Он оказался прав. В пятом часу Мамаев вышел из главной проходной Петровки в сопровождении генерала МВД. На милицейском "Форде" они доехали до ресторана "Арагви" и основательно засели в нем. Мы с Тюриным сидели в моем "Террано" и следили за входом в "Арагви". Свою темно-вишневую "Вольво", которую Мамаев хорошо знал, Тюрин оставил возле нашего офиса на Неглинке.
Мы прикидывали, куда Мамаев отправится из ресторана. Домой - вряд ли, остережется. Оставалось два варианта: на дачу в Кратово или к любовнице в Кунцево. Вероятность того, что он поедет в свой особняк на Варварке, Тюрин отверг. Охрана там, конечно, надежная, но пойдут пересуды, почему это шеф ночует не дома, а на диване в своем кабинете.
Все адреса у Тюрина были. В Кратово отправился Артист с заданием узнать у сторожа, не извещал ли Мамаев о своем приезде. В Кунцево поехал Боцман, а Муху отправили к Народному банку, где у служебного хода стоял "Мерседес" Мамаева.
Первым на связь вышел Боцман. Соседи сказали, что Людмилы нет, она еще вчера уехала куда-то на дачу. Потом позвонил Артист: в Кратово никого не ждут. Но самым неожиданным был звонок Мухи: Мамаев подъехал на такси к Народному банку и сел в свой "Мерседес".
- Как - сел?! - ахнул Тюрин.
- Спокойно сел, - ответил Муха. - И даже поехал. Еду за ним.
Тюрин выскочил из тачки и ринулся в ресторан. Через пять минут вернулся и сунул мне свой мобильник:
- Набери Боцмана!
- Ты где? - спросил он, когда Боцман ответил. - Разворачивайся, выскакивай на кольцевую и жми по Дмитровскому шоссе на Истру. Запоминай...
Тюрин продиктовал, на каком километре свернуть и где ждать.
- Мимо не проедет, другой дороги нет. Он может быть на черном шестисотом "мерсе". А может и на любой тачке.
Закончив инструктаж, объяснил мне:
- Он ушел через кухню. Ну, лис! На Истре турки построили ему дом. Там он и решил залечь. О доме не знает никто.
- Но вы знаете, - заметил я.
- Плохой бы я был начальник службы безопасности, если бы не знал.
- Калмыков может знать?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27