А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Бенуа Поль

Прокаженный король


 

Здесь выложена электронная книга Прокаженный король автора по имени Бенуа Поль. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Бенуа Поль - Прокаженный король.

Размер архива с книгой Прокаженный король равняется 111.93 KB

Прокаженный король - Бенуа Поль => скачать бесплатную электронную книгу




«Сочинения: В 3 т. Т. 1: Атлантида; Забытый; Прокаженный король; Владетельница ливанского замка: Романы»: Терра; Москва; 1997
ISBN 5-300-01242-4
Пьер Бенуа
Прокаженный король
I
Берегитесь, наступит ночь, я приду.
Сван Кнонг Ват
По-видимому, было около семи часов вечера. Я вышел из казино, где только что нашел недурное средство потерять в несколько минут все банковые билеты, накопленные в течение целого года, в расчете на приятный трехнедельный отдых; настроение у меня было прескверное.
Я уселся на террасе кафе, во дворе которого два часа тому назад любезно согласились поставить в гараж мой маленький автомобиль. Справа от меня, под лучами заходящего солнца, горы окрашивались в странный, красный цвет. Пляж, сады были переполнены гнуснейшим человеческим отродьем: иностранцами, живущими на широкую ногу на крайне подозрительные средства, англо-саксонцами, регулирующими свои колоссальные траты в зависимости от повышения фунта или доллара, демимонденками, накрашенными вопреки всякому здравому смыслу, целой толпой угрюмых буржуа. Нигде еще я не чувствовал себя более одиноким, чем среди этой идиотской толпы. Никогда я еще не убеждался так, как сейчас, в правильности восклицания поэта:
Если у вас нет денег — все кажется пустынным!
Так сидел я со своими невеселыми размышлениями, как вдруг кто-то ударил меня по плечу. Оказалось, это был один из официантов, подающих здесь, он спросил меня с чисто латинской фамильярностью:
— Месье зовут Гаспар Гозе?
Я сделал недовольный жест: действительно, это было мое имя, но мне вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь в данную минуту раскрыл мое инкогнито.
Да… собственно говоря… Зачем вам?
— Это спрашивает господин, сидящий вон там, слева от входа, тот, что сидит с тремя другими господами. Он велел просить к их столу. Он приказал подать вам туда.
Он решительно схватил мой стакан и блюдце.
— Позвольте! Одну минуту, пожалуйста! Это господин в том костюме? Я его не знаю. Как его зовут?
— Я не знаю, месье. Я служу сегодня здесь случайно.
— Ну, хорошо! Скажите ему…
Я не успел докончить фразы. Господин в сером встал, — и звал меня с другого конца кафе, сопровождая свои выкрики размашистыми жестами:
— Гаспар! Это ты?! Гаспар! Гаспар!
Нет большого удовольствия слышать, как громогласно оповещают насмешливо настроенную публику, переполняющую террасу, о том, что тебя зовут Гаспаром. Но этот несносный человек не унимался:
— Гаспар!
«Ну, — подумал я, — кажется, есть только один способ заставить его замолчать».
Покинув мой столик, я направился к нему. Но он сделал то же самое, и мы встретились как раз на середине кафе к общему удовольствию присутствующих.
«Это еще что за весельчак?! Я проучу его!..»
Но едва только мы очутились лицом к лицу, как гнев мой стих. Я узнал моего мучителя.
— Рафаэль!
Он блаженно улыбался.
— Ну да! Наконец-то! Я уж решил, что ты забыл меня.
— Извини меня. Ты здесь?
— Я здесь живу. А ты?
— Я только проездом. Думаю уехать завтра утром.
— Ну, это мы еще посмотрим! А пока что идем к нашему столику. Я познакомлю тебя с этими господами. Не бойся: они скоро уходят. Мы останемся одни и поговорим.
Он, действительно, представил мне: господина Буффартига, архитектора; господина Виваду, негоцианта; доктора Каброля… Я понял, что все они принадлежат к аборигенам этого злосчастного города.
— Мой друг, Гаспар Гозе. Три года совместной жизни в Латинском квартале! А, Гаспар? Ты помнишь? Потеснитесь, господа!
По той поспешности, с какой эти почтенные господа задвигали своими стульями, я понял, каким важным лицом стал в Ницце мой приятель Рафаэль Сен-Сорнен.
— Господа, прошу вас…
Очевидно, я попал как раз в разгар какого-то горячего спора.
— Не стесняйтесь, — сказал Рафаэль. — Да и к тому же эти господа должны отправляться к своим женам. Они все трое женаты.
Он лукаво подмигнул, улыбнулся и хлопнул меня по коленке:
— Я ведь тоже!
— Ах! Ты… Поздравляю!
— Мерси, а ты?
— Я? Нет. Нет еще, — сказал я.
— С этим никогда не следует торопиться. Итак, вы сказали, месье Буффартиг? Но, однако, стаканы пусты. Что мы будем пить?
— Может быть, вермут?
— Вермут.
— Идет, вермут!
— А ты, Гаспар?
— Я уже… — начал было я.
— О, ла, ла! Что это, ты никак стал трезвенником?! А помнишь времена, неплохие, на улице Генего? Человек, пять стаканов вермута! Итак, месье Буффартиг, вы сказали?
— Я говорю, месье Сен-Сорнен, что вчера вечером известие, о котором вы знаете, было принято в комитете всеми членами с истинным вздохом облегчения: «Наконец-то, повторяли все, мы выйдем из этого двусмысленного положения!»
— Вы считаете, что это не только слова?
— Уверяю вас, нет!
Господин Буффартиг поднял руку.
— Да и месье Виваду, который был там, может вам сказать…
— Клянусь, — сказал господин Виваду. И он тоже поднял руку.
— Отлично, друзья мои, мои дорогие друзья! Ну, а доктор Каброль ничего не скажет?
Сен-Сорнен повернулся ко мне.
— Доктор Каброль, лоринголог, самый известный в приморских Альпах, и к тому же почетный член ложи. Ты понимаешь?
— Отлично! Доктор кашлянул.
— Вы знаете, месье Сен-Сорнен, у нас в настоящее время только одна программа: «Вопрос о банкротстве, вопрос об увеличении налогов, вопрос о займе». Таков был девиз физиократов и Тюрго. А также и ваш. Следовательно, вы можете быть уверены…
— Я уверен, доктор, мой дорогой доктор. Теперь слушайте меня внимательно все трое; доверие за доверие: я видел префекта.
— Ну и что же?
— Я для него свой человек. Или, скорее, он для меня.
— Браво, браво!
— Итак, — сказал архитектор, — дело в шляпе.
— Надеюсь. Если мы решили…
— Завтра общее собрание, — сказал господин Виваду. Господин Буффартиг и я, мы, разумеется, будем. Могу ли я заручиться вашим словом насчет вопроса о разрешении игр для казино?
— Ну, конечно!
— В таком случае все пойдет как по маслу. Собрание будет в девять часов. Хотите, в одиннадцать встретимся здесь?
— Решено.
— Идет, — сказал доктор Каброль.
Они встали, стуча стульями. Я пожал всем руки.
— А мы будем еще иметь удовольствие, сударь?.. — сказал архитектор, обращаясь ко мне.
— Я все сделаю, не бойтесь. Это — друг, знаете, настоящий друг.
— Быть может, — решил доктор, — ввиду такого великого дня он останется здесь еще некоторое время…
— Это мысль, превосходная мысль! Итак, до свидания, до завтра.
И он отпустил их, довольно рьяно подталкивая в спины.
Мы остались одни. Так же, как я уверен, что этот день имел окончательное влияние на всю мою жизнь, точно так же я первый сознаюсь, что немногие столь решающие события бывали окружены в своем начале такими тривиальными обстоятельствами.
Рафаэль рассматривал меня теперь с сияющей улыбкой.
— Ну, надеюсь, ты доволен?
— Восхищен, — сказал я без особого энтузиазма.
— Я это говорю, — возразил он, — потому что, когда я сам доволен, необходимо, чтобы и все окружающие были тоже довольны. Разумеется, прежде всего я счастлив увидеть тебя снова… А затем… Ты читаешь «Figaro»?
— Да, а что?
— Ты просматривал последний номер?
— Я ведь провел эти дни в дороге. У меня не было времени читать газеты.
— Ах, вот почему! Иначе ты, конечно, заметил бы. Он ударил в ладоши.
— Пожалуйста, сегодняшний номер «Figaro»!
Лакей ушел и вернулся ни с чем: последний номер
«Figaro» — читали.
— Черт знает что такое! — сказал Рафаэль. — Но, быть может… Ах, да! Вот удача! У меня с собой есть экземпляр. Вот, посмотри.
Он развернул газету. Палец его остановился на третьей странице, на рубрике: Народное просвещение и изящные искусства.
— Вот это самое!
— Что?
— Читай же.
О новом открытии трех китайских ваз эпохи Сонга в христианском склепе в окрестностях Алена.
— Ну и что же?
— Читай дальше.
Я послушался и увидел, что это заглавие относилось к сообщению, сделанному моим другом Академии надписей и изящной словесности.
— Поздравляю, — сказал я, возвращая ему газету. — Итак, ты продолжаешь заниматься историей искусств?
— Больше, чем когда-либо. А ты?
— О, я уже давно…
Я сделал движение, которое могло его навести на мысль, что я хочу рассказать ему свою биографию.
— После, — сказал он поспешно. — После обеда мы вспомянем на досуге эти старые добрые времена. А сейчас позволь мне объяснить тебе в двух словах суть моего сообщения. Из газеты ты ровно ничего не поймешь. Ведь все обычно путают. Обязанность излагать ежедневно новости, о которых накануне они еще ничего не подозревали, приводит их иногда к самым удивительнейшим нелепостям. Но к делу. Гробница, о которой идет речь, это — склеп франкских вельмож из Калаат Саиун, замка, расположенного в Ансариетских горах, между Аленом и Латтакие. Эти вельможи происходили, как ты знаешь, из Антиохийского княжества. Ты слушаешь меня?
— Ну, разумеется. Продолжай.
Несмотря на невозможность отделаться от некоторого ошеломления, что судьба меньше чем в два часа привела меня от партии в chemin de fer прямо к этой археологической диссертации, я слушал очень внимательно объяснения моего друга. Мне было больше чем любопытно узнать о тех нитях, которые связывали франкские склепы Антиохийского княжества с высоким социальным положением, которое Рафаэль, по видимости, занимал на Лазурном побережье. Без сомненья, связь эта существовала, но, клянусь, я никак еще не мог уловить ее.
— Ты слушаешь меня? Отлично. Итак, вот данные той проблемы, которую надо разрешить. С одной стороны — сонгские вазы приблизительно двенадцатого века после рождества Христова. С другой — гробница баронов-крестоносцев там, в Сирии, совсем на другом конце земли. Какое бы, по твоему мнению, могло быть разрешение этой проблемы?
— Клянусь, я его не вижу.
— А между тем оно очень просто.
— Да, но мои сорбоннские воспоминания и Collиge de France значительно более ветхие, чем твои.
— Разрешение в одном имени.
— И это имя?
— Марко Поло, черт возьми!
— A!
— Как это: а! Этого тебе недостаточно? Марко Поло, возвращаясь сухопутным путем из Китая, сел на судно в Александретте, чтобы ехать в Италию. При переходе от Евфрата до Средиземного моря он, должно быть, был гостем баронов-христиан. Чтобы отблагодарить их за гостеприимство, он, вероятно, подарил им какие-нибудь редкости из тех, что он вывез из Китая. Это общеизвестный обычай путешественников и чиновников, возвращающихся с Дальнего Востока. Да он и в наши дни сохранился. Что ты скажешь по поводу моих объяснений?
— Ловко придумано.
— Это не придумано, это так и есть, — сказал он категорически.
Я был в замешательстве и даже не нашел в себе силы поздравить моего друга. Но убедился, что имею дело с умом, настроенным крайне оптимистически. Рафаэль решил, что молчание мое — знак восхищения.
— И это еще не все. Я сейчас расскажу тебе еще более интересные вещи. Ах! Археология, история! Стоит их только раз вкусить!..
Тут я высказал ему свое мнение, позволив себе, однако, прибавить, что в наше время нужно обладать средствами, чтобы отдаться бескорыстно этому роду занятий.
Он странно улыбнулся, как-то вкось.
— Э! Э! Быть может, не столь бескорыстно, как ты воображаешь…
— Эти господа, что были сейчас тут, — сказал я, желая хотя на мгновенье отвлечь его от разговора, в котором я чувствовал себя запутанным среди всех этих недоговоренностей, — эти господа тоже занимаются археологией?
Он разразился смехом.
— Опомнись! Почтенные люди! Видные здешние деятели! Вообрази, они решили вовлечь меня в кампанию по выборам депутатов!
— А! И это тебе нравится?
— Лично мне нет. Но есть соображения, перед которыми я должен уступать. Вспомни страницы, где Курций описывает положение Афин накануне победы македонцев. Все зло произошло тогда оттого, что интеллигенты не интересовались общественностью. Что же, ты снова хочешь услышать надменную трубу завоевателя? Скажи, хочешь?
— Я? Ни за что на свете, — сказал я жалобным голосом.
Этот несносный человек словно околдовал меня. С этого момента я был неспособен противоречить ему. Из слабости или из любопытства, но я чувствовал, что, по крайней мере, на сегодняшний вечер и на завтра, и кто знает, быть может,еще надолго я стал его рабом.
Между тем наступали сумерки.
Рафаэль вынул часы:
— Без четверти восемь. Пора возвращаться на виллу. Едем.
— Я не знаю, я должен… — начал я нерешительно.
— Брось, не глупи! Я же сказал тебе, что мы будем одни. Жена моя с подругой обедает в Монте-Карло. Они вернутся не раньше полуночи. Да к тому же я хочу, чтобы ты с ней познакомился. Мы подождем их, поболтаем. Ну, поедем!
Толстый шофер, весь в сером, открыл нам дверцу обширного, похожего на военный автомобиля, кузов которого свободно бы поглотил мой бедный автомобильчик в пять лошадиных сил.
— Дело в том, что… — пробормотал я.
— Что?
— У меня здесь тоже есть автомобиль.
Что я еще мог сказать? Больше ничего, не правда ли? И, бог знает, соображал ли я, насколько это было глупо? Рафаэль был великолепен.
— А, очень хорошо. Где твой инструмент? Здесь? Отлично. Тогда послушайте, Гратьен, поезжайте на виллу на Бен-Джонсоне и предупредите, что мы следуем за вами на другом автомобиле.
— Предупреждаю тебя, — сказал я с сокрушенной улыбкой, в то время как чудовище в образе автомобиля отбывало с ужасным шумом, — предупреждаю тебя, что мой автомобиль не таких размеров, как твой.
Но Рафаэль заставил меня замолчать столь нежным ударом по руке, что я был окончательно побежден.
— Вот он, — сказал я, когда мы наконец отыскали в куче плебейских машин мой авто в пять лошадиных сил.
Приятель мой похвалил цвет кузова.
— На такой машине прекрасно можно объехать всю Францию. И никогда никакой возни. Гоп-ля! Готово!
— Мой багаж тебе не мешает?
— Ничуть. У тебя другого багажа нет?
— Нет, есть. Он пришел малой скоростью и находится на хранении на вокзале в Каннах. Ведь я, как ты знаешь, не рассчитывал остаться в Ницце.
— Ты дашь сейчас квитанцию Гратьену. Сегодня вечером он его получит.
— Право, я…
— Довольно! Лучше будь повнимательней, следи за рулем, а то ты упустил только что случай раздавить тещу одного из моих будущих избирателей… Вот так! Поверни налево.Теперь все время прямо.
Мы ехали вдоль розового и тихо шумящего моря. Великолепные сумерки умирали. Мною овладела подлинная экзальтация. Потому ли, что произошла внезапная перемена, преобразившая весь вечер, начавшийся так мрачно? Или, быть может, благодаря доверчивости, почерпнутой в различных напитках, которыми меня потчевал Сен-Сорнен в кафе? Не все ли равно! Я с такой непринужденной гордостью управлял моим маленьким торпедо, что можно было подумать, что в моих руках находится руль красного дерева великолепного Бен-Джонсона.
— Вот сюда! — сказал Рафаэль.
Показалась гигантская решетка. На ее позолоченных воротах, между двумя шарами, наполненными молочным светом, я прочел: Villa Тevada. Мой милый Рафаэль! Так вот где он жил! Но к чему злоупотреблять знаками восклицания, тем более что я уже не чувствовал себя удивленным. Мы катили по мягкой аллее, между темными кустами, цветы которых напоминали о себе только своими ароматами. Я увидел вдруг на освещенном подъезде две статуи. Они пришли в движение, когда мы с ними поравнялись. Одна из них, наклонившись, завладела со скромной настойчивостью моим непромокаемым пальто.
— Что нового, Констан? — спросил Рафаэль у другой статуи, когда та освобождала моего друга от его шляпы и трости.
— Ничего особенного, месье. Мадам и мадемуазель, как месье уже изволит знать, покинули виллу в пять часов.
— В лимузине?
— Нет, месье. Мадам пожелала открытый автомобиль.
— Стоило только сказать раньше. Я оставил бы им Бен-Джонсона.
— Мадам сказала, что она предпочитает Кулидж.
— Ну, это ее дело. Иди сюда, Гаспар, я покажу тебе твои комнаты. Ну, что ты там еще бормочешь?
— Ничего. О! Ничего…
Я последовал за ним по широкой, как в театре, лестнице и, поднимаясь по ступенькам, огражденным золочеными перилами, принялся считать по пальцам:
— Один, два, три: по крайней мере три автомобиля. Один, два, три, четыре: по крайней мере два лакея и два шофера. Недурно. Недурно. Вижу, что деньги папаши Барбару сделали чудеса.
Все равно я был счастлив при мысли, что в полночь наконец-то буду представлен этой знаменитой маленькой Аннет.
Я не помню, чтобы я когда-нибудь лгал. Я этим отнюдь не хвастаюсь и даже часто спрашиваю себя, происходит ли это от слишком развитой во мне склонности к общепринятой морали или же просто от недостатка воображения. Как бы там ни было, факт налицо. И совсем нелишне указать на это в начале рассказа, который может быть неточен в мелочах. Без сомненья, эти неточности, если они и встретятся, я возлагаю их целиком на моего друга Сен-Сорнена. Но, с другой стороны, я вовсе не хочу, чтобы этим злоупотребляли какие-нибудь недоброжелательные умы. «Неточности в мелочах», сказал я, ибо Рафаэль приводил мне множество доказательств подлинности всех событий, о которых здесь идет речь.
Я хорошо знал моего друга несколько лет тому назад. При первом знакомстве он произвел на меня очень сильное впечатление, ибо мне казалось, что он обладает всем тем, чего я сам, как мне думалось, был лишен. Я заканчивал тогда в Сорбонне свою дипломную работу на историко-филологическом факультете и, соблазненный правом бесплатного поступления в число студентов юридического факультета, был уже на третьем курсе его. По окончании пасхальных каникул я заметил у нас нового студента. Это был высокий, красивый юноша и, как мне казалось, образец элегантности. В ту пору, когда молодые люди еще гордятся пробивающимся пушком, он брился. На лекциях вместо того, чтобы делать заметки, он читал спортивные или театральные журналы.
Как мне хотелось стать одним из его близких друзей! Случай не заставил себя долго ждать. Однажды в университетском дворе одному из товарищей, который удивлялся, как можно ходить на лекции, не ведя записей, мой будущий друг ответил: «Нужно только появляться, чтобы профессор привык к вашей физиономии. Что же касается записей — они бесполезны. Накануне экзамена всегда найдется какой-нибудь тип, который одолжит вам свои тетради». В начале июля он попросил у меня тетради. Я был и оскорблен и в то же время польщен — но тетради все же одолжил. Он обещал их вернуть через неделю. Продержал две. Но все же у меня как раз хватило времени перечитать мои заметки. Мы оба выдержали, и он, разумеется, получил высшие баллы. Я никогда не забуду нашего милого завтрака, который он предложил мне в ознаменование нашего двойного успеха. Мы расстались в тот же вечер, по всей видимости, окончательно. В то время как я оставался в Париже, чтобы начать в ноябре подготовку к профессуре, он, считая свои занятия законченными, уехал в Лион, его родной город, чтобы поступить в юридическое бюро одной крупной экспортной фирмы, где, по его словам, отец его занимал видное положение.
— Знаешь, если ты когда-нибудь там случайно будешь, дай о себе знать. Тебе скажут, что в Лионе тоска смертная. Не верь. Лионцы плотно закрывают свои двери — это правда, но Ручаюсь тебе, за ними они не скучают. Не забудь же постучаться в мою дверь.
Три месяца спустя он взбирался на улице Малебранш по лестнице убогого семейного пансиона, где я готовился, в нужде и сомнениях, к искусству вдалбливать в головы юношей веру в жизнь и успех.
Друг мой показался мне сильно изменившимся. Он имел какой-то приниженный и в то же время возбужденный вид.
— Ты, здесь?
— Да — я!
— Ты проездом в Париже?
— Вовсе нет. Я приехал продолжать занятия.
— Я солгу, если скажу тебе, что эта новость поражает меня свыше всякой меры. Я испытываю слишком много эгоистичной радости оттого, что снова вижу тебя. Но я все же ничего не понимаю. Ведь после выпускных экзаменов ты должен был работать с твоим отцом. Разве из тебя хотят сделать доктора?
— Сейчас я объясню, — сказал он с мрачным видом. — Скажу тебе все. А пока что тебе достаточно знать, что я вовсе не приехал готовиться к степени доктора права. Я приехал сдавать экзамен на звание магистра истории.
— Магистра истории?
Я удивленно посмотрел на него. Несмотря на то, что это наименование может внушить приятные и легкие мысли, научная степень магистра истории — вещь сложная и сама по себе бесцветная, занятие, достойное маленьких, нерешительных людишек — с первого взгляда показалась мне не очень-то подходящей к живому, решительному характеру Рафаэля.
— Я же сказал тебе, что все объясню… И ты, конечно, понимаешь, что я потребую от тебя подробных сведений… Надеюсь, ты сохранил твои лекционные тетради?
— Бедный мой Рафаэль, да ведь это тебе не юридический факультет. Здесь нет лекций, а самые настоящие практические работы, аналогичные работам по медицинскому факультету и естественному. При помощи методов, исключительно экспериментальных, стараются…
Он не слушал меня. Он приподнял занавеску окна. Там внизу, на мрачной улице, серый дождь гнул спины прохожих, Это был один из тех дней уходящей осени, когда кажется, что радость и солнце исчезли навсегда.
— Ах! — сказал он, резко опуская занавеску. — А впрочем, наплевать! Прежде всего нечего хандрить! Одевайся скорей и идем. Я плачу за завтрак!
Мы не расставались в течение всего дня. И дню этому суждено было продолжаться целый год.
Было одиннадцать часов с минутами. Мы начали с того, что уселись в одном из кафе на бульваре Сен-Мишель. Оттуда мы вышли настроенными уже более весело. И окончательно повеселели около трех часов, покинув маленький ресторанчик на набережной Бетюн, куда я позволил Рафаэлю себя привести. Счастливые времена, когда студент мог жить в Париже на сто пятьдесят франков в месяц! А те, кто получали из дому, как мой приятель, по шестьсот или семьсот франков, даже изображали собой набобов!
Поколение, явившееся после тысяча восьмисотого года, как говорил Талейран, и не представляет себе, что это было за прекрасное существование.
Мне кажется, мы знавали это, и мы жалеем подрастающее поколение, которое, в свою очередь, возвращает нам с презрением нашу жалость.
На улице Шампольон уже зажигались фонари, когда мы столкнулись в бильярдной с нашими закадычными друзьями, сорбоннцами или учениками по классу высшей риторики: Франсуа Жераром, Рибейером, Сюрвиллем, Мутон-Массэ, Виньертом, Дюменом и другими. Было еще только около семи часов, когда мы спускались, снова вдвоем, по бульвару Сен-Жермен; и здесь, чувствуя, как рука моего приятеля все тяжелее и тяжелее опирается на мою, я понял, что настал момент его признаний.
— Зайдем сюда, хочешь? — спросил я его, проходя мимо кафе Флоры.
Он нашел, что внизу слишком много народу. Мы поднялись в первый этаж. И там, на скамейке с правой стороны, как раз против возвышения кассирши, я узнал вместе с надеждами и неприятностями Рафаэля Сен-Сорнена и причину, заставившую его в двадцать четыре года начать свою научную работу на степень магистра гуманитарных наук.
Он начал с беглого обзора своей семьи. Он был единственный сын, и у него никого не было в живых, кроме отца. Господин Эдуард Сен-Сорнен был уже в течение тридцати двух лет кассиром первой в Лионе шелковой фирмы Барбару, Ришомм и К. Место было хорошее, он зарабатывал очень много. Хозяева заинтересовали его в прибыли двенадцать лет тому назад. Но все его несчастье заключалось в невозможности подняться над своим положением, которое он считал слишком низким, чтобы пытаться проникнуть в правление фирмы. Одно время он было возымел надежду, когда ослабевшее здоровье г. Ришомма возвещало его близкий конец и ловкий господин Барбару не преминул возбудить Усердие своего подчиненного, соблазняя его такой перспективой. Господин Ришомм умер, и обо всей этой комбинации не говорилось больше ни слова, а бедняга Сен-Сорнен должен был примириться с мыслью, что он закончит свои дни в шкуре образцового кассира, образцового и немного ожесточенного.
Как раз в это время произошло событие, перевернувшее взаимоотношения обоих семейств. Рафаэль Сен-Сорнен осмелился влюбиться в мадемуазель Аннет Барбару! И весь Лион, охваченный волнением по поводу этой сногсшибательной новости, узнал в то же время, что мадемуазель Аннет была далеко не равнодушна к чувству, которое она внушала Рафаэлю.
Между ними была разница в три-четыре года. Они знали друг друга еще детьми. Мадам Барбару даже была крестной матерью Рафаэля. И пока она была жива, мальчика очень часто приглашали играть с маленькой девочкой. Но мадам Барбару умерла, и господин Барбару не старался сохранить эти отношения вовсе не из чувства антипатии к Рафаэлю, а, главным образом, из невозможности представить себе столь чудовищную вещь: сын его кассира осмелился поднять глаза на мадемуазель Барбару, богатейшую наследницу, состояние которой может позволить ей в любое время, если только она пожелает, купить целую Фурвьерскую гору и раскрашивать ее в три цвета каждое четырнадцатое июля. Эти соображения его потрясли. Вначале произошла сильная сцена между патроном и его кассиром, последний, раздраженный смелостью своего сына, однако, не признался ему в том, что между ним и хитрым стариком, посулившим ему когда-то место Ришомма, произошел какой бы то ни было разговор. С другой стороны, и дети вели себя прекрасно, в особенности Аннет: во время всех этих трудных обстоятельств она выказывала необычайную душевную стойкость, довольно редкую для такой молоденькой девушки.
Убедившись, что он не достигнет ничего силой, господин Барбару пустился в дипломатию. Он употреблял всевозможные средства, чтобы задержать неизбежную развязку, до тех пор, пока настойчивость и упрямство молодых людей не заставили его сдаться.
— Теперь, не правда ли, — сказал Рафаэль, — ты понимаешь более или менее все. Это было как раз на Пасху, эта сцена между ним и отцом. Он решил, чтобы испытать наше чувство, разъединить нас и отправить меня в Париж заканчивать образование. А если мы и после нашего испытания будем настаивать на своем решении, мы поженимся осенью. Я думаю, ты можешь себе представить, как мы этому противились. Но этот старый плут нашел другой способ. Он заявил моему отцу, все еще стригущему свои купоны, что он не желает ничего лучшего, как видеть меня женатым на Аннет, но для того, чтобы наш союз был счастливым, необходимо, как общее правило, известное соответствие во взглядах и характерах, необходимо избегнуть могущих возникнуть на этой почве разногласий, чтобы одна сторона не могла предъявить другой претензии, что она вносит меньше в общую кассу, и т. д., и т. д., короче говоря, оба наговорили кучу ерунды. Но, разумеется, я не могу внести столько денег, сколько их вносит Аннет. И вот из этих-то соображений я должен постараться компенсировать этот пробел хотя бы некоторым интеллектуальным превосходством. Для этого я должен получить хотя бы ученую степень магистра истории… конечно, в Париже. Мы согласились, как же ты хочешь, чтобы мы сделали иначе? Он выгадывает целый год, целый год, в течение которого он, конечно, заставит продефилировать перед Аннет всех этих золоченых ветрогонов, которых породили долины Сены и Роны. Но он не знает ее, свою дочь, так, как я ее знаю, мою маленькую любимую Аннет. На, вот, посмотри ее фотографию. Ведь правда, она восхитительна? Будь покоен, ты скоро ее увидишь, я обещаю тебе, что ты скоро ее увидишь.
— Она должна скоро быть в Париже?
— Едва ли. Я хочу сказать, что, когда кончатся эти злосчастные экзамены, мы поженимся. И тогда я привезу ее сюда. Она поблагодарит тебя по заслугам, ведь ты можешь быть главным пособником нашего счастья. Мы будем посещать шикарные рестораны, мюзик-холлы… Да, но этот экзамен, черт возьми… Как ты думаешь?.. Ведь я не помню, кажется, ни единого слова по-гречески.
— Послушай, — сказал я ему решительно, — обещаю тебе, что в июле, если ты только будешь меня слушаться, ты получишь магистра истории.
— Ах! — воскликнул он. — Как я буду тебе признателен! Ты спасешь мне жизнь. Человек, еще две полбутылки!
— За что ты хочешь приняться?
— Гм! Я еще как следует не знаю. Думаю, за то, где поменьше греческого.
— Ну, тогда возьми часть чисто историческую. В ней, по крайней мере, если поработать как следует, можно встретить меньше всяких неожиданностей.
— Ты думаешь?
Кажется, мои умозаключения не очень-то его соблазняли.
— Я уверен. В сущности говоря, ты знаешь, магистерская степень не что иное, как высшая степень бакалавра. Сначала выбери темы твоих письменных работ. Я советую тебе взять древнюю историю и историю средневековую. Ты читал «Citй Antique»?
— «Cite Antique»? Нет, не помню. Но во всяком случае и завтра и в другие дни у нас будет время заняться всей этой чепухой. Сегодня же давай веселиться! Идем обедать на Монпарнас.
Вечер длился долго и закончился, как полагается, в увеселительных местах. Меня поражала уверенность Рафаэля во всем, его развязность. Я шел рядом с ним по ночному бульвару, вертя тросточкой, пробуя этим жестом — в него я вкладывал весь апломб, на какой только был способен — изгнать необычайное волнение, овладевавшее мной каждый раз, едва только мы находились перед какой-нибудь молоденькой женщиной, такой очаровательной, так восхитительно подгримированной.
Следующий месяц доставил мне серьезный повод для удивления. Рафаэль принялся за занятия с таким прилежанием и так успешно, что вначале я был крайне поражен этим обстоятельством. Я убедился, что под замашками юного кутилы крылись и сила воли и настойчивость. Он честно добивался своей Аннет, и теперь я был уверен, что он ее получит, так же как и степень магистра, и к тому же самым наилучшим образом. По его настоянию я переехал из моего семейного пансиона и поселился с ним на улице Генего, девять, в старом доме, очень приятном с виду, где он снял маленькую квартирку, за убранством которой следил с необычайным вкусом.
Милая улица Генего, какие волнующие воспоминания храню я о тебе! Мой друг был истинным вдохновителем; доказанная уже страсть, которую он испытывал к мадемуазель Барбару, не мешала ему каждый раз, как только представлялся к этому случай, посвящать себя классическим увеселениям двадцатипятилетнего человека. Но с каким мастерством он умел призывать себя к порядку, едва только чувствовал, что его работа, наша работа, ставится на карту.

Прокаженный король - Бенуа Поль => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Прокаженный король автора Бенуа Поль дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Прокаженный король у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Прокаженный король своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Бенуа Поль - Прокаженный король.
Если после завершения чтения книги Прокаженный король вы захотите почитать и другие книги Бенуа Поль, тогда зайдите на страницу писателя Бенуа Поль - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Прокаженный король, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Бенуа Поль, написавшего книгу Прокаженный король, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Прокаженный король; Бенуа Поль, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн