А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Общество Сесила парализовало во мне все добрые чувства, приобретенные благодаря воспитанию, и в душе моей пробудились кровожадные, зверские инстинкты. Когда Сесил снова вернется в столицу, я отвезу его в тот самый дом, где было совершено «зверское убийство на улице Эрондел».
— Ага, старина! — крикнул Акридж, увидя меня. — Заходи, дружище, заходи. Рад тебя видеть. Удивлялся, почему ты так долго не ехал.
Он лежал в постели, но у меня сразу появились подозрения, что предо мною гнусный симулянт. Я отказался верить в его вывихнутую лодыжку.
— Я читаю твою книгу, старина, — сказал Акридж с деланной беззаботностью.
Он размахивал в воздухе единственным романом, который я написал в своей жизни. Но в душе моей кипела такая черная злоба, что даже упоминание о моем романе не смягчило меня.
— Гениальная книга! Именно гениальная, другого слова и не подыщешь. Превосходная книга! Черт побери, я рыдал над ней, как ребенок.
— А между тем критики утверждают, что роман у меня юмористический, — холодно заметил я.
— Я рыдал от смеха, — торопливо объяснил Акридж.
Я с отвращением глядел на него.
— Где ты держишь свои тупые инструменты? — спросил я.
— Что?
— Свои тупые инструменты. Мне нужен тупой инструмент. Дай мне тупой инструмент. Ради Бога, скажи, нет ли у тебя какого-нибудь тупого инструмента?
— У меня есть безопасная бритва.
Я устало опустился на кровать.
— Ой! — закричал он. — Осторожнее! У меня болит нога.
— У тебя болит нога! — сказал я с демоническим хохотом. Так, должно быть, хохотал брат квартирной хозяйки, перерезая горло Джемсу Поттеру. — Какое мне дело до твоей ноги?
— Ничего серьезного, — успокоительно сказал Акридж. — Обыкновеннейший вывих. Просто придется поваляться в постели два-три денька. Вот и все.
— Понимаю, — сказал я. — Ты валяешься в постели до тех пор, пока эта проклятая женщина и ее поганый сынок не уберутся из Лондона.
Лицо Акриджа перекосилось от удивления и горя:
— Неужели она тебе не понравилась? А мне казалось, что вы просто созданы друг для друга… Кстати, как ты провел с ними время?
Я в нескольких язвительных словах описал свои муки.
— Мне жаль тебя, старина, — сказал Акридж, когда я закончил. — Честное слово, жаль. Клянусь тебе всем на свете, я не подозревал, что взвалил на тебя такую обузу. Но тут дело касалось жизни и смерти. У меня не было другого выхода. Флосси настояла на этом и ни за что не хотела уступить.
— Кто такая твоя чертова Флосси? — спросил я.
— Что? Флосси? Ты не знаешь, кто такая Флосси? Возьми себя в руки, старина. Ты должен ее вспомнить! Служит в трактире «Корона», невеста Свирепого Биллсона. Неужели ты забыл Флосси? А она еще вчера уверяла меня, что у тебя удивительно красивые глаза.
И я, наконец, вспомнит. Мне стало стыдно, что я мог забыть эту девушку
— с такой яркой и крикливой внешностью.
— Помню, помню. Та самая, которую ты привел на обед к Джорджу Тэпперу? Скажи, простил тебя Тэппер с тех пор или нет?
— Между нами все еще есть холодок, — признался Акридж. — Тэппер ужасно злопамятен. Это большой недостаток. Он неплохой товарищ, но не то, что ты. Человек он, конечно, превосходный, но ему недостает проницательности. Он не понимает, что друзья должны помогать друг другу в трудные минуты. Ты — дело другое.
— Если бы я не был так измучен, я зарезал бы тебя твоею безопасною бритвой. Надеюсь, ты заставил меня столько выстрадать из-за какого-нибудь чрезвычайно серьезного дела. Скажи, что это ты затеваешь?
— Дело в том, старина, что вчера ко мне пришел Биллсон.
— Я встретил его несколько дней тому назад и дал ему твой адрес.
— Да, он рассказывал мне.
— Ну, что же дальше? Ты снова стал его антрепренером?
— Да. Для этого он ко мне и заходил. Наш контракт до сих пор остается в силе, и он не имеет права выступать без моего согласия. А между тем его вызвал на бой Альф Тодд, из цирка «Универсаль».
— Этот цирк почище того, в котором он выступал прошлый раз, — сказал я. — Сколько ему предлагают?
— Двести фунтов стерлингов.
— Двести фунтов стерлингов! Но ведь Биллсон совсем неизвестный боксер.
— Неизвестный? — вскричал Акридж, глубоко уязвленный. — Что ты? что ты? Весь боксерский мир только и говорит, что о Биллсоне. Ведь он избил чемпиона среднего веса.
— Он избил его на улице, а не на арене. И никто не видел, как он его бил.
— Такие вещи сразу становятся известны.
— Но неужели, действительно, двести фунтов стерлингов?
— Это еще грош, старина, сущий грош. Поверь мне, скоро настанет время, когда мы будем загребать десятки тысяч, но, конечно, и двести фунтов — деньги. Ну, значит, приходит ко мне Биллсон и говорит, что скоро состоится его выступление. Когда я узнал, что получу половину, я подпрыгнул от радости. Можешь себе представить, как я был огорчен, когда в дело вмешалась Флосси — и все мои планы полетели к чертям.
— Ничего не понимаю. Какое отношение имеет Флосси ко всему этому делу? Как она могла в него вмешаться?
— Она запретила ему выступать на арене, старина, вот и все.
— Запретила выступать на арене?
— Да. С самым беззаботным видом она заявила, что не позволит ему портить свою красивую внешность. Вдумайся в эти слова, старина! Она, видишь ли, не хочет, чтобы он искалечил свое прекрасное личико. Да его личико давным-давно искалечено! На его роже ни одного живого места не осталось. Я спорил с нею ровно час, но ничего не добился. Избегай женщин, старина, они не имеют рассудка.
— Ручаюсь тебе, что я буду самым старательным образом избегать Флоссину маму.
— Флоссина мама спасла все дело. Это редкостная женщина. Она приехала в последнюю минуту и спасла меня буквально от гибели. У нее есть такой обычай — по временам наезжать в Лондон. Флосси очень любит и уважает ее, но не может пробить в ее обществе больше десяти-двенадцати минут. Мамаша действует ей на нервы.
Я почувствовал горячую симпатию к будущей миссис Биллсон. Эта девушка, по-моему, совсем не так глупа, как утверждает Акридж.
— И вот Флосси прибежала ко мне со слезами и стала умолять меня убрать куда-нибудь ее мамашу. Я согласился, но поставил одно условие. Я потребовал, чтобы Флосси разрешила Биллсону выступать в «Универсале». Девушка запрыгала от радости. Вот что значит семейная нежность. Она так обрадовалась, что сразу же дала свое разрешение и расцеловала меня в обе щеки. Остальное, старина, тебе известно.
— О, да, остальное мне очень хорошо известно.
— Никогда, — торжественно сказал Акридж, — никогда в жизни я не забуду, что ты сделал для меня сегодня, дорогой друг.
— Ладно, ладно. Не пройдет и недели, как ты возложишь на меня какое-нибудь новое гнусное поручение.
— Но, старина…
— Когда состоится выступление Биллсона?
— Ровно через неделю. Надеюсь, ты не откажешься прийти посмотреть. Я боюсь, что мои нервы не выдержат. Мне хочется, чтобы в этот день рядом со мной находился добрый, отзывчивый друг.
— Непременно приду. Разреши мне угостить тебя обедом перед этим роковым выступлением.
— Да, ты истинный друг! — сказал Акридж растроганно. — А вечером, после выступления, я устрою банкет в твою честь. Ты запомнишь этот банкет на всю жизнь! У меня будет куча денег, старина, куча денег.
— Да, если Биллсон выиграет. А если он будет побит?
— Побит? Он не может быть побит! Кто его побьет? Ты говоришь нестерпимые глупости. Ведь ты сам видел его несколько дней тому назад. Неужели он показался тебе слабым и хилым?
— Нет, напротив, он необыкновенный силач! — воскликнул я.
— Еще бы. По-моему, морской воздух благотворно повлиял на него и сделал его еще сильнее. Не сомневаюсь, что он скоро станет мировым чемпионом тяжелого веса.
IV
Никогда еще мне не приходилось бывать в «Универсале». Меня удивил этот фешенебельный цирк. Какие изящные туалеты на дамах, какие безукоризненные смокинги на джентльменах! В других цирках публика держится шумно и развязно. Здесь же царит торжественная тишина, как в церкви.
Вот на арену вышел Свирепый Биллсон.
Действительно, внушительная внешность у этого морского чудовища. Мускулы его вздувались, словно корабельные канаты. Он постригся, и голова его стала щетинистой и шишковатой. Ни один благоразумный человек не полезет драться с таким страшным гигантом.
Противник Биллсона, мистер Тодд, оказался довольно безобразным субъектом. У него совсем не было лба, — волосы росли до самых бровей. Публика явно сочувствовала Биллсону. Его встретили одобрительным ропотом. Он понравился с первого взгляда.
— Матч в шесть раундов! — объявил распорядитель. — Свирепый Биллсон против Альфа Тодда. Прошу джентльменов перестать курить.
Джентльмены побросали сигары, и бой начался.
К счастью, мистер Тодд с самого начала повел себя так, что не дал Свирепому Биллсону проявить свое роковое мягкосердечие. Я помнил, как Биллсон однажды проиграл битву только потому, что отнесся к противнику с сентиментальною жалостью. Но на этот раз бояться было нечего, так как ни один человек на земле еще не жалел Альфа Тодда. Совершенно противоположные чувства вызывал он к себе, когда стоял перед вами на арене. Едва прозвучал гонг, как он нахмурил свой крохотный лоб, громко засопел носом и ринулся в битву. Альфу было все равно с какой руки начинать — с правой или с левой. На этот счет у него не было никаких предрассудков. Он даже не прочь был бы стукнуть мистера Биллсона головой, если бы, конечно, судья на одну секунду отвернулся. Широкие взгляды были у Альфа Тодда.
Вильберфорс Биллсон, ветеран бесчисленных побоищ в портовых кабаках, сегодня тоже был не прочь подраться. Мистер Тодд нашел в нем вполне достойного соперника. Мистер Биллсон доказал это мистеру Тодду без всякого труда. Несмотря на то, что мистер Тодд первый повел наступление, ему скоро пришлось отступать. К концу первого раунда Свирепый Биллсон загнал своего врага на самый край арены. В разных концах, раздались рукоплескания.
Второй раунд окончился для мистера Биллсона еще удачнее, чем первый. Хотя Альфу Тодду не удалось раздробить своего соперника на составные части, он не потерял своего пыла. По-прежнему был он энергичен и деятелен. Он налетал на Биллсона с яростью бешеной гориллы, сорвавшейся с цепи. Нередко Биллсон загонял его в угол, но всякий раз он вырывался оттуда и начинал нападение сначала.
И тем не менее второй раунд тоже не принес ему лавров. Третий раунд еще выше поднял репутацию Свирепого Биллсона, а в четвертом раунде Альф Тодд до такой степени упал в глазах своих недавних сторонников, что они утроили ставки на Биллсона.
Но пятый раунд принес им разочарование. Они считали. что деньги уже у них в кармане, и вдруг почувствовали тревогу. До конца битвы оставался всего только один раунд, а мистер Биллсон начал явно сдавать. Он наносил удары нетвердо и вяло. Еще две минуты тому назад он казался непобедимым, и вот как будто его подменили. Перед нами был совсем другой человек. Возможно, что какой-нибудь случайный удар, полученный им во время четвертого раунда, нанес ему опасное повреждение и Лишил его возможности драться как следует. Он шатался, как пьяный. Он нетвердо стоял на ногах, он шатался. На удары противника он отвечал только беспомощным миганием ресниц, и это привело его сторонников в ярость. В зале поднялся зловещий шепот. Акридж трясущейся рукой схватил меня за рукав. Сторонники Альфа удвоили свои ставки. Сторонники Биллсона дрожали от страха.
Мистер Тодд преобразился. Несколько минут тому назад он отступал в свой угол с таким видом, будто уже не сомневался в своем поражении. Пятый раунд он начал с мрачной усталостью человека, который долго забавлял детей на детском празднике, и теперь они до смерти надоели ему. Он, казалось, продолжал бой только из вежливости.
Но вот внезапно вместо стального, упругого, ловкого противника, который бил его с такой сокрушительной силой, он увидел перед собой развалину. В первую секунду он, казалось, не мог прийти в себя от изумления. Но затем сразу освоился с новым положением вещей. Казалось, кто-то вдунул в него новые силы. Он, как вихрь ринулся на Свирепого Биллсона, и Акридж еще больнее сжал мою бедную руку.
Цирк замер. Свирепый Биллсон был загнан в угол и прижался к веревке, которая отделяла арену от зрителей. Его сторонники подавали ему много разумных и дельных советов, но он не внимал им. Мистер Тодд несколько секунд размахивал перед ним кулаками, как бы гипнотизируя его, затем снова ринулся вперед. Цирк загудел и заволновался. Зрители с жалобным воем вскакивали со своих мест.
Но вдруг все снова изменилось. Каким-то чудом Вильберфорсу Биллсону удалось вырваться из своего угла, и он теперь встал посреди арены, отдыхая.
Впрочем, вид у него был невеселый. Его лицо, обычно лишенное выражения, теперь корчилось от страшной боли. Казалось, что он впервые вышел из своей всегдашней апатии. Губы у него шевелились, как будто он произносил какую-то молитву. Когда мистер Тодд приблизился к нему, он облизал их языком. Потом нагнулся и потрогал рукой свою ногу.
Альф Тодд приближался. Он шел весело, словно направлялся на пир или на бал. Он уже не сомневался в своей победе. Он смотрел на Свирепого Биллсона без всякого страха, словно на бочку с пивом. Если бы он не был бесстрастным британцем, он, вероятно, пел бы какую-нибудь веселую песню. Размахнувшись, он изо всей силы хлопнул левой рукой мистера Биллсона по носу. Мистер Биллсон не двинулся с места. Тогда Тодд поднял правую руку и любовно закачал ею в воздухе. В это мгновение Свирепый Биллсон очнулся.
Альфу Тодду, должно быть, показалось, что его противник воскрес из мертвых. Он чувствовал себя, как ученый, который узнал, что его давно проверенная научная теория вдруг опровергнута каким-то непостижимым причудливым образом. Биллсон стал размахивать руками, как крыльями. Через минуту Тодд уже очутился у самой веревки. Здоровенная ручища ударила его в подбородок. Он хотел вывернуться и увильнуть, но сокрушительная перчатка обрушилась на него с нечеловеческой силой. Потом неожиданный удар по зубам, и карьера мистера Тодда была кончена.
— Свирепый Биллсон — победитель матча! — возгласил судья, похожий на священника.
— Ура! — завопила толпа.
— Ура! — заорал Акридж и помчался в артистическую поздравлять своего героя.
А я поспешил домой. Я уже докуривал СБОЮ последнюю трубку и собирался лечь спать, как вдруг услышал оглушительный звонок. Затем в передней раздался голос Акриджа.
Я был слегка удивлен. Я не ждал его сегодня к себе. Он собирался угостить мистера Биллсона ужином. А так как мистер Биллсон не привык к хорошим ресторанам, я думал, что они уехали куда-нибудь на край города, в какой-нибудь дешевый трактир. Но раз Акридж Пришел ко мне, значит, ужин не состоялся. А если ужин не состоялся, следовательно, произошло какое-то несчастье.
— Дай мне выпить, старина, — сказал Акридж, врываясь ко мне в комнату.
— Что с тобой стряслось?
— Ничего, старина, ничего. Я — погибший человек, — вот и все!
Он налил себе стакан виски с содовой и осушил его залпом. Я с сочувствием смотрел на своего гостя. Я знал, что случилась трагедия. Еще полчаса назад он кипел от радости, а теперь был воплощением горя. В голове моей мелькнула мысль, что, может быть. Свирепому Биллсону после моего ухода был вынесен другой приговор. Но через секунду вспомнил, что приговор судьи был окончательный. В таком случае Акриджу надлежало бы ликовать и смеяться, а он…
— Что с тобой стряслось? — снова спросил я.
— Я сейчас расскажу тебе, что со мной стряслось, — простонал Акридж, наливая себе стакан сельтерской. Он напомнил мне короля Лира. — Знаешь, сколько мне заплатили за сегодняшнее выступление? Десять фунтов. Десять жалких фунтов, и ни гроша больше! Вот что со мной стряслось!
— Ничего не понимаю!
— Цирком была назначена награда всего в тридцать фунтов. Двадцать победителю и десять побежденному. Итак, на мою долю досталось всего десять фунтов. Понимаешь ли, десять! Ну, на кой черт мне эти мизерные деньги!
— Но ведь Биллсон говорил тебе…
— Он говорил, что мы получим двести фунтов. Но этот тупой, безмозглый осел не объяснил мне, что нам дадут эти деньги, е с л и о н б у д е т п о б и т.
— Побит?
— Да. Если он будет побит. В зале были такие субъекты, которые поставили на Альфа Тодда кучу денег. Они непременно хотели выиграть и предложили Биллсону двести фунтов стерлингов за то, чтобы он поддался Альфу Тодду.
— Но ведь он не поддался.
— Вот в том-то и беда, что не поддался. И знаешь почему? Я тебе сейчас объясню. Когда к концу пятого раунда он притворился ослабевшим, Тодд нечаянно наступил ему на больную мозоль. Это привело Биллсона в такую ярость, что он сразу позабыл о своих обещаниях и двумя ударами прикончил его. Я спрашиваю тебя, старина! Я спрашиваю тебя, как умного человека. Слышал ли ты когда-нибудь о таком идиотском, о таком тупоголовом поведении?
1 2 3