А-П

П-Я

 по ссылке 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


...Не нравится мне это - не люблю, когда у нашего майора такой вот взгляд. Таким я видел его месяца два назад. Тогда мы только-только вернулись с "боевых", были усталые и злые, и тут прикатил какой-то хрен с политотдела. Этому "пылесосу" возжелалось "прочесать" местные дуканы, для чего он потребовал взвод разведки для сопровождения. Тогда-то я и заприметил такой взгляд у нашего майора... Волчий, исподлобья и вроде как с любопытством...
Короче, когда последовала команда "заводи!", откуда-то из неведомых просторов Афганистана прилетела пуля. Одна-единственная. Но задницу заезжему начальнику политотдела калибр 5,45 порвал очень даже качественно, после чего тот со своей свитой дёрнул от нас в очень быстром темпе. Снайпер Юрка потом клялся, что для акции был предложен калибр 7,62, но Дубов приказал - только 5,45. Вот так-то...
И сейчас наш майор смотрит на парня с сержантскими погонами точно так, как на того политотделовского хмыря... Жаль, парень-то с виду неплохой. И петлички десантные. Коллега, стало быть. Вмешаюсь-ка...
- Товарищ майор, младший сержант Дёмушкин по вашему приказанию прибыл! - браво, с интонацией столично-гарнизонного идиота отрапортовал Дёмушкин, и все уставились на него.
Во-во, что надо. Смотрят как на дебильного, от сержанта отвлеклись вот и славно, теперь валяйте, ставьте задачу.
Дубов некоторое время рассматривал Дёмушкина, потом вздохнул и, убирая в карман какой-то бумажник, приказал довольно дёрганым тоном:
- Значит так, Слава. Возьмёшь четверых наших, поздоровей, пойдёте с этим... Сусаниным...
- Майор... - предостерегающе подал голос офицер в маскхалате, а сержант, прекративший разглядывать сапоги, поднял голову и хрипло отчеканил:
- Моя фамилия Охрименко, если вы забыли...
- Молчать!!! - рявкнул Дубов и, скрипнув зубами, с трудом поднялся, опираясь на СВД и стараясь не тревожить забинтованную ногу.
- Разрешите выполнять? - быстро сориентировался Дёмушкин и, чётко развернувшись, поволок за собой багровеющего Охрименко, который с немым бешенством всё пялился на Дубова...
* * *
... - Долго ещё?
- С полчаса будет... - пробурчал Охрименко. - Торопишься?
- Угадал... - Дёмушкин сейчас не был настроен трепаться. Задача была несложной и от этой простоты хотелось рычать и крыть матом всех теоретиков-штабистов, из-за которых всё полетело к чёрту. Выходит, всё было зря: Фарук со своей растерзанной женой, предрассветный бой в "зелёнке", мычащий на колу Вова-"дух" и умирающий Саня Рябцев, который так и не увидел родного сына... Задачу - любой ценой взять наёмника живьём - мы не выполнили. И судить-рядить - кто прав, кто виноват, - муторно и бесполезно.
Когда мы торчали с биноклями на скале, нам даже в голову не пришло, что кто-то может рассматривать кишлак с противоположной стороны. А там обосновалась потрёпанная десантно-штурмовая рота, которая имела задачу "зачистить" кишлак и выйти к высоте 2714. Но ротный, тот самый офицер в маскхалате, будучи грамотным мужиком, не рискнул днём лезть в кишлак, который кишмя кишел "духами". Он стал ждать ночи. По иронии судьбы он тоже обратил внимание на бурную деятельность нашего "клиента" и попытался взять его ночью, приказав десантуре тихо войти в спящий кишлак.
Но что-то не склеилось, завязался ночной бой, и в этой кутерьме "клиент" ушёл. Точнее, почти ушёл. Потеряв двух своих, Охрименко загнал-таки "клиента" на скалу, которая с трёх сторон обрывалась в пропасть. На предложение сдаться тот едва не достал Охрименко ножом - его спас "лифчик", - и, получив в ответ пулю в ногу, сам прыгнул в пропасть. Ошалевший от такого финта сержант спустился со скалы к телу, изъял бумажник и, привалив труп камнями, вернулся к своим в кишлак. Потом рота двинулась на высоту 2714, где мы и встретились, едва не перестрелявшись...
А из-за чего так взбесился на Охрименко майор, я так и не понял. То ли из-за того, что всё полетело к чёрту, то ли из-за слишком трепетного отношения сержанта к трупу наёмника. И вот теперь мы топаем следом за Охрименко к месту, где он схоронил того "друга", за которым мы тащились аж из-под Кандагара.
... - Спички есть?.. - Дёмушкин едва не налетел на Охрименко, который полуобернулся к нему с зажжённой сигаретой. - Если б не "Ангола", забил бы я на вашего майора могучий пролетарский...
Дёмушкин хмыкнул и вяло поинтересовался:
- А при чём тут Ангола?
- Ротного мы так кличем, Селькова, - пыхая сигаретой, отозвался Охрименко. - Он там ещё с 79-го воевать начинал, не то что хмыри некоторые...
Он вдруг остановился, вглядываясь в нагромождение камней, сплюнул в сердцах и, пробормотав: "Вот паскуды, а!" - резко прибавил шагу, почти побежал.
...Тут Охрименко верно подметил - действительно, паскуды, другого слова не подберёшь. Это про серых, безликих бородачей, которых лучше всего видеть сквозь прорезь прицела... Короче, мы в очередной раз опоздали, и последняя хрупкая надежда нашего майора разлетелась на мелкие осколки. Труп человека, лежащего среди торопливо раскиданных камней, опознанию и идентификации уже не подлежал. Лица у мужика не было - кто-то старательно размолотил его, превратив в кашеобразную массу, над которой деловито жужжали мухи. Не было у него и обеих кистей рук.
- Паскуды... - растерянно повторил Охрименко и стащил с головы выцветшую панаму. - Что же они своего-то так, а?..
Дёмушкин нагнулся, одёрнул на трупе задравшийся свитер:
- Чтоб не опознали... Про отпечатки пальцев и фотографии "фас-профиль" слыхал? - и, обернувшись к своим, распорядился: - Забираем его, хватит пялиться...
- Ну и что дальше? - странно спросил Охрименко, не отрывая взгляда от трупа.
- Дальше-то? - Дёмушкин забросил автомат за спину. - Дальше, браток, совсем просто. Будем вдоль "колючки" бродить, в небо палить и про Тисенгаузен орать... - перехватив недоумённый взгляд сержанта, он с невесёлой усмешкой поинтересовался: - Кстати, не знаешь, где это такое тёплое место - Тисенгаузен?
* * *
Кишлак встретил щекочущими запахами дыма и непередаваемого мясного вкуса, от чего безумно хочется есть. Оказалось, в одном из дувалов вовсю хозяйничал старшина десантной роты, которая сейчас торчала на вершине и грызла сухпай. Здесь же булькала баранинка, шкворчал лучок и присутствовала вся наша группа - усталая, но сытая и умиротворённая.
Горячую и жирную шурпу мы глотали торопливо, обжигаясь и давясь, не обращая внимания на приколы обожравшихся сослуживцев. На такой вот прозаической ноте Панджшер для нас закончился. Пара "восьмых" прилетела через час, и скоро мы были в Баграме. Нас ждали двое в штатском весьма сурового вида и десяток чистеньких солдат. Им сдали тело наёмника, после чего суровые штатские начали что-то настойчиво внушать Дубову. В ответ майор послал их очень-очень далеко, а штатские дружно принялись орать про трибунал... Но тут к ним подошёл Лямин, имея хмурый вид и ПК на плече с заправленной лентой, и штатские сразу куда-то подевались.
Раненых отправили в госпиталь, убитых забрали ребята с 345-го, пообещав сделать всё по уму. А ещё через пару часов АН-12 нёс нашу группу в старинный город Кандагар...
* * *
...За три дня после возвращения с операции можно успеть переделать многое: отмыться, отпиться, отоспаться. Или подумать, к примеру. Лучшее место для этого - наша курилка, которую отгрохали "дембеля" ещё по осени 80-го. Широкая, добротная, вкруговую ящиками с песком обложена - одним словом, о смысле жизни хорошо поразмышлять как раз здесь. Смысл, в принципе, нехитрый - тельняшка. Знакомо: полоска тёмная, полоска светлая. Как наша жизнь: кончилась кровавая круговерть "боевых" - минута тёмная, сменилась белой. Отшваркались в бане, пообедали, выспались, вид божеский навели - всё, снова к тёмной готовься. Она уже близка, поэтому я никуда не тороплюсь, досмаливая вторую сигарету.
Дело в том, что каптёр Кушкалиев, к которому мне сейчас надо идти шкура. Можно ещё шакалюгой назвать - суть не изменится. Отслужив почти полтора года, он умудрился ни разу не попасть на "боевые". И это в нашем-то батальоне!.. Все наши отцы-командиры, правда, смотрели на это сквозь пальцы. И даже прапорщик Лямин, люто ненавидевший всякого рода "шлангов", обычно отделывался бурчанием - дескать, не трожь дерьмо...
Болтали, однако, что Кушкалиев "стучит" на всех подряд, поэтому и пользуется особым расположением "особистов". За пределы расположения каптёр выбирался только за продуктами, когда ожидалось приближение начальства, и плов, говорят, он умел готовить отменный. А ещё у Кушкалиева всегда можно раздобыть самогона или "дури", лишь бы имелись в наличии "чеки" или "зелень" - "афошки" каптёр категорически не признавал. Любимой темой каптёра была карьера неведомого нам его брата. "Брат Хаким юристом стал, скоро ба-алшым пракурором будет, понял, э-э?" Дальнейшие рассуждения Кушкалиева сводились к радужным перспективам, которые обязательно начнутся после "дембеля" с помощью брата Хакима. И вот такой личности Саня доверил на хранение кольцо. М-да... Кажется, полоска тёмная шибко широкой выходит...
Дёмушкин вздохнул, выбросил окурок и решительно зашагал к каптёрке.
- Привет...
- О, Дёма! - Кушкалиев захлопнул толстую тетрадь, в которую что-то записывал. - Салям, дарагой, прахади!
- Я по делу... - Дёмушкин подвинул к себе табурет. - Саня тебе...
- Ай, зачэм так гаваришь, дарагой? Зачем дела? Сначала хлеб кушать, чай пить будем, дела потом делать будем...
- Некогда... - пробурчал Дёмушкин. - Я за кольцом, тебе его Рябцев перед "боевыми" отдал...
- Да-да... - Кушкалиев согнал улыбку, принял скорбный вид. - Нету Сани, погиб...
- Погиб... Перед смертью попросил меня кольцо в Союз переправить... Давай, где оно?
- Кольцо? Сейчас... - Кушкалиев полез в стол и, порывшись, вытащил что-то, завёрнутое в чистую тряпку. - Вот оно, Дёма, держи... Жалко Саню хороший человек был... Родителям горе какое, ай-ай...
- Погоди ты!.. - Дёмушкин выложил кольцо на стол, посмотрел на Кушкалиева хмурым взглядом. - Это не то кольцо. Где Сашкино?
- Как не то? - удивился Кушкалиев и проворно вылез из-за стола. - Это, это он оставлял...
- Дуру не гони... - поморщился Дёмушкин. - Это серебро, Саня тебе золотое оставлял, с рубином...
- Ты путаешь, дарагой... - покачал головой Кушкалиев. - Это кольцо, другого не было...
- Не тарахти... - Дёмушкин поднялся. - Гони Санино кольцо, быстро!..
- Ай, зачэм так гаваришь, дарагой? - укоризненно покачал головой Кушкалиев и неожиданно зловеще улыбнулся. - Тебе бы ходить, Дёма, по-хорошему...
Дёмушкин молча смотрел в глаза каптёра, а в памяти всё стоял заходящийся в кашле Саня и расширяющееся ярко-алое пятно на повязке...
Ничего не поделаешь - так, наверное, будет всегда: кто-то ходит на "боевые", парится в засадах, кормит вшей в окопах и гробится в горящих колоннах; а кто-то другой, типа мрази Кушкалиева, будет спокойно греть задницу в штабах и на кухнях, в складах и каптёрках. Потом эти Кушкалиевы вернутся в Союз, звеня чужими наградами, и начнут потихоньку лезть в верха. Милиция, прокуратура, райкомы, комитеты комсомола и другие тёплые местечки... Они всегда будут желанными гостями на пионерских сборах, где расскажут о "своих" подвигах и научат правильному пониманию "интернационального долга". Потом брат-прокурор подсобит подобраться к официальной кормушке, откуда это рыло примется учить жизни всех подряд...
- Бери кольцо, дарагой... - неверно истолковал молчание Дёмушкина Кушкалиев. - Не нравится - оставляй. На твой век караванов хватит, ещё добудешь...
Хряск!..
А-а, чёрт, старею... Раньше этим ударом доску ломал, а сейчас всего-навсего эту сволочь в дальний угол отправил, даже не "вырубил". Сидит, башкой слишком умной трясёт. А это ещё что?.. Бутылку нашёл... Боковиной о кровать - "розочка" вышла... Ну, давай, покажи, чему тебя друзья-"особисты" научили...
Ещё через десяток секунд геройский каптёр корчился на полу, а Дёмушкин, покручивая в руке "розочку", наблюдал за ним с холодным любопытством. Потом присел рядом:
- Ещё минута - и жертвой душманского нападения станешь, понял?
- Понял... - прохрипел Кушкалиев и с усилием сел. - Зря ты так, Дёма, ай зря...
- Тридцать секунд... - напомнил Дёмушкин.
- Подавись!.. - Каптёр достал из внутреннего кармана куртки тускло сверкнувший золотой перстень, бросил на пол. - Всё равно не сохранишь...
Дёмушкин, не отвечая, вытер кольцо о рукав и, полюбовавшись блеском, молча сунул его в карман. Он был уже на выходе, когда сзади раздалось: "Не спеши, дарагой..."
- Ну, чего ещё? - Дёмушкин обернулся.
- Ты его в Союз не провезёшь... - Кушкалиев с трудом поднялся. - Отдай его мне, патом в Союзе харошие дэнги сдэлаем... Там у меня брат Хаким, юрист...
- Знаю... - оборвал каптёра Дёмушкин. - "Брат Хаким скоро прокурором станет"...
- Нехорошо шутишь, Дёма...
- Какие шутки... - Дёмушкин откинул полог палатки. - Если он такая же гнида, как ты, - хреноватая жизнь в Союзе начнётся...
* * *
Через пару дней появился следователь военной прокуратуры и начались выматывающие душу вопросы, сводящиеся к фактам грабежа мирного афганского населения военнослужащими Рябцевым и Дёмушкиным. Потом была гауптвахта, где Дёмушкин успел смириться с перспективой тюряги, передавить массу клопов и перегрызться с парочкой "дембелей" из ОБМО4. "Дембеля" "парились" за сплавляемую "бачам" солярку и бензин, грустили о грядущих перспективах и яростно поносили своего замполита, проворачивающего такие дела почти что легально. Себя "дембеля" считали людьми деловыми и снисходительно жалели дурака Дёмушкина, влипнувшего, по их авторитетному мнению, из-за ерунды. Дёмушкин же вслух определял "дембелей" как "чмырей" и "крыс", чем и вызвал их пару раз на драку. Отлупив "коммерсантов", Дёмушкин малость поостыл и грядущую тюрягу начал воспринимать вполне философски. Но его думы были смятены новым событием: через неделю его вызвали "с вещами", дали расписаться в каких-то бумагах, после чего он оказался за воротами "губы"...
С минуту он обалдело разглядывал захлопнувшуюся дверь, и перевел взгляд на афганское небо, которое показалось ему прекрасно-безмятежным. Так и стоял, пока знакомый голос не поприветствовал: "Явился, сукин кот..."
В ответ Дёмушкин блаженно улыбнулся и уставился на грешную землю. На земле присутствовал битый службой бэтр с бортовым номером "078", на броне которого восседал в любимой позе - опёршись на башню, - самый лучший прапорщик в мире по фамилии Лямин! На Панджшере Виталю зацепило, и некоторое время его в батальоне не было. Но сейчас он торчал на броне, живой и невредимый, и лишь повязка, белеющая из-под куртки, напоминала о нашей недавней одиссее...
- Здравия желаю, товарищ прапорщик...
- Вольно... Гляди, Дёмушкин, до чего благотворно "губа" действует даже Устав припомнил...
- Я уже думал - звиздец полный... - честно признался Дёмушкин, забираясь на броню.
- Правильно думал, рядовой... - философски отозвался прапорщик и, перехватив взгляд Дёмушкина, добавил: - Да-да, рядовой... И, считай, легко отделался, что только лычки потерял...
- Да чёрт с ними, с лычками!.. - Дёмушкин провёл ладонью по шероховатой броне.
- Никто ничего не подтвердил - вот в чём тебе повезло... - сказал Лямин, глядя куда-то вдаль.
- Никто? - опешил Дёмушкин. - А этот?..
- Закуривай... - перебил прапорщик, протягивая сигарету. - Туго с куревом-то?
- Туго... А всё-таки?..
- Потери у нас... - объяснил прапорщик, чиркая зажигалкой. Оба затянулись, и Лямин, пыхнув дымком, продолжил: - Наш каптёр на базаре продукты закупал, из толпы кто-то пальнул... Короче, в голову, сразу наповал...
Дёмушкин долго молчал, переваривая услышанное, потом в две затяжки прикончил сигарету: "Вот как бывает..."
- Бывает... - согласился Лямин, по-прежнему глядя в сторону. Пуля-дура, откуда и куда летит - неведомо...
- Спасибо, командир... - тихо сказал Дёмушкин и выбросил обжигающий пальцы "бычок". - Вовек не забуду...
- За что спасибо? - удивился Лямин. - С "губы" тебя забрать - так это майор распорядился... - и, переведя взгляд на Дёмушкина, сказал с нажимом: А больше - не за что. Понял, рядовой?..
Всю дорогу до расположения батальона Дёмушкин глядел на щербатую ленту "бетонки". И молчал. Молчал и прапорщик, лишь на подъезде к КПП обернулся к Дёмушкину:
- Заменщик мне пришёл, Дёма, уезжаю завтра... Ты смотри, дров не наломай больше... Второй раз уже не вытащат...
- Понял... - разлепил губы Дёмушкин и снова умолк.
А что говорить? Дай бог самому всё как-то осмыслить. Слова и эмоции это потом. А пока - служба продолжается, всё как обычно. Погибших на Панджшере ребят похоронят дома с почестями, как и гниду Кушкалиева, брательник которого всё же станет прокурором... Сын Сани Рябцева уже никогда не увидит отца, а далёкой неизвестной Ирине кольцо на палец наденет кто-то другой... Стоп, кольцо! Кольцо он всё-таки доставит адресату, только бы дожить...
Он огляделся. Уже вечерело, надвигались сумерки, вытесняя последние остатки жаркого дня. Скоро ночь навалится на всю эту землю, но после ночи всегда наступает рассвет. И он дождётся, когда придёт ЕГО рассвет, когда можно будет спокойно проснуться - просто так, без надрывного: "Рота, подъём, тревога!", спокойно лежать, бездумно уставившись в потолок... Когда не надо будет вскакивать во сне от раскатов грома и судорожно шарить возле койки в поисках автомата... Когда можно тихонько встать, стараясь не потревожить спящую рядом жену, и глянуть на своего сопящего карапуза...
Главное - дойти до этого рассвета. Дойти сквозь череду рейдов, засад, сопровождений и "блоков". И пусть в вечно враждебной "зелёнке" сейчас кто-то сжимает в руках холодную сталь ножей и приклады "буров". Он тоже будет стрелять и резать, чтобы вырвать с чьим-то чужим предсмертным хрипом долгожданный мирный рассвет...
* * *
Дембель пришёл через год - весной 1983-го. Дома Дёмушкин пробыл около месяца, а потом неожиданно для всех укатил к однополчанину в Рязань, имея наглую мечту поступить в РВВДКУ5. К его немому изумлению мечта воплотилась в жизнь! Он поступил на факультет спецназа и успел проучиться целый год. Но потом снова вступил в действие "закон тельняшки", и жизнь снова обернулась к Дёмушкину тёмной полоской.
...С тремя приятелями по училищу они возвращались с очередного "самохода", когда навстречу им вынырнула местная шпана, имеющая традиционные счёты с рязанской десантурой. Драка завелась с полоборота и разлетелась в разные стороны только после воя милицейских сирен. Всё бы обошлось, как обходилось десятки раз, если б не трое крепко покалеченных "аборигенов"-агрессоров. Ещё большее осложнение получилось из-за двух случайно попавшихся милиции курсантов. Несмотря на воздействие милицейских "демократизаторов", ребята своих не выдали, поэтому утром в училище прибыла милиция с представителями обиженной шпаны. В строю курсантов "представители" не узнали Дёмушкина, но безошибочно указали на весёлого хохла Максима Цимбала. Для составления протокола Максима увели в кабинет комбата, а там и произошло то, что до сих пор гуляет в легендах курсантов Рязанского десантного, и что в корне повлияло на офицерскую карьеру Дёмушкина.
Поговорите с любым "старым" из Рязанского воздушно-десантного и вы узнаете, как вылетел из кабинета (предварительно расшвыряв ментов и "особистов") Максим, как драпал он по коридорам училища, как гнался за ним начальник особого отдела майор Резниченко, оглашая окрестности воплями "стой!" и прицельной стрельбой по беглецу... Но, то ли Макс сильно не хотел за решётку, то ли майор Резниченко вынимал свой "макаров" раз в пятилетку, факт остаётся фактом: Максим убежал. Не помогли ни поднятый "в ружьё" караул, ни милиция, ни гигантская облава. Единственной добычей разъярённого майора стал зуб, который он, будучи раздосадованным, выбил рукояткой "макара" какому-то солдату из 119-го полка. Командир солдата с майором переругались, и на этой ноте заглохло бы всё ЧП, если б не очередной тихий скандал, потрясший училище и местный КГБ.
Спустя несколько месяцев на имя Дёмушкина пришло из-за границы письмо, где военнослужащий 2-го парашютно-десантного полка - Французский Иностранный Легион, остров Корсика - (пишите ему, мужики, ждёт, ей богу ждёт!) Максим Цимбал передавал пламенный привет другу и бывшему однокурснику Славе Дёмушкину, желал ему всего наилучшего. Этого хватило по уши, и не начатая военная карьера Дёмушкина ухнула в глубокую бездну... На этом полоса невезения закончилась, в чём Дёмушкин ещё раз уверился, когда весной 85-го не без труда отыскал Ирину...
Карапузы в песочнице возились сосредоточенно и увлечённо, не особо реагируя на замечания мам, которые расположились на недалёкой скамейке. Дёмушкин оторвал, наконец, взгляд от одного из пацанчиков - светленького, в шортиках и маечке, - и посмотрел на часы. Всё, пора: до поезда три часа осталось. Сейчас надо встать, подойти и всё объяснить... Или постараться объяснить, по крайней мере... Эх, чёрт, всё-таки надо было принять для храбрости, как проспавшийся командировочный сосед предлагал...
Дёмушкин поднялся, одёрнул пиджак и решительным шагом направился к скамейке, на которой молодые мамы тотчас оборвали разговор, с любопытством уставившись на незнакомого человека.
- Здравствуйте... - поздоровался Дёмушкин и, не ожидая ответа, обратился к светленькой шатенке: - Извините, Ирина, нам бы поговорить...
- А вы кто? - настороженно спросила светленькая.
- Моя фамилия Дёмушкин... Вячеслав. Служил вместе с вашим...
- Пойдемте... - оборвала его Ирина и, быстро поднявшись, обернулась к заинтересовавшимся нежданным визитёром подругам: - Девочки, за Санькой приглядите, я сейчас вернусь...
- Иди, иди, конечно... - закивали мамы.
Они отошли, и Ирина, подняв на него насмешливо-горький взгляд, спросила:
- Что же гражданин Рябцев сам не приехал, а парламентёра прислал?
- Что? - ошарашенно переспросил Дёмушкин и в растерянности потёр бровь. - Причём тут парламентёр?..
- Послушайте, Вячеслав... - холодно отозвалась Ирина, не отрывая от Дёмушкина взгляда. - Я не для того в другой город переехала, чтобы даже здесь он о себе напоминал. Кончено у нас с ним, понимаете? И слышать о нём я больше не желаю! Я вас очень прошу - не приходите сюда, не уговаривайте... Фамилии Рябцев я даже слышать не хочу! Извините, что у нас такой разговор...
Ответом ей было молчание. Дёмушкин понял вдруг простую истину - Ирина ничего не знает, и всё, что он планировал сказать, куда-то исчезло, испарилось из головы, оставив место только полной растерянности. Как ей теперь рассказать, что Сашка мечтал увидеть её с сыном, как медленно и тяжело умирал на той высотке в горах Панджшера?.. Она, похоже, даже не знает, что Саня похоронен в родном городе в июне 82-го. И бессмысленно сейчас гадать, почему так вышло - то ли родственники не захотели сообщить, то ли...
- Я понял... - хрипло произнёс Дёмушкин после долгой паузы. - Хорошо, Ирина, я сейчас уйду. Только, знаете, Ирина, я ведь вас уговаривать не собирался... - он вытащил из кармана блокнот с фотографией и коробочку с перстнем. - Саша просил вам это передать...
- Боже, какая щедрость... - усмехнулась Ирина. - Всё?
- Нет, не всё! Ещё он просил, чтобы вы его простили и берегли сына...
- Какая забота, вспомнил!.. Ничего мне от него не надо, уберите, не возьму! И ещё ему передайте, что...
-- Некому... - перебил её Дёмушкин и протянул блокнот с коробочкой. Возьмите, это ваше...
- Что? - Ирина непонимающе взглянула на Дёмушкина. - Почему "некому"?..
- Мне передать некому... - подтвердил Дёмушкин. - Саша погиб в мае 82-го. Я был рядом с ним, когда он... - тут он осёкся и замолчал. Неожиданно до него дошло, что все её слова о Сашке - неправда, всего лишь маска, под которой скрываются боль и обида. Но сейчас эта маска исчезла, и он увидел наполненные слезами глаза.
- Не надо, Ира... - только и успел сказать Дёмушкин, как та, разрыдавшись, уткнулась ему в грудь. Она плакала, как тысячи матерей, сестёр и жён, к которым прибыли "цинки" с далёкого и непонятного Востока, где шла чужая, "закрытая" афганская война. И ей, как и тем женщинам, сейчас нужен был рядом кто-то, кому можно излить своё горе, выплеснуть его в слезах и плаче. И он ничего не мог с этим поделать.
- ...Я ничего не знала, клянусь!.. Боже... Саша!..
- Я понимаю, Ира, успокойтесь...
- Но почему, почему никто не сообщил?! Простите, Слава... - всё ещё всхлипывала Ирина. - Слава... - она, наконец, подняла на него покрасневшие глаза. - Вы можете сейчас ко мне зайти? Время у вас есть?..
Помимо воли Дёмушкин глянул на часы.
- Прошу вас!.. - Ирина взяла его за руку. - Я хочу знать об этом всё!.. - она прикусила губу.
- Хорошо... Часа полтора у меня ещё есть...
- Вот и славно... - Ирина прерывисто вздохнула и тщательно вытерла слёзы. - Сейчас пойдём, только сына заберу...
Под любопытными взглядами соседских мамаш они подошли к песочнице, и Ирина позвала: "Сашенька, сынок, пора домой!.."
Светловолосый карапуз оторвался от грузовика в песке, оглянулся. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем Дёмушкин кашлянул и, подойдя ближе, опустился на корточки перед пацанчиком: "Ну, здорово, Сан Саныч..." Ребёнок сначала сосредоточенно разглядывал незнакомца, потом неожиданно обхватил его за шею и отчётливо произнёс: "Папа плисол!.."
Разом охнули мамы на скамейке, невольно улыбнулась Ирина, а Дёмушкин испытал такой прилив нежности, что прижал ребёнка к себе. Он уже понял, что билеты на поезд, за которыми проторчал почти три часа, пропали - полностью и бесповоротно; что дома он опять пробудет недолго - только дела утрясёт; и в этот город, к этому дому он ещё вернётся, очень-очень скоро. Эту девчонку, которую язык не поворачивается назвать "женщиной", он больше не оставит, чего бы это ему не стоило! И этот мальчишка, который так доверчиво обхватил его за шею, теперь всегда будет точно знать, что папка обязательно вернётся...
Последнее, что вдруг осознал Дёмушкин, вставая и подхватывая парнишку на руки, - теперь он дошёл до рассвета, о котором каждый мечтал в Афгане...
1. Из этических соображений имя и фамилия предателя изменены.
2. Витебская - 103-я дивизия ВДВ, первая высадившаяся в Кабуле в декабре 1979 году. Речь идет о ИЛ-76, разбившемся под Кабулом 27-го декабря 1979 года.
3. "Берлинская бригада" - 22-я бригада специального назначения, одно из боеспособнейших диверсионно-разведывательных подразделений СА. Условное обозначение НАТО - "Красные дьяволы".
4. ОБМО - отдельный батальон материального обеспечения.
5. И на сегодняшний день Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище - одно их самых престижных военных училищ России.
P.S. Автор выражает искреннюю признательность Виктору и Наталье за их помощь и дружескую поддержку во время создания произведения.
Октябрь 1997 - март 1998



1 2 3
 eisenberg j ose женские купить 

 Землин А.И. http://www.libok.net/writer/13358/zemlin_ai