А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Венесуэльское правительство хорошо сделает, поддержав это начинание. И если несколько миссионеров поселятся в Августино, эти пиароанцы станут более цивилизованными.— Миссионеры!.. Да… эти люди могли бы, может быть, чего-нибудь достигнуть среди индейских племен… если бы они действовали иначе.Жак Хелло заметил:— Но, дорогой Жан, об этих вещах люди не думают, когда они молоды…— О!.. Я стар… — ответил Жан, лицо которого слегка покраснело.— Стары… в семнадцать лет?..— Семнадцать лет без двух месяцев и девяти дней, — подтвердил сержант Мартьяль, который вмешался в разговор. — Я нахожу, что стариться тебе нечего, племянник…— Извините, дядюшка, я себя не буду больше старить, — ответил Жан, который не мог удержаться от улыбки.Хижина начальника была выстроена под великолепной купой деревьев. Крышей служили ей пальмовые ветви, поднимавшиеся кверху цилиндрической кроной, над которой красовался букет цветов. Единственная дверь вела в единственную комнату диаметром пять метров. Обстановка сводилась к самому необходимому: корзинам, одеялам, столу, нескольким грубо сделанным сиденьям и к самым простым принадлежностям хозяйства индейцев: лукам, стрелам и различным инструментам.Эта хижина была только законченной постройкой; еще накануне совершалась церемония освещения ее — церемония изгнания злого духа.Когда путешественники вышли из хижины кептэна Карибаля, население Августино собралось уже поголовно. Женщины и дети, успокоенные и созванные отцами, братьями и мужьями, вернулись в деревню. Они ходили от одной хижины к другой, отдыхали под деревьями, спускались к реке, где стояли фальки.Герман Патерн заметил, что женщины обладали правильными чертами лица, были небольшого роста, хорошо сложены.Пиароанцы приступили к обычной меновой торговле, практикуемой ими с путешественниками и торговцами, которые едут вверх или вниз по Ориноко. Они предлагали свежие овощи, сахарный тростник, платаносы из породы бананов, которыми индейцы питаются обыкновенно в сушеном или консервированном виде во время своих путешествий.Вместо этого пиароанцы получили пачки сигар, которые они очень любят, кожи, ожерелья и, казалось, остались очень довольны «щедростью» иностранцев.Все это, однако, заняло не больше часа. До заката оставалось еще достаточно времени для охотников, чтобы попытать счастья в соседних с Августино лесах.Предложение поохотиться было сделано Жаком Хелло и Мигуэлем, но воспользовались им только они сами.Варинас и Фелипе, Жан Кермор и сержант Мартьяль остались, кто в лодках, кто на берегу или в деревне, предоставив охотникам возможность настрелять пекари, оленей, голубей и уток, которым всегда были рады на лодках. Итак, Жак Хелло, Мигуэль и Герман Патерн, с его гербарием, углубились в чащу пальм, тыквенных деревьев и моришалей, расположенную за полями сахарного тростника и маниоки.Бояться заблудиться было нечего, так как охота предполагалась вблизи Августино. Разве только охотничья страсть увлекла бы охотников вглубь леса.Впрочем, это оказалось излишним. В первый же час Мигуэль убил морскую свинку, а Жак Хелло — оленя. Донести этих животных до лодок было довольно трудной задачей. Может быть, они сделали лучше, если бы взяли с собой одного или двух индейцев. Но они отправились одни, не желая беспокоить гребцов, занятых починкой мелких неисправностей пирог.При таких условиях они оказались на расстоянии трех километров от деревни, когда повернули назад, неся: Мигуэль — свою морскую свинку, а Жак Хелло и Герман Патерн — оленя. На расстоянии пяти-шести ружейных выстрелов от Августино они остановились, чтобы передохнуть.Было очень жарко, и воздух плохо циркулировал под густым навесом деревьев.В тот момент, когда они только улеглись у подножия пальмы, с правой стороны от них с силой зашевелились ветки густого кустарника.— Внимание! — сказал Жак Хелло, вставая и обращаясь к своим товарищам.— Это какой-нибудь хищник.— У меня два заряда в ружье… — ответил Мигуэль.— Будьте наготове, а я тем временем заряжу свое ружье, — заметил Жак Хелло.Ему нужно было всего несколько секунд, чтобы зарядить свой «гаммерлесс».Ветви кустарника больше, однако, не шевелились. Тем не менее, прислушиваясь, охотники смогли различить звук учащенного дыхания и глухого рычания, причина которых была ясна.— Это, должно быть, крупное животное, — сказал Патерн, двинувшись вперед.— Оставайся тут… оставайся!.. — сказал ему Жак Хелло. — Мы, вероятно, имеем дело с ягуаром или пумой… Но с четырьмя пулями, которые его ожидают.,.— Берегитесь… берегитесь!.. — воскликнул Мигуэль. — Кажется, я вижу длинную морду, которая высовывается из-за ветвей…— Ну, кто бы ни был обладатель этой морды… — ответил Жак Хелло.И он сделал два выстрела. Тотчас же таща раздвинулась под сильным напором, раздался рев, и огромная масса бросилась из кустов.Раздались еще два выстрела.Мигуэль в свою очередь разрядил карабин.На этот раз животное упало на землю, издавая последний предсмертный крик.— Э!.. Да это всего только тапир! — воскликнул Герман Патерн. — Право, он не стоил ваших четырех зарядов.Однако, если это безобидное животное и не стоило выстрелов с точки зрения защиты, то стоило с точки зрения гастрономической.Итак, вместо пумы или ягуара, которые являются самыми опасными хищниками Экваториальной Америки, охотники имели дело лишь с тапиром. Это крупное животное с рыжей шерстью, сероватой на голове и на шее, и с гривой, которая составляет принадлежность самца. Это животное, скорее ночное, чем дневное, живет в чаще, а также в болотах. Его нос представляет собой маленький подвижный хобот, оканчивающийся пятачком, и придает ему внешний вид кабана или даже свиньи, имеющей размеры осла.В общем, бояться нападения этого животного нечего. Оно питается исключительно фруктами и овощами, и самое большое, что оно может сделать, — это опрокинуть охотника!Однако сожалеть о сделанных четырех выстрелах из карабинов не следовало; если бы удалось перенести этого тапира к пирогам, экипажи их сумели бы им воспользоваться.Но когда животное упало на землю, Мигуэль и его товарищи не заметили крика индейца, который следил за ними из чащи и который после выстрелов бросился со всех ног бежать по направлению к деревне. Охотники взвалили оленя и морскую свинку к себе на плечи и опять тронулись в путь, намереваясь послать за тапиром нескольких гребцов.Когда они пришли в Августино, население деревни было объято ужасом и гневом. Мужчины и женщины окружали своего начальника. Кептэн Карибаль был, казалось, взволнован не меньше своих подчиненных. Когда показались Герман Патерп, Мигуэль и Жак Хелло, то они были встречены ужасными криками, криками ненависти и мщения.Что случилось?.. Откуда эта перемена?.. Не готовились ли пиароанцы к нападению на пироги?..Жак Хелло и его два спутника скоро успокоились, увидя, что к ним идут навстречу Жан, сержант Мартьяль, Фелипе и Варинас.— В чем дело? — спросил он их.— Вальдес, который был в деревне, — ответил Жан, — видел индейца, который вышел из леса, подбежал к кептэну и сказал ему, что вы убили…— …морскую свинку… оленя… которых мы несем… — ответил Мигуэль.— И еще тапира?..— Да, тапира, — ответил Жак Хелло, — Но что же дурного в убийстве тапира?..— К пирогам… к пирогам! — крикнул сержант Мартьяль.В самом деле, население, по-видимому, готовилось к нападению. Эти индейцы, такие миролюбивые, такие гостеприимные, такие услужливые, пришли теперь буквально в бешенство. Некоторые из них вооружились луками и стрелами. Их крики все усиливались. Они готовы были броситься на иностранцев. Если бы даже кептэн Карибаль и захотел удержать их, это ему было бы очень трудно, так что опасность увеличивалась с каждой секундой.Неужели же все это произошло только потому, что охотники убили тапира?..Исключительно только поэтому, и было очень жаль, что перед их уходом Жан не предупредил их, основываясь на своем путеводителе, чтобы они не трогали это животное. По-видимому, тапир в глазах этих индейцев, склонных ко всяким предрассудкам и верящих в переселение душ, является священным животным.Они не только верят в духов, но смотрят на тапира как на одного из своих предков, одного из самых заслуженных и чтимых предков пиароанцев. Душа индейца, когда он умирает, поселяется, по их верованиям, в теле тапира. Таким образом, одним тапиром меньше — это значит одним жилищем меньше для пиароанских душ, которые должны бесконечно путешествовать в пространстве за неимением жилища. Отсюда это безусловное запрещение покушаться на жизнь животного, предназначенного для этой почетной роли. Когда одно из таких животных убито, гнев пиароанцев может заставить их решиться на самую жестокую расправу.Тем не менее ни Мигуэль, ни Жак Хелло не хотели расстаться с оленем и морской свинкой, убийство которых не влекло никакой ответственности. Прибежавшие гребцы схватили их туши, и все направились к пирогам.Население следовало за ним, раздражаясь все больше и больше. Кептэн не пытался умерить их гнев, скорее напротив. Он шел впереди и потрясал своим луком. Негодование туземцев дошло до крайнего предела, когда тело тапира было принесено четырьмя гребцами на носилках из ветвей.В это время пассажиры достигли лодок, плетенки которых были достаточной защитой против стрел индейцев, не имеющих огнестрельного оружия.Жак Хелло заставил Жана быстро взойти на «Раллинетту», прежде чем сержант Мартьяль успел позаботиться об этом, и посоветовал юноше спрятаться в каюте. Затем он бросился в сопровождении Германа Патерна к «Морише».С другой стороны, Мигуэль, Варинас и Фелипе нашли себе прибежище на «Марипаре».Экипажи стали на свои места и приняли все меры, чтобы скорее отплыть на середину реки.Чалки были отданы в тот самый момент, когда град стрел посыпался на пироги, которые удалялись при помощи шестов, чтобы выйти из образованной мысом заводи. Пока лодки не выбрались на быстрину, они могли двигаться очень медленно, рискуя получить второй залп стрел индейцев, выстроившихся вдоль берега.Первый залп никого не задел. Большинство стрел перелетело через лодки, за исключением нескольких, которые вонзились в плетенку кают.Приготовив ружья, Мигуэль и его два товарища, Жак Хелло, Герман Патерн и сержант Мартьяль разместились на носах и кормах трех пирог.Раздалось шесть выстрелов с промежутками в несколько секунд; за первым залпом последовал второй.Семь или восемь индейцев упали ранеными, а двое пиароанцев, скатившись с берега, исчезли в воде.Этого было более чем достаточно, чтобы обратить в бегство перепуганное население деревни, которое в полном беспорядке, с криками вернулось в Августино.Не рискуя больше подвергнуться нападению, фальки обогнули мыс и, пользуясь ветром, пересекли реку наискось.Было шесть часов вечера, когда «Моргала», «Марипар» и «Галлинетта» остановились на ночь у левого берега, где, можно было надеяться, они были ограждены от какого-нибудь нападения.— Скажи, однако, Жак, — спросил Герман Патерн, — что же будут делать пиароанцы со своим тапиром?..— Они похоронят его со всеми почестями, подобающими такому священному животному!— Как бы не так… Жак!.. А держу пари, что они его съедят, и хорошо сделают, потому что нет ничего вкуснее изжаренного на углях филе тапира! Глава четырнадцатая. ЧУБАСКО С рассветом, когда еще последние звезды блестели на западном горизонте, пассажиры были разбужены приготовлениями к отъезду. Все давало надежду, что это будет последний переход. До Сан-Фернандо оставалось всего пятнадцать километров. Мысль лечь спать в тот же вечер в настоящей комнате, с настоящей кроватью была чрезвычайно привлекательна. К этому времени путешественники насчитывали 31 день пути от Кайкары и столько же ночей, во время которых приходилось довольствоваться простыми циновками. Что же касается времени, проведенного в Урбане и в деревнях Атур и Мэпюр под крышей хижин и на индейеких ложах, то, конечно, это не имело ничего общего с комфортом не только гостиницы, но даже постоялого двора, меблированного по-европейски. Без сомнения, город Сан-Фернандо должен был в этом отношении вполне удовлетворить путешественников, Когда Мигуэль и его товарищи вышли из своих кают, фальки были уже на середине реки. Они шли довольно скоро под напором северо-восточного ветра. К несчастью, некоторые признаки, хорошо известные гребцам Ориноко, заставляли опасаться, что под этим ветром не удастся пройти 15 километров. Пироги все шли рядом. Обернувшись к «Галлинетте», Жак Хелло обратился к Жану.— Вы хорошо себя чувствуете сегодня утром, дорогой Жан? — спросил он его, делая приветственный знак рукой.— Благодарю вас, Хелло, — ответил юноша.— А вы, сержант Мартьяль?— Мне кажется, я чувствую себя не хуже, чем всегда, — счел достаточным ответить старый солдат.— Это видно… это видно, — продолжал Жак Хелло добродушным тоном. — Я надеюсь, что мы все в отличном здоровье прибудем сегодня вечером в Сан-Фернандо…— Сегодня вечером?.. — повторил, с сомнением покачав головой, Вальдес.В это время Мигуэль, наблюдавший небо, вмешался в разговор.— Разве вы не довольны погодой, Вальдес? — сказал он.— Не очень… С юга идут тучи, и их вид мне очень не нравится.— А этот ветер их не отгонит?,.— Если он продлится… может быть… Но если он спадет… как я боюсь… Видите ли, это грозовые тучи, а они часто идут против ветра.Жак Хелло осмотрел горизонт и, по-видимому, согласился с мнением рулевого «Галлинетты».— Пока что, — сказал он, — будем пользоваться ветром и пройдем столько, сколько возможно…— Постараемся, — ответил Вальдес.В течение утра пироги особенно задерживались. Они могли пользоваться ветром, чтобы побороть довольно сильное течение между берегами, поросшими густым лесом. Благодаря ветру лодки, обойдя скалы Нерикава, хотя и с большими усилиями, переправились через порог Ахи, проходы в котором в это время года были еще достаточно глубоки, чтобы дать возможность лавировать среди многочисленных рифов. Опасность заключалась в том, что какая-либо из пирог, захваченная неожиданно течением, могла быть брошена на камни, где неминуемо разбилась бы…Подобная катастрофа чуть не случилась с «Мори-шей». Подхваченная со страшной силой течением, она едва не была брошена на острие огромной скалы. Впрочем, если бы это и случилось, «Галлинетта» и «Марипар» могли, конечно, спасти пассажиров и груз с «Мориши». В этом случае Жак Хелло и его товарищ должны были бы сесть на одну из двух лодок, и, конечно, вполне естественно было бы, чтобы соотечественников приняла «Галлинетта».Вот обстоятельство, которое было бы крайне неприятно, чтобы не сказать больше, сержанту Мартьялю. Впрочем, гостеприимство, которое пришлось бы предложить обоим французам, продолжалось бы всего несколько часов.Счастливо избегнув опасностей порога Ахи, лодочники так же удачно прошли и порог Кастиллито — последний, затруднявший плавание по реке ниже Сан-Фернандо.После завтрака, около полудня, Жак Хелло уселся на носу «Мориши» курить свою сигару.К своему неудовольствию, он должен был убедиться, что Вальдес не ошибся в предположениях. Ветер стихал, и повисшие паруса не могли даже бороться с силой течения. Только изредка, под легким дуновением набегавшего ветра, пироги продвигались на несколько десятков метров.Было очевидно, что состояние атмосферы скоро нарушится. К югу серые тучи, испещренные темными пятнами, точно шкура хищника, закрывали горизонт. Солнце, которое находилось в зените, скоро должно было исчезнуть за этой густой сеткой паров.— Тем лучше! — сказал Герман Патерн, щеки которого горели и были покрыты потом.— Тем хуже! — ответил Жак Хелло. — Лучше было бы растаять в испарине, чем быть под страхом грозы в этой части реки, где я не вижу никакого убежища.— Больше нельзя дышать, — сказал Фелипе. — Если ветер спадет, мы задохнемся…— Знаете, что показывает термометр внутри каюты? — спросил Варинас, — Тридцать семь градусов! Если он еще хоть малость поднимется, мы подойдем к точке кипения.— Мне никогда не было так жарко! — ответил Мигуэль, отирая лоб.Искать убежища в каютах было невозможно. На корме пирог можно было хоть немного дышать — правда, горячим, точно выходящим из печи воздухом.«Галлинетта», «Марипар» и «Мориша» добрались, однако, к трем часам до большого острова, обозначенного на карте под названием Аманамени, покрытого густым лесом и окаймленного скалами. При помощи бечевы гребцам удалось подняться по рукаву, где течение было слабее, до южной оконечности острова.Солнце к этому времени исчезло за облаками, которые, казалось, готовы были нагромоздиться одно на другое. Продолжительные раскаты грома громыхали на юге. Первые молнии бороздили скопившиеся тучи, которые готовы были разорваться. С севера не было ни малейшего дуновения. Гроза надвигалась, простирая свои широкие крылья от востока до запада.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32