А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Он знает, что мы здесь?
– С первой минуты.
– Я говорю о предстоящем разговоре.
– Да.
– Тема не обуславливается?
– Нет.
– Тогда начнем. Ты меня слышишь, Координатор? – громко произнес Капитан, уже обращаясь непосредственно к золотому шару.
Ничто не прозвучало над голубым покоем, но в сознании каждого из наших героев сформировался в знакомых звуках ответ:
– Слышу.
– Мы узнали все, кроме мира лилового солнца. Когда мы увидим его?
– Завтра.
– Все ли миры одинаковы по объему и протяженности?
– Миров нет. Есть пространство, позволяющее нам его изменять.
– Одно пространство, но пять солнц?
– И солнце одно. Остальные – лишь его отражения в атмосфере замкнутых емкостей, где деформация пространства переходит в область иных измерений.
– Значит, зеленый мир – это не вся планета?
– Нет. И Аора тоже лишь ограниченное деформированное пространство. И Голубой город, за пределами которого только черный камень и пыль. И согревает его не отраженное, а единственное настоящее солнце, встающее и заходящее над пустыней.
– Почему же не превратить пустыню в оазис?
– Планета закрыта для пришельцев из космоса.
– Но им оставлена приманка в виде бродячих миражей.
– За тысячу лет ослабли связки, и замкнутость измененных пространств утратила цельность. Впрочем, миражи тоже закрыты.
– Мы прошли.
Реплика Капитана не прозвучала вопросом, и ответа не последовало.
Тогда он построил ее иначе:
– Мираж города был открыт. Почему?
– То был не мираж. Когда вам разрешили войти в пространство Голубого города, оно соединилось с пространством пустыни.
– По указанию Учителя?
– Да.
– Как же было получено указание? Ведь голубой газ ограничен этим бассейном.
– Мысль Учителя проникает сквозь любую материальную среду. Ее энергетическая сила равноценна множеству единовременных и одинаковых сигналов различных мыслящих индивидуумов.
– Каким же способом доходит твоя ответная информация?
– Не знаю.
– Значит, тебе неизвестна схема твоего собственного устройства?
– Нет.
– Как же ты управляешь городом?
– Сигналов слишком много, чтобы о них рассказать. На каждый сигнал извне я даю сигнал изнутри. Как предписывает программа.
– Ее можно изменить?
– Конечно.
– А изменяли когда-нибудь?
– Никогда.
Капитан вдруг осознал, что у него нет больше вопросов. Подробней информировать землян о своей работе Координатор не мог: у них не было для этого соответствующей технической подготовки. Затевать же философские споры с машиной по меньшей мере было нелепо. Но Библ все же решился:
– Разрешите, Кэп… – И в сторону золотого шара: – Каковы взаимоотношения двух населяющих планету народов?
– Народ один, различны только биологические виды.
– Каков же строй, их объединяющий?
– Не знаю.
– Можно ли охарактеризовать его как рабовладельческий?
– В объеме моей информации нет подобного термина.
Алик, которого почему-то раздражало участившееся пульсирование шара, словно подтверждавшее его вывод, не выдержал.
– О чем разговор?! – крикнул он. – Мы и без этой тыквы знаем, какой у них строй! И не спрашивать о нем надо, а переделывать.
– Торопыга, – ласково усмехнулся Капитан и добавил: – А ведь он, в сущности, прав по крайней мере в одном: дальнейший разговор беспредметен. Попросим наших друзей проводить нас к выходу и условиться, с кем мы пойдем в их лиловую безмятежность.
– Так, значит, переделать? – подмигнул он Алику уже за обедом на станции, настоящим обедом из консервированного мяса и макарон с чилийской подливкой. Шлемы и голубые куртки, полученные в качестве сувениров, были оставлены внизу, и ничто сейчас, кроме привычной черноты за окном, не напоминало им о чужой планете. – Так что же ты собираешься переделать, сынок?
Алик не растерялся. «Наивный вопрос», – сказал его вызывающий взгляд.
– Что переделывают революции? Строй. Систему производительных сил и производственных отношений. Характер социальных связей. Их проклятую стабилизацию жизни.
– Законное стремление. А рецепт?
– Из двух слоев цивилизации сделать один.
– Как? Скажем, уничтожить Аору?
– Если понадобится – уничтожить. Из двух народов только один перспективен. А другой… Один мудрый человек в прошлом хорошо сказал: «Если враг не сдается, его уничтожают».
– А если сдается? Все по-прежнему, да? Корми, обувай, одевай, суй в Нирвану, а потом оживляй снова? Значит, уничтожить? А кто этим займется? Мы? С ядерным оружием, с излучателем стираем с планеты деформированные пространства Аоры и Зеленого леса? Выжигаем эвкалиптовые аллеи и голых ребятишек в голубых плавках? А потом, ты очень уверен, что уже после первого удара против нас не будут применены санкции?
– Мальчишка! – сказал Малыш. – Хотя я бы и сам сжег Аору без всякого сожаления.
Все посмотрели на Библа. Социолог, хранилище юридической премудрости, универсальный ум – что он скажет?
Пришлось сказать.
– Космические инструкции не препятствуют нам участвовать в социальных переворотах на стороне угнетенных классов или народов, но ведь мы не видели здесь даже намека на подготовку такого переворота. По-моему, мы не совсем понимаем хозяев Голубого города. Они не глупее и не умнее нас, они просто мыслят иначе. Энергичнее, интенсивнее, быстрее. Настолько быстрее, что порой даже не могут приспособиться к движению нашей мысли. Вы с Аликом, – обратился он к Малышу, – много разговаривали со своими спутниками?
– Почти не разговаривали, – сказал Алик, – слово к слову, не больше.
– А почему? Думаете, тем не было? А им, в сущности, было трудно поддерживать ваш ритм мысли: для них он (лишком замедлен. Вы обратили внимание на их пересвистывание? Может быть, каждый звук у них – это не слог и даже не слово, а система образов или понятий? А с какой точностью и быстротой они овладели всей системой нашего языка! Разве дело только в шлемах? Просто их мозг устроен иначе. Они, например, обходятся без анализа, воспринимая мысль или понятие целостно, сразу. Фью, как я заметил, даже старался изучить нашу аналитическую способность мышления и, я думаю, с успехом ее одолеет. Так что наши выводы об их жизни, строе и общественных отношениях как семена, брошенные в землю, в конце концов дадут ростки. Не думается, что они не вызовут сочувствия. Поэтому подождем, а?
– Может, они и гедонийцев перевоспитают? – встрепенулся Алик.
Библ засмеялся. В одной мальчишеской реплике Алика вдруг исчезла вся его научная подготовленность. Но не обижать же парнишку.
– Не берусь предсказывать, когда. Попробуй посчитать на счетчике в телекабинете. Только оперируй не годами, а столетиями, и тебе, и машине легче будет. Ведь это не только социально, но и биологически разные виды. Стрекоза и муравей ближе друг другу, чем гедониец и голубокожий. И в то же время они подогнаны так, что трудно им отказать хотя и в искусственной, но все же гармонической слитности. А что скажут мои противники в споре? Какая еще к черту гармония! Просто один из бесчисленных технократических вариантов, не больше. Что-то от жреческой олигархии, что-то от примитивного гедонизма с его обязательным «все дозволено», что-то от интеллектуальной аристократии, опирающейся на труд не то роботов, не то киборгов, не то просто искусственно выведенных людей – пусть не в колбах, не по эталонам, но все же направленно, по плану, с отрегулированным демографическим уровнем. Об этом сотни раз писали и футурологи, и фантасты, да и в реальной космической практике человечество уже знает нечто подобное. И все же я утверждаю, что Учитель создал уникальную модель цивилизации, технически совершенную и биологически оригинальную. Уже сами по себе оба цикла – смерть без огорчения и бессмертие без равнодушия – не могут не заинтересовать футурологов. И при всем том цивилизация эта антигуманистическая и социально опасная. Ведь создателям удалось самое трудное: сохранить свой статус-кво на миллионы лет. В этом обществе, отчужденном от эволюции, не может быть революции без вмешательства извне. Даже полное уничтожение электродной сети не освободит голубокурточников от их опьяняющего закрепощенного труда.
– Повернуть надо, – сказал Малыш, – пусть для себя и трудятся.
– Я и говорю: есть Голубой город… – начал было Алик, но Капитан перебил не строго, но решительно:
– Есть еще Аора и Зеленый лес. Есть и лиловый мир. Поэтому подождем с выводами. Объявляю следующий распорядок дня…


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Лиловое Солнце

1. Снова координатор. Пять ступеней блаженства

Распорядок следующего дня начался со встречи с Фью на пороге Голубого города.
– На этот раз без осмотра города прямо к Координатору.
– Почему не сразу в Нирвану?
– Вам все объяснят. Держитесь крепче.
Вскочили следом за Фью на голубую дорожку. Каждый держался за плечо товарища. Но и это мало помогало. Пришлось присесть. Дорожка врезывалась винтом в багровую муть с такой же скоростью, с какой вчера проносились мимо диспетчеры пространственных связок.
– Подъем? – спросил Капитан стоявшего впереди Фью.
– У нас нет ни подъемов, ни спусков. Мы просто передвигаемся с одного пространственного уровня на Другой.
Золотой шар Координатора в своем голубом аквариуме возник спустя две-три минуты. Еще через три минуты подошли прямо к нему по черной галерейке.
Капитан оглянулся. Фью уже не было.
– Где же он?
– Кто?
– Фью.
– А нужен он нам? – пожал плечами Малыш. – Потолкуем и так. Спрашивай.
– О чем?
– О Нирване, о чем же! Как туда попадем, что увидим.
Капитан переадресовал вопрос в голубое пространство. Несколько секунд золотой шар безмолвствовал, играя оттенками своей золотой расцветки. Потом в сознании каждого откликнулось:
– Фью проводит вас до прямого винта.
– Винта? – переспросил Капитан. – Какого винта?
– Вы называете его дорожкой или эскалатором. Винт – это наш термин.
– Но Фью исчез.
– Он появится, когда понадобится. Я не слышу твоего вопроса, но все вы хотите, чтобы я рассказал о том, что вы называете Нирваной.
– Ты не ошибся.
– Винт приведет вас в пространство, похожее на кратер. С круга в центре сойдите. Это конец и начало винта. Иначе он уведет вас назад. Стены кратера – пять оттенков лилового, от бледно-сиреневого до густо-фиолетового. Пять ступеней блаженства. Самый темный – сны, светлый – атараксия. (Алик услышал – «транс», Малыш – «вакуум».) Между ними по густоте цвета – воспоминания, предположения, воображения. Все ясно?
– Не все. Сны – это понятно. Такие, как в жизни.
– Не совсем. Только счастливые. Но такие же смутные, розовые и голубые. Без конца и начала.
– А воспоминания?
– Воспроизводство пройденного. Человек снова переживает самые счастливые дни своей жизни. Потом забывает и переживает опять. И так до конца ступени.
– Предположения?
– По существу, это – мечта, потому что в основе мечты предположение. Человек предполагает отомстить обидчику, но не может: обидчик намного сильнее. Так в действительности. Но здесь предположение всегда сбывается. Человеку хочется стать сверхчеловеком; вольному – владеть своим телом, подобно ксору; магу – обладать силой сирга. Все это сбывается, забывается и оживает снова.
– Но в основе воображения тоже предположение. Зачем же создавать другую ступень?
– Не знаю. Но ступень другая. Материализуется то, что предполагаешь сейчас, сию минуту. Не исправляется прошлое, а рождается будущее, становится жизнью выдумка, осуществляется гипотеза.
– Даже научная?
– Любая.
Капитан задумался, мысленно представляя себе, как можно материализовать идею.
– Спросите его о трансе, – шепнул Алик.
Капитан отмахнулся: после, мол, после.
– Чудак, – сказал Малыш, – не спишь, не дремлешь, ничего не чувствуешь и ни о чем не думаешь. Кругом темно, а ты в полном сознании.
Изменчивая игра оттенков золота показывала, что шар напряженно «вслушивался», пытаясь выделить главную мысль собеседников, что «разговор» его с ними еще не окончен.
– Как же передвигаются от ступени к ступени? Телепортация? – спросил Капитан.
– Телепортации по желанию в Нирване нет. Мы передвигаем людей по окончании цикла, как из Зеленого леса в Аору. Открываем защитные поля, ограждающие ступени.
– А как будем передвигаться мы?
– Разделитесь по двое, сверите время по вашим земным приборам, разойдетесь и снова встретитесь в кратере. Защитные поля пропустят вас, реагируя на теплоту ваших тел.
Пятнистая игра оттенков шара исчезла. Золотистая поверхность его снова приобрела однотонность. Шар умолк.
И тут же появился Фью. Он подкрался незаметно, как кошка, или его снова выбросил на галерейку какой-нибудь скрытый «винт».
– Где ты пропадал? – спросил Библ.
– Я не имел права присутствовать при разговоре, – ответил загадочно Фью. – Я мог бы остаться незамеченным, по в этом не было необходимости. Пошли, – закончил он совсем по-земному.
Алик замыкал шествие, наблюдая идущих впереди, как в тумане. Не то чтобы у него болели глаза от ставшей уже привычной яркости здешних красок, нет, привычной не стала вся эта ярмарка чудес, ошеломляющих с каждым новым явлением. Стремительное взвинчивание дорожки, говорящий без слов золотой шар, плавающий в прозрачной голубой дымке, предчувствие еще более удивительных впечатлений – все это туманило взор и щемило сердце. Почему Фью молчит не отвечая на реплики Капитана, почему он скромно отходит в тень, указывая на лиловую дорожку в очередном переплетении путей? Почему все становятся гуськом, положив руки на плечи переднего? Значит, новый взлет в небо? А может, не в небо? Дорожка действительно взвинчивается в цветное месиво, но трудно определить характер движения. Подъем или спуск? А вдруг горизонталь – как нож, врезающийся в брусок вынутого из холодильника масла? Пластиковый пол раскачивается и подпрыгивает, завихряясь на поворотах. Голова кружится, как на карусели. Малыш что-то кричит… не слышно. Что это? Винт замедляет движение, мягко отбрасывая стоящих на такой же лиловый пол. Бледно-сиреневая прозрачность сменяет густую фиолетовую муть.
– Приехали, – сказал Капитан.
На лице его застыло нескрываемое разочарование. Золотой шар не обманул. Они действительно находились на дне кратера с гладкими стенами неопределенной массы. Стены расходились пятью гранями усеченной пирамиды различных оттенков лилового цвета с размытыми границами. Над однотонно лиловым цирком неподвижно висело в небе такого же цвета солнце. Трудно было представить себе что-нибудь более тоскливое и унылое. Даже картина черной пустыни с ее пыльным блеском казалась менее удручающей.
«Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми», – вспомнились Капитану слова из древнего псалма или молитвы. Дух праздности и уныния. Даже религиозный аскетизм средневековья не возрадовался бы такому ландшафту.
– И это цвет блаженства? – спросил он с издевкой.
– Может, плюнем – и назад? – кивнул Малыш на вибрирующий круг в центре.
– Последний круг ада, – усмехнулся Библ, – все-таки надо его пройти. Разделимся, Кэп. Мы с вами начинаем с воспоминаний и предложений – сны, я думаю, нам ни к чему, – а Малыш с Аликом испытают воображение. У Алика его хватает. Встретимся здесь в пределах часа. Золотая тыква – меткое определение Алика – предложила сверить время по нашим земным приборам. – Он посмотрел на часы: – У меня десять утра. Сверили?
Библ и Капитан пересекли кратер. До ближайшей стены, уходящей наклонно к подоблачным высям, было не более тридцати метров. Но при всей ясности ее фиолетовой густоты они опять же не могли определить ее массы: стена распахнулась перед ними, как занавеска, а протянутые руки нащупали только воздух. Впрочем, не это привлекло их внимание. В появившемся в стене пролете открылось необычайное и оригинальное зрелище.
Расширяясь кверху опрокинутым и разрезанным вертикально гигантским конусом в дневном свете, чуть сумеречном от неяркого, темноватого солнца, громоздились прозрачные стекловидные уровни, почти неразличимые на большой высоте. Даже вблизи трудно было разглядеть что это такое. Но если присмотреться, можно было обнаружить квазистеклянные замкнутые параллелепипеды размером около четырех кубических метров, не содержащие внутри ничего, кроме неподвижно простертого в воздухе человеческого тела. По медному, почти коричневому оттенку кожи можно было сразу опознать гедонийцев, после маленьких голубокурточников, казавшихся почти великанами вроде Малыша с его фигурой центрового баскетболиста. При одинаковом сложении только бородатые, заросшие лица позволяли издали отличить мужчин от женщин, а сосчитать их было почти невозможно.
– Тысяч сто приблизительно, – сказал Библ.
– Откуда? – усомнился Капитан. – С потолка?
– Да нет. Простой подсчет. Сколько их из трех миллионов дотянет до Нирваны?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28