А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

! – воскликнул Василий Иванович, бросая на доктора недовольный взгляд. – Плюньте тому в рожу-с, Карла Карлыч, кто вам скажет, что Платоша Осетров не умел плавать-с! Он был первый пловец! Пять раз, бывало, обплывал вокруг корабля… Да-с…
– О, я не знал, Василий Иванович! – успокаивал доктор.
– То-то, я вижу, что не знали… Он зацепился кортиком за уключину и потому погиб, бедный!.. Подумайте – молодой мичман, всего двадцать лет и погиб из-за кортика… Да-с!.. Вот это был друг, настоящий друг! И с благородными правилами человек. Простыня человек… душа чистая… С тех пор не было у меня друга!
– Так про кого же вы говорили, Василий Иванович?..
– Про кого я говорил?..
Имя Непенина чуть было не сорвалось с языка. Но Василий Иванович вдруг спохватился и дипломатически заметил:
– Я вообще говорил, Карла Карлыч… Я вспомнил один анекдот, Карла Карлыч… Не со мной – нет… С моим знакомым! – продолжал Василий Иванович, чувствуя все-таки потребность поговорить о своей обиде.
– Анекдот?.. Ну, очень рад, очень рад! – весело воскликнул Карл Карлович. – А я смотрю: вы не в хорошем духе и с таким сердцем говорили… я и подумал: неужели у Василия Ивановича был фальшивый друг?.. И мне было очень неприятно, что у вас был фальшивый друг… Я, конечно, не имею права, Василий Иванович, быть вашим другом… О, знаю, что вы меня не можете считать другом… Но я очень много уважаю вас, Василий Иванович… Постойте, Василий Иванович… Позвольте мне вам сказать, как я уважаю и ценю вас, Василий Иванович… Я немножко выпил, но могу сказать… И вот что я вам скажу: вы знаете, я должен жениться и беречь деньги… Должен ли я беречь деньги, Василий Иванович?..
– Очень уж вы дорожите деньгами, Карла Карлыч!
– Да… потому, что я хочу жениться… Но придите вы, Василий Иванович, и скажите: «Карл Карлович! дай мне пятьсот долларов взаймы!» – и Карл Карлович сейчас же принесет пятьсот долларов… Скажите: «дай тысячу!» – и он принесет тысячу! Я никому, вы знаете, не дам, потому что я должен жениться, а вам дам, Василий Иванович! – воскликнул умиленно Карл Карлович. – Да!.. Вот что я хотел вам высказать… Ваше здоровье, Василий Иванович! Теперь я буду слушать ваш анекдот.
Василий Иванович был несколько тронут и проговорил:
– Спасибо, Карла Карлыч… Я верю вам… Вы не фальшивый человек… У вас есть правила.
– О, у меня есть правила, Василий Иванович!
– Да… правила… Вы даже жениться хотите по правилам и детей иметь по правилам… Я тоже люблю правила, но только не мог бы по правилам жениться и иметь детей… Ну, да это ваше дело, Карла Карлыч. Вот когда нет правил или одна подлость… Слушайте, Карла Карлыч! Вот какой анекдот был.
И Василий Иванович стал рассказывать, как его знакомый, человек простой и доверчивый, «имел глупость» привязаться к одному юнцу.
– Знакомый этот, знаете ли, был одинокий, вроде меня, ну и, знаете ли, тоже потребность дурацкая… пригреть юнца… Ну-с, и пригрел, тоже питал чувства… Как же! Вроде как будто к брату даже… хотел из него бравого, честного офицера сделать… Ну, верил, что и он с своей стороны… А он… он… Что бы вы думали?..
Непривыкший много пить Василий Иванович начинал хмелеть, и язык его плохо слушался.
– О, я догадался!.. – воскликнул Карл Карлович.
– До-га-да-лись?.. Он…
– Ваш неблагородный молодой человек?
– Да… Подлец!
– Фуй!.. Как это нехорошо, Василий Иванович! И ваш знакомый пришел к нему и сказал: «Я буду вас презирать!»
Но Василий Иванович отрицательно махнул головой.
– Он этого не сказал?.. Странный человек ваш знакомый, Василий Иванович! Как же он поступил?
Но Василий Иванович молчал, задумчиво устремив осоловелые глаза на пустую бутылку, словно бы в ней скрывалось решение вопроса.
– Я бы, Василий Иванович, рассердился – очень рассердился и сказал бы фальшивому человеку: «Милостивый государь! Вы есть фальшивый человек, а я есть благородный человек, – и по этой причине не могу иметь с вами знакомства!» Да!.. Вот как бы я поступил, Василий Иванович!
– А я не знаю, как он поступил! – наконец, протянул Василий Иванович. – Не зна-ю… Но только он не сердился… да… не сердился, Карла Карлыч!
– Это довольно странно, Василий Иванович, что не сердился… С ним так, можно сказать, подло поступили, и он не сердился!
– Странно, а он не сердился!.. Нет!.. Подло поступили, а он не сердился… Да! Но ему было очень обидно… Это верно… Это я знаю… У-ве-ррен!.. Но только он не так поступил, как вы говорите… Не так! – повторил Василий Иванович в каком-то пьяном раздумье.
Доктор увидал, что они оба уже достаточно дали «толчок природе», и подал совет – не пора ли теперь отдохнуть?
– Отдохнуть… Из бухты вон, отдай якорь?! Отлично… Ляжем в дрейф, любезный Карла Карлыч…
– Именно, в дрейф, Василий Иванович.
– Но только он не так поступил, Карла Карлыч!.. Не так, брат! – снова повторил Василий Иванович, грузно поднимаясь из-за стола.
– Да черт с ним!.. Стоит ли из-за какого-то неблагородного человека волновать себе кровь… Тьфу!.. Вы сегодня совсем не в духе… А все оттого, Василий Иванович, что редко съезжаете на берег… Да… Понимаете, какая история?..
– Я-то понимаю… И история была… Можно сказать – роман… Миссис Эмми… Знаете ли… брюнеточка… Поет… Я по-английски: так и так… Да! А вы вот, Карла Карлыч, хоть и хо-ро-ший человек… правила… двое детей, а не понимаете, почему он так не поступил! – повторил Василий Иванович, сбрасывая платье… – А теперь лучше давай, брат, уснем… забудем обиду… Вы на клипер не ездите… Лучше ночуйте здесь… Сейчас скомандуем другую кровать! Вы, Карла Карлыч, тоже треснувши… да?
Карл Карлович не хотел кровати. Он отлично выспится на диване. Через несколько минут слуга принес подушку и белье, и скоро в нумере раздался громкий храп.
XI
После вчерашнего «толчка природе» Василий Иванович проснулся поздно и с головной болью. Доктора уже не было. Он уехал на клипер осматривать своего единственного больного.
Несколько озабоченный своим долгим пребыванием на берегу (хотя капитан вчера снова повторил, что пробудет весь день на клипере), Василий Иванович торопливо оделся, выпил сельтерской воды, заплатил по счету и отправился в лавки искать платок с птицами для Антонова. Обойдя несколько лавок, он спешил на пристань, не сделав даже обещанного визита миссис Эмми.
Когда, наконец, после полудня он отвалил от пристани и увидал красивый, стройный, с чуть-чуть подавшимися назад мачтами клипер, покоившийся на зеркальной глади вод во всем своем великолепии, Василия Ивановича охватило радостно-спокойное чувство человека, увидавшего любимый дом после долгого отсутствия. Шутка ли: он не ночевал на клипере! В течение двухлетнего плавания это была, кажется, третья ночь, проведенная им на берегу. Он сжился с клипером и любил его тою странною любовью, которою любят свои плавучие дома страстные моряки и свои тюремные кельи – узники, давно забывшие свободу. Он так привык, просыпаясь, видеть полированные, гладкие, светлые «переборки» (стены) своей каюты, освещенной скудным светом круглого иллюминатора, и затем – белобрысую голову Антонова, выглядывающего из-за дверей, чтобы доложить, что команда встает, он так привык, наскоро одевшись и прочитав свое обычное «Отче наш» перед маленьким образом спасителя, носиться с утра по клиперу, наблюдая за уборкой, к восьми часам появляться на мостике с рапортом и затем хлопотать до вечера, живя по судовому расписанию, – что всякое отступление от подобного образа жизни являлось каким-то диссонансом. И теперь, подъезжая к клиперу, ему казалось, будто он давно не был на нем, и без него, чего доброго, что-нибудь недоглядели, и клипер не прибран как следует.
Зорким любовным глазом страстного любителя своего дела оглядывал он клипер снаружи и не нашел ничего, что бы могло оскорбить его требовательный морской взгляд. Все в порядке. Ни сучка, ни задоринки!
И он бойко выскочил на палубу и приостановился, поглядывая на фалгребных ласковым взглядом, словно бы давно не видал их и обрадовался, что увидел.
Приложив руку к козырьку, встретил его у входа Непенин. Василия Ивановича точно кольнуло что-то в сердце. Он вдруг вспомнил вчерашнее, смутился, неловко протянул руку и торопливо пошел по шканцам.
– Сегодня утром почтовый пароход пришел из Сан-Франциско, Василий Иванович! Есть новости… В Японию идем! – говорил Непенин, спеша первым сообщить старшему офицеру эти известия.
Василий Иванович остановился и взглянул на Юлку. Он был, по обыкновению, свежий, чистенький, щеголевато одетый, и приветливая, несколько заискивающая улыбка играла на его лице. Василий Иванович вдруг почувствовал желание оборвать своего бывшего любимца. Но вместо «обрыва» он проговорил, глядя в сторону:
– Кто едет с командой на берег?
– Лесовой и Кошкин!
– Разве не ваша очередь-с? – вдруг строго спросил Василий Иванович.
– Нет-с. Я в Нагасаки ездил! – почтительно отвечал, несколько удивленный этим тоном, Непенин.
И Василий Иванович снова смутился, на этот раз от стыда, что, увлекшись личным чувством, допустил служебную несправедливость.
– Виноват-с! Я думал, что ваша, Непенин! – мягко проговорил он, торопливо спускаясь вниз.
В кают-компании только что отобедали. На не убранном еще столе лежали газеты, несколько журналов и конверты от писем, только что полученных из России. Большинство офицеров было занято чтением. При появлении Василия Ивановича все так радостно приветствовали его, так торопились сообщить ему новости, полученные с почтой, что неприятное впечатление первой встречи с Непениным, после вчерашнего, потеряло свою остроту. По тону приветствий, по взглядам, он чувствовал, что все к нему расположены, что все ему искренне рады. Это сознание общего расположения подействовало на Василия Ивановича сегодня особенно приятно, и он с какою-то непонятною для других нежною ласковостью пожимал всем руки, отвечая на приветствия.
– В Хакодате идем, Василий Иваныч!
– От адмирала получено предписание… Говорят, соберется вся эскадра…
– Кажется, через три дня уйдем, Василий Иваныч!..
– Карл Карлыч от фрейлейн Амалии письмо получил! Читает теперь! – заметил кто-то смеясь.
– Да ведь вы не обедали, Василий Иваныч?
– Нет… вот сейчас пойду переоденусь…
– Эй! Подавать обедать старшему офицеру! – крикнул вестовым второй лейтенант, содержатель кают-компании. – Сегодня, Василий Иваныч, ваш любимый суп с фрикадельками и отличный ростбиф…
Довольный этим общим ласковым вниманием и в то же время несколько озабоченный новостями и близким адмиральским смотром, Василий Иванович скрывается в каюту, чтобы, переодевшись, явиться к капитану.
Антонов уже ждет Василия Ивановича в каюте. Веда в рукомойнике приготовлена. Свежая, безукоризненная сорочка и белый китель аккуратно разложены на постели.
– Здравствуй, Антонов!.. Ну, вот тебе, братец, платок, – говорит Василий Иванович, отдавая вестовому сверток. – Не знаю, понравится ли?
– Очень форсистый, ваше благородие! – говорит Антонов, с восторгом рассматривая большой шелковый платок с павлином на красном фоне… – Поди два долларя стоит, ваше благородие?!
– Два доллара?! Ты ничего не понимаешь, Антонов… Всего полдоллара! – весело врет Василий Иванович, заплативший за платок целых четыре.
– Очень сходно купили, ваше благородие… Не прикажете ли окатиться?.. В колодце отлично… Господа окачивались…
– Некогда… некогда!.. – торопится Василий Иваныч и, приведя себя в надлежащий порядок, идет в капитанскую каюту.
– Честь имею явиться!
– Что так рано? Мало погуляли, Василий Иванович! – радушно приветствует капитан, усаживая Василия Ивановича рядом с собою на диван и подвигая папиросы.
– Делать нечего на берегу, Павел Николаич! И то долго пробыл…
– Соскучились? – улыбнулся капитан. – Скоро придется уходить… Уж, верно, слышали?.. Я говорил ревизору, чтоб был готов.
– Как же, слышал.
– Адмирал торопит идти на соединение с эскадрой. Рандеву – Хакодате. Оттуда клипер получит особое назначение, но какое – предписание умалчивает.
– Уж не пойдет ли он с нами куда-нибудь? – испуганно спросил Василий Иванович.
– Все может быть… Вы ведь знаете: адмирал любит делать сюрпризы! – проговорил капитан с улыбкой. – Помните, как в прошлом году мы рассчитывали идти в Австралию, а попали на Ситху?.. Да вот прочтите предписание!
Василий Иванович пробежал предписание…
– Там сказано, Павел Николаич: «немедленно идти», – озабоченно проговорил Василий Иванович, чувствуя какой-то благоговейный страх перед бумагами начальства.
– «Немедленно идти по готовности»… Мы дадим команде освежиться на берегу, вытянем такелаж и пойдем… Дня в три справимся ведь, Василий Иваныч?
Василий Иванович выговорил еще денек про запас. Порешили идти через четыре дня.
Василий Иванович вышел от капитана с той смущенной озабоченностью на лице, которая всегда бывала у Василия Ивановича при ожидании адмиральского посещения и при каких-нибудь работах на клипере. Зато в серьезные минуты, когда приходилось выдерживать шторм или требовалась быстрая находчивость, Василий Иванович, напротив, удивлял своим спокойствием.
Тем не менее у него сегодня был отличный аппетит. Он ел все, что ни подавали, и похваливал, к крайнему удовольствию содержателя кают-компании, принимавшего чуть ли не за личное оскорбление всякое неодобрительное замечание насчет блюд.
– Когда снимаемся, Василий Иваныч? – спрашивали его со всех сторон.
– Через четыре дня.
– Это верно, что идем в Японию?
– Верно…
– А оттуда куда, Василий Иваныч?
– А этого не знаю…
– Говорят, Василий Иваныч, в Камчатку…
– За бобрами, что ли?.. – смеется Фома Фомич. – Я бы купил себе бобрика.
– «Говорят»? – усмехнулся Василий Иванович. – Я по крайней мере ничего не слышал. А впрочем, что ж?.. Пошлют в Камчатку – пойдем в Камчатку!
Об «особом назначении» старший офицер умолчал, так как капитан не уполномочивал его об этом говорить. В случае надобности Василий Иванович умел быть нем как рыба.
– А не слышно ли, Василий Иваныч, скоро ли вернется в Россию адмирал? – допрашивают мичмана.
– И этого не слыхал… Вы лучше спросите у самого адмирала! – шутит Василий Иванович. – Скоро его увидите.
Входит рассыльный и докладывает, что команда готова ехать на берег, и Василий Иванович, выпив стакан портерку, идет наверх.
– Смотри, братцы, не очень налегай на вино!.. Чтобы в лежку не привозили! Да друг от дружки не отбивайся… По кучкам гуляй, – наставляет Василий Иванович, обходя по фронту.
– Слушаем, ваше благородие!..
– Сажайте людей на баркас!
– Пошел на баркас! – раздается команда.
Матросы, один за одним, бегут вприпрыжку к выходу и спускаются по трапу.
– Завтра, брат Щукин, будем такелаж тянуть… Так уж ты, пожалуйста… – тихо говорит Василий Иванович, любуясь расфранченным старым боцманом.
– Постараюсь, ваше благородие! – тоже тихо отвечает боцман и с сознанием собственного достоинства направляется к выходу, расталкивая матросов.
Василий Иванович смотрит с мостика, как люди садятся. Теснясь, как сельди в бочонке, матросы занимают места при сдержанном говоре и смехе, перекидываясь шутками, и скоро баркас полон белыми рубашками.
– В котором часу прикажете отваливать с берега? – спрашивает, подходя к старшему офицеру своей медленной походкой, Лесовой.
– Здравствуйте, Федор Петрович! Мы с вами сегодня, кажется, не видались! – как-то особенно ласково говорит Василий Иванович, называя Лесового, против обыкновения, по имени и отчеству, и крепко жмет ему руку.
Лесовой, после такого внимания со стороны старшего офицера, становится еще серьезнее и повторяет свой вопрос еще более официальным тоном: «Я, мол, с тобой пришел не лясы точить!»
– В котором часу? – переспрашивает Василий Иванович и вместо ответа смотрит на Мечтателя так приветливо и сердечно, что тот несколько удивлен и снова замечает.
– Баркас с людьми ждет, Василий Иваныч!
– Ах, виноват… виноват! В девять отвалите!
– Есть!
«Экий славный какой этот парень!» – думает про себя Василий Иванович, провожая глазами отваливший от борта баркас с сидящим на руле Лесовым, и невольно сравнивает с ним Непенина.
XII
Через две недели клипер под всеми парусами, с ровным попутным ветром, входил на Хакодатский рейд, салютуя адмиральскому флагу.
Боцман только что рявкнул «Пошел все наверх на якорь становиться!» – и все были на своих местах.
Капитан ходил тихими шагами по мостику, по временам останавливаясь, чтобы посмотреть в бинокль на стоявшие на рейде суда. Кроме четырех судов русской эскадры, на рейде было несколько иностранных военных судов, не считая многих «купцов» и джонок Василий Иванович тоже, разумеется, на мостике, готовый командовать авралом. Опершись о поручни, он стоит на наветренной стороне и зорко глядит вперед.
Оба они, по-видимому, совершенно спокойны, но в действительности оба они в душе испытывают волнение, зная отлично, что со всех военных судов устремлены бинокли и моряки всех наций ревниво будут следить за маневрами красавца клипера, которому предстоит нелегкая задача – пройти под парусами к эскадре среди множества судов, стоявших на дороге.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10