А-П

П-Я

 https://kaluga.angstrem-mebel.ru/catalog/komodi/komody-dlya-spalni-uzkie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Белов Руслан Альбертович

Встретимся через 500 лет!


 

Здесь выложена электронная книга Встретимся через 500 лет! автора по имени Белов Руслан Альбертович. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Белов Руслан Альбертович - Встретимся через 500 лет!.

Размер архива с книгой Встретимся через 500 лет! равняется 215.98 KB

Встретимся через 500 лет! - Белов Руслан Альбертович => скачать бесплатную электронную книгу



Текст предоставлен автором
Аннотация
У всех нас есть близкие и друзья. И мы не хотим их терять. Можно ли преодолеть смерть? Можно! Роман не окончен, потому что жизнь продолжается, и мы в силах сделать ее вечной!
Руслан Белов
Встретимся через 500 лет!
Кто не может принять действительности, может создать ее в собственном размышлении.
Карл Ясперс.
Часть первая
Мегре
Мегре никак не мог избавиться от странного ощущения, будто все это он давным-давно пережил.
Жорж Сименон. Мегре и бродяга
1. На выход
– Вы что молчите?
– Согласитесь, шеф, это задание – более чем неожиданное…
– Это ваша работа.
– Я могу проститься с родными?
– Нет.
– В таком случае разрешите идти?
– Идите. И помните, Тэта, на вас лежит огромная ответственность.
– Я помню. Прощайте.
– Помоги вам Бог…
В конце коридора, перед дверью с надписью «Выход», один из охранников, сопровождавших Тэту, вогнал ручку пистолета в его темя. Спустя час цинковый гроб с телом покойного дребезжал в похоронной машине, мчавшейся по ночному городу.
2. Сердце забилось
Мегре чувствовал себя неважно. Осень натужно ломала погоду, сердце побаливало, ноги ныли, и на утреннем обходе профессор Перен попросил его до обеда остаться в постели. Из одного лишь чувства противления комиссар встал – суставы в коленях противно хрустнули, – включил приемник, послушал замогильный голос старшей медсестры Вюрмсер: «…прошедшей ночью в предгорных районах нашего департамента прошли продолжительные ливни… дороги во многих местах размыты, перекрыты обвалами и оползнями… семь населенных пунктов остались без электричества. Общий материальный ущерб по подсчетам соответствующих органов достиг пятидесяти двух с половиной миллионов франков…»
После новостей и прогноза погоды на вечер – плюс десять, ветер юго-западный, влажность девяносто девять процентов – запел бархатный Дасен. Выключив динамик, Мегре на непослушных ногах пошаркал к окну, посмотрел на бетонную химеру, прилепившуюся к стене справа. Любопытная помесь льва с козлом или бараном как всегда высматривала что-то в парке.
Парк… В нем он помнил каждый кустик, каждую дорожку, каждую скамейку, не говоря уж о статуях греческих богинь, насмотренных им до блеска. За парком поднимался сосновый лес, гревший взор комиссара, потому что заслонял ограду…
«Почему она, вовсе не видная из этого окна, так гнетет меня, почему я всегда чувствую ее сердцем? – задумался он, потирая ноющую грудину. – Потому что я отгорожен ею от всего света?
…Нет. Мне он, что уж говорить, давно безразличен…
…Может, она мне ненавистна, потому что отгораживает от супруги?
Тоже нет… Луиза звонит постоянно, да и приедет на пару дней этим месяцем.
Так почему же эта ограда так претит мне? Потому что я не могу, как обычно в пятницу, сходить в кафе на улице Соваж и посидеть там, в одиночестве, вспоминая Рейчел? Да нет. Наверное, нет…
Может, не хватает работы, от которой меня упрятали за этой оградой?
Да, черт побери, да! И полно себя обманывать, старая ищейка!
Тебе, дивизионный комиссар Мегре, не хватает твоей работы, тебе не хватает преступлений. Тебе не хватает преступников, потерпевших и подозреваемых.
Тебе не хватает свидетельств, улик и признаний, тебе не хватает эксгумаций и баллистических экспертиз. Вот что тебе не хватает, господин Мегре!
Да, Мегре… Неужели ты – всего лишь комиссар полиции, ловец жуликов и негодяев? И больше никто? Почему твои мысли, твое тело принадлежат только сыску? Почему тебе фактически чужды живопись, музыка, литература, красоты природы? Почему, наконец, ты всю жизнь, постоянно влюбляясь, прожил с одной единственной женщиной?.. Потому что полицейскому, окопавшемуся в тебе, так легче было работать, думать, раскрывать?..
Да, так ему было удобнее. Он, этот полицейский, отсек от тебя все, что мешало ему работать. Чтобы стать кем-нибудь, кем-нибудь успешным – успешным врачом, успешным юристом, успешным полицейским, наконец, – знает он, – надо от многого отречься. И он отрекся.
Мегре вспомнился бывший помощник, толстяк Торранс. Неистребимая жадность к жизни, деловая хватка, в конечном счете, позволили ему открыть собственное сыскное агентство; став независимым от всего света, он частенько на огромном красном «Крайслере» приезжал к Мегре по сыщицким делам или просто покрасоваться, и всегда с красивой женщиной – очередной пассией – томно раскинувшейся на заднем сидении.
Да, нечего сказать, умел жить, этот Торранс. Умел. Не то, что ты, полицейская овчарка…
Мегре обернулся к зеркалу, висевшему на стене, стал рассматривать лицо, волосы, взъерошенные после сна. Стал рассматривать, пытаясь увидеть в себе оппонента-двойника с недавних пор навевавшего ему несвойственные мысли. Не дивизионного комиссара полиции Мегре, которого даже в ночной рубашке и домашних тапочках со смешными помпончиками признает каждый ажан, уголовник и репортер, но другое свое «Я».
– Интересно, кем бы я стал, если бы не попал в полицию? – никого кроме себя не увидев, подошел он ближе к зеркалу. – Инженером или строителем?.. Вряд ли. Художником?.. Ну конечно! Садовником? Сомневаюсь. Актером, звездой Большого театра Акс-ле-Терм?.. Чушь. Бухгалтером?.. Да, скорее всего. Бухгалтером, прилежно вычисляющим сальдо, дебеты и кредиты, бухгалтером, считающим себя Шерлоком Холмсом инвентаризаций и Пинкертоном внезапных ревизий.
Настроение Мегре поднялось. «А ведь неплохо все вышло, хоть и «Крайслера» нет, – улыбался он. – Вместо бухгалтера крохотной фирмы по производству… по производству кондомов или садовника – стал дивизионным комиссаром, всемирно известным сыщиком. И время ведь еще не вышло. Еще поработаю, что бы там не говорил профессор Перен. «Вы должны стать просто человеком с обычным образом жизни, обычными привычками и интересами, вы должны, понять, что комиссар Мегре оккупировал ваш мозг, ваше тело, это он привел вас к инфаркту, и готов вести к следующему» … Да он просто завидует моей известности!
…Завидует моей известности… Что-то тебя, комиссар, в последнее время заносит на гордыне, а она ведь – смертный грех.
Он посмотрел извинительно на бронзовое распятие, висевшее в углу, и в очередной раз не удержался, хмыкнул: Христос на нем был похож ликом на сорокалетнего Мегре. Вернувшись затем к окну, увидел пятно на стекле, оставленное его склоненным к парку лбом. Хмыкнул, занял привычное положение, стал долго смотреть на безлистую японскую сливу, росшую под окном. Она цвела буйно, но плодов никогда не давала…
Пятно на стекле…
Это я, прикоснувшись лбом,
Смотрел на цветущую сливу, –
вдруг слились в его голове понятия, употребленные мыслью.
– Я сочинил стих? Японский стих?! – удивился он несказанно, отпрянув от стекла и уставившись на пятно. – Вот дела! Вот что делает с человеком праздность! Нет, надо перестать валяться с утра до вечера в кровати и на диване, перестать часами смотреть в парк… Однако, что это?!»
Мысли Мегре пресеклись. Из леса выбежал человек с записной книжкой в руке, несомненно, весьма взволнованный. Всмотревшись, комиссар узнал в нем Люку из 304-го номера.
Собственно, бегущего к дому человека лет сорока, худощавого, с виноватой непреходящей улыбкой, слабо освещавшей бледное выразительное лицо, человека, весь день писавшего что-то золотым «Паркером» в записной своей книжке, звали господином Луи де Мааром. Это Мегре, тоскуя по коллегам, назвал Люкой привязавшегося к нему человека.
Увидев комиссара в окне, Люка призывно замахал рукой; когда Мегре в ответ помахал своей, принялся жестами изображать нечто продолговатое и расположенное горизонтально.
Сердце Мегре застучало – он понял: в лесу нашлось то, чего ему недоставало в этой безукоризненно дезинфицированной чертовой дыре – обнаружен потерпевший, может быть, даже труп. Спешно накинув поверх ночной рубашки парадный халат синего бархата с позументами и золотым шитьем – подарок мадам Мегре к последнему юбилею, он прошел в гостиную, уселся с книжкой на диван, сделал вид, что внимательно читает.
В предположениях комиссар не обманулся – влетевший вскоре Люка, возбужденно блестя глазами, рассказал следующее:
– После обеда я, по совету профессора пошел в лес подышать запахом хвои. И в самой глуши, у Кроличьей поляны, метрах в десяти от дорожки, увидел ворох хвороста. Он высился как надгробие, как маленькая египетская пирамида, и меня потянуло посмотреть, нет ли чего под ним. Я подошел, откинул тростью крайние ветки и… и увидел желтую безжизненную руку…
Люка замолк – в гостиную влетел худощавый человек лет пятидесяти в белом халате, пахшем крахмальной стерильностью, докторской шапочке с крохотным красным крестиком, светлых брюках, из-под которых выглядывали черные, до блеска начищенные черные полуботинки. Это был профессор Анри Перен, глава клиники. В его черных, глубоко посаженных глазах, можно было угадать любознательный ум, недюжинное упорство, готовность сострадать, отблески терзаний, когда-то испытанных, еще что-то необщее. В данный момент в этом странном букете царствовал триумвират растерянности, раздражения и антипатии к неопределенности.
– Вижу, вы уже знаете, что случилось, – обратился профессор к Мегре, став перед ним изваянием.
– Да, знаю. Люка доложил мне, господин Перен. Полагаю, надо звонить в полицию, – улыбнулся Мегре, почему-то вспомнив злополучного Перена из кинофильма «Невезучие».
– Я звонил только что, – неровный от волнения голос профессора вызвал бы у любой ножовки родственные чувства. – Мне сказали, что вчерашний ливень вызвал в горах сход многочисленных оползней и обвалы. Поэтому проехать к нам можно будет лишь дня через три, когда дорогу расчистят с помощью тяжелой техники и взрывных работ…
– У полиции есть вертолеты, много хороших вертолетов… – глянув в зеркало, Мегре испытал желание самому себе подмигнуть.
Перен достал из кармана серебряную коробочку, похожую на небольшой портсигар, извлек из нее крохотную белую пилюлю, проглотил. Спрятав коробочку, развел руками:
– Я говорил об этом прокурору. Он сказал, что погода нелетная. И что у нас есть бригадный комиссар Мегре, – не терпевшие сопротивления инквизиторские глаза профессора, стальными штифтами вдавились в глаза комиссара.
Далеко в горах громыхнуло.
– В таком случае, господин Перен, бригадному комиссару Мегре нужны фотограф и понятые.
– Они ждут вас внизу, – простер профессор руку в сторону двери.
– Подождите меня там, я переоденусь, – легко встав, направился Мегре к плательному шкафу.
Через десять минут комиссар спустился в фойе. На нем был видавший виды черный плащ – в каждом кармане по курительной трубке, – черный же котелок и сапоги.
3. Дело, шитое белыми нитками
Спустя некоторое время Мегре, заложив руки за спину, рассматривал труп молодого человека лет тридцати-тридцати двух. Кроссовки, видавшие виды джинсы, ковбойка с оторванной пуговицей нараспашку, крепкие руки…
– Волосы русые, хорошо сложен, смазливый. Без сомнения, пользовался успехом у женщин, – продолжил его мысли Люка, записывая наблюдения в блокнот.
– Хорош, – продолжал комиссар, отмечая остальное, то есть мертвенно-бледное лицо, вздувшийся живот, снизу вверх пересеченный швом, схваченным светлой швейной ниткой, частью пропитавшейся кровью.
– Ну и картинка… – покачал головой профессор. – Последний репортеришка сделал бы из нее не одну сотню франков.
– Псих работал, точно, – буркнул Люка, продолжая писать.
Мегре сжал губы – вспомнил, как много лет назад один писателишка, с письмом министра явившийся к нему за сюжетами, забраковал один. С примерно такими же «картинками». Сказал: это безвкусно, месье ажан. Тем более, что его творения читают преимущественно представительницы прекрасного пола. Он далеко пошел, этот писателишка. Дал читателю то, что тот хотел – розового слона уверенности в будущем, охраняемом самим Мегре, синюю птицу удачи, вырванную самим Мегре из рук вора, золотого фазана благосостояния, уверенно жиреющего под неусыпным оком самого Мегре. А все остальное – трупы, расчлененку, изнасилование сопливых детей – отверг небрежным аристократическим жестом: а эту безвкусицу оставьте себе, господин Мегре, этого беллетристике не нужно. А каким он изобразил Мегре в своих книгах? Этаким брюзгой, неповоротливым, вечно раздраженным, смотрящим исподлобья, бурчащим что-то себе под нос и чуть ли не лаем задающим вопросы…
Заведующий хозяйством санатория Жан Керзо, более интересовавшийся личностью прославленного полицейского, нежели возложенными на него обязанностями криминального фотографа, щелкнул комиссара с неприязненно сжатыми губами. «Мегре принял вызов» – назовет он потом фотографию.
Комиссара слава грела, лицо его смягчилось. Изменилось оно к мрачности, когда мадмуазель Моника Сюпервьель умело «сняла швы», пользуясь маникюрными ножничками, а Люка разверз брюшную полость трупа.
В брюшной полости покойника, как кладка фантастического чудовища, лежали три булыжника, каждый размером с кокосовый орех. Именно из-за них живот бедняги выглядел вздувшимся. Настроение комиссара упало, он понял, что дело предстоит не рядовое, далеко не рядовое. Мегре стоял, глядя на камни, стоял, стараясь избавиться от странного ощущения, будто все это он давным-давно воочию видел, давным-давно пережил. Он вспоминал одно дело за другим, но нет, напрасно, ничего похожего память ему не выдала.
– Сумасшедший дом… – вернул его в действительность голос огорошенного профессора. – Маньяков мне только не хватало…
– Камни эти что-то символизируют, несомненно… – провещал Люка, вытирая лайковые свои перчатки батистовым платочком (конечно же, с изящной монограммой).
– Может быть, – буркнул комиссар. – Выньте их.
– Поджелудочная железа и почки отсутствуют, – констатировал Люка, выполнив просьбу комиссара.
– Представляю себя в его положении… Сырая земля, сосны кругом, и я с разверстым животом… – нарушил возникшую паузу завороженный голос мадмуазель Моники Сюпервьель.
В санатории Моника Сюпервьель, недавняя la dame aux camellias, яркая, изящная, улыбчивая, но как бы стоявшая в тени чего-то дамоклова, появилась пару лет назад, как судачили горничные, после неоднократных попыток суицида и безрезультатной реабилитации в стационаре. Мегре старался с ней не встречаться, ибо, увидев ее, испытывал неловкость, – девушка, неуловимо похожая на Рейчел, частенько являлась к нему во снах и делала все, что делают с мужчинами la dame aux camellias при исполнении профессиональных обязанностей.
Профессор, посмотрев на девушку долгим докторским взглядом, выцедил:
– Мадмуазель Сюпервьель, вам пора на процедуры.
– Да-да, профессор, я помню… – сомнамбулой пошла Моника прочь. Ее красный плащик, цветком пламеневший на поднятых плечах, на опущенных выглядел отцветшим.
– Запишите, смерть произошла два дня назад, около шести вечера, – сказал Мегре Люке, в очередной раз, отметив, что мадмуазель Моника неуловимо похожа на Рейчел и в тоже время на мадам Мегре, но лишь голосом. «Впрочем, наверное, мне просто нравится эта dijeuner de soleil» – решил комиссар, прежде чем обвести вопрошающим взглядом сотрудников санатория и пациентов, топтавшихся у трупа:
– Кто знает этого человека?
– Я, – крякнул от волнения отец Падлу, проповедник, некогда популярный в одном из провинциальных приходов Шампани. Как всегда в черной сутане, высокий, с лицом морщинистым и бледным, в пятнах рваного румянца, с медовыми священнослужительскими нотками во взгляде, сохранявшимися и в кисловато-затхлом камерном послевкусии он бродил по коридорам санатория и прилегающему парку как материализовавшаяся тень. Несколько лет назад отцу Падлу удалили опухоль в левом полушарии мозга размером с кулак, под опекой Перена он поправился по всем статьям, кроме одной. Если бы у Люки спросили, какой именно статьи, тот бы грустно сказал, что вместе с опухолью в хирургический тазик перекочевала и разговорчивость проповедника.
– Как его зовут? – спросил Мегре отца Падлу, зная, что ответы будут выдавливаться, как вода из камня.
– Лу, – упала в траву первая капля.
– Лу?!
– Делу.
– Делу?
– Да. Мартен Делу.
– Кто он?
– Не знаю. Он бродил за забором, – разговорился Падлу, почувствовав, что комиссар едва сдерживается от резких замечаний по поводу его словоохотливости.
– Только за забором?
– Нет.
– Откуда вы знаете, как его зовут?
– Мы разговаривали.
– Вы разговаривали?! – глаза Мегре излучали сарказм, как камин тепло.
– Он… Со мной.
– Что он говорил?
– Шутил.
– Как?
– Рассказывал анекдоты.
– Какие?
– Непристойные, – пятна румянца отца Падлу слились в конфедерацию.
– Какие именно?
– Про… Про любовь.
Мегре отметил, что глаза священника похотливо сверкнули.
– Понятно. А на территории больницы вы его видели?
– Да.
– Когда?
– Сейчас…
– Что сейчас?
– Вижу.
– Кого вы видите?
– Делу, – указал подбородком на тело отец Падлу.
– А… Можете еще что-нибудь добавить?
– Да.
– Что?
– Я видел следы.
– Чьи?
– Его туфель.
– Где?
– В парке. И здесь.
– Где именно? – терпение Мегре дымилось, как дымятся в жару лужи.
– Они шли оттуда, – отец Падлу указал в сторону ограды, и туда, – указал в сторону 1-го корпуса.
С неба деловито закапало, проповедник, радуясь своей предусмотрительности, раскрыл большой черный зонт.
– Понятно… – пробурчал Мегре, пожалев, что не взял своего. – Вот откуда эти булыжники…
Комиссар знал, что в 1-ом корпусе имелась старинная русская баня – большинство строений санатория, за исключением главного корпуса, было построено в 1815–1816 годах солдатами русских оккупационных войск, по неизвестным причинам заявившимися в эту глушь.
Напоследок ощупывав труп глазами, Мегре попросил Люку поискать вокруг поджелудочную железу и почки покойника. Когда тот вернулся ни с чем, направился к просеке, вдоль которой тянулась высоченная ограда из кованого металла, и с интересом ее осмотрел. Она, как говорилось в «Правилах внутреннего распорядка санатория» была сооружена в 1904 году, после того, как зимой 1903 года одна из пациенток, дальняя родственница Жоржа Клемансо, будущего премьер-министра, среди бела дня подверглась нападению волков, во множестве водившихся тогда в окрестных лесах.
Колонны из шероховато обветренного красного кирпича, стальные копьевидные стержни, ажурные узловые соединения были сделаны на славу, как все в старину. Оценив их по достоинству осязанием ладоней, Мегре подошел к воротцам, закрытым массивным висячим замком.
– Его часто открывают, – сделал вывод Люка, внимательно осмотрев замок.
– Это невозможно! – энергично возразил профессор Перен. – Ключи есть только у меня и консьержа.
– Понимаю вас, доктор, – тепло усмехнулся комиссар. – Вы ведь, как добропорядочный гражданин, с молодых ногтей уверены, что замки открываются одними лишь ключами? Смотрите, cela connu comme le loup blanc.
Мегре, окинув внимательным взглядом землю под калиткой, поднял заржавленную проволочку, придав ей нужную форму, двинулся к воротцам. Спустя секунды, профессор крутил в руке посрамленный замок.
– Я бы хотел с вами перемолвиться с глазу на глаз, – сказал ему Мегре, после того, как тот посмотрел на него с уважением.
– Разумеется, комиссар.
Они бок об бок пошли по тротуару вдоль ограды.
Небольшая черная гадюка, гревшаяся на нагретой солнцем брусчатке, прытко дала деру.
– Мне кажется, вы знали этого человека, – сказал Мегре, проводив змею неприязненным взглядом. Он не любил змей, и более всего – гадюк.
– Разумеется, знал, – бесстрастно ответил Перен. – Как и все присутствующие, кроме вас, большого любителя домашнего уединения. Он – бывший мой пациент. Около трех недель тому назад я выписал его из санатория за неоднократные нарушения режима и отказа от важных процедур.
– Понятно. Неудобный, значит, был человек.
– Это не то слово.
– Вы кого-нибудь подозреваете?
– Случайные драмы жизни до смешного отрежиссированны, – проглотил профессор пилюлю из своей серебряной коробочки.
– Значит, подозреваете…
– Нет, я никого не подозреваю. Я знаю, в санатории есть люди, преследующие цель любым способом поставить мое дело под свой контроль, а если это не удастся – уничтожить его. Думаю, убийство Делу на их совести.
– Зная это, вы ничего не предпринимаете?
– Знаете, Мегре, есть дела, которые должны пройти через все! Через огонь, воду и медные трубы, должны пройти, чтобы стать жизнеспособными. Без врагов и недоброжелателей, без заговоров, ничего толкового, крепкого, вечного не получается.
– Но ведь враги убивают?!
– Да, убивают, держа тем противника в форме.
– Волчья у вас философия, господин профессор, вот что я вам скажу…
– Отнюдь. Мартен Делу был обречен на смерть всей своей жизнью, всеми своими поступками.
– Какие поступки вы имеете в виду?
– Я знаю о нем мало. Лишь то, что он был недобрым человеком И то, что сейчас ему хорошо.
– На небесах?
– Да, – странно улыбнулся профессор.
Тут сзади раздался крик:
– Господин комиссар, господин комиссар, вас госпожа Мегре спрашивает!
Обернувшись, они увидели консьержа Жерфаньона, спешащего к ним со всех ног. В его длани, простертой к комиссару, чернела трубка радиотелефона.
Профессор Перен полагал, что телефонная связь с «большой землей» приносит пациентам больше вреда, чем пользы, и потому в санатории ею пользовались лишь немногие и то по разнарядке, лично им составленной. Мадам Мегре в этом документе было дозволено звонить супругу лишь в светлое время суток.
Подумав: – Как всегда вовремя, – комиссар извинился перед главой клиники, взял телефон, поздоровался с супругой: – Здравствуй, дорогая, – и по мощеной кирпичом дорожке повернул в лес.
– Ну, как ты там, милый? – голос Луизы сочился сочувствием.
– Все нормально, дорогая. Профессор сказал, через месяц-другой у него, скорее всего, не будет повода удерживать меня здесь.
– А как же шунтирование?
– Оно не понадобится – инфаркт, хм, оказался весьма удачным. Я тебе писал и говорил об этом несколько раз.
– Может, не стоит торопиться?
– Стоит. Я так тоскую по твоему каплуну в красном вине…
– Через три дня, как только откроются дороги, ты его получишь.
– Луиза, ты приедешь?! – обрадовался Мегре.
– Да, милый! С каплуном и вином. И кое-чем еще в кружевной упаковке.
– Замечательно! И не забудь захватить пару книг, они нужны мне для работы.
– У вас же есть библиотека?!
– Есть, но книгохранилище закрыли на ремонт…
– А что за работа?
– Так, небольшое расследование…
– Ты опять за свое?! У тебя же инфаркт, милый! Тебе вскрывали грудную полость, оперировали печень и легкие! Ты перенес четыре сложнейшие операции! Тебе нельзя работать! Вообще нельзя! – запричитала комиссарша.
– Перестань, Луиза, какая работа? Так, пустяки.
– Знаю я твои пустяки! Из-за последнего тебя едва вытащили с того света!
– Эти пустяки влияют на мой организм эффективнее медикаментов профессора. Вот утром, например, коленные суставы побаливали, и сердце ныло, а сейчас я готов бежать кросс хоть до Дакара.
Это заявление комиссара было сущей правдой.
– Сыщик ты и есть сыщик… – сказала с нежностью. – Какие книжки тебе привезти?
Мегре, убедившись, что никто его не слышит – стоявшие у воротец, увлеченно наблюдали за попытками профессора Перена открыть замок проволочкой, – назвал книги.
– Жюль, ты с ума сошел?!
– Нет, совсем нет. Потом все объясню. Да, прихвати еще что-нибудь об Афродите.
– Афродите?!
– Ну, да, богине. У нас в парке стоит ее скульптура, так я без ума от нее.
– И потому хочешь знать ее подноготную?
– Да, милая.
– Прекрасно помню, как ты узнавал мою…
– Подноготную?
– Да.
– Перед тем, как сделать тебе предложение? – ухмыльнулся Мегре, вспомнив, как долго выбирал между племянницей одного из высших чиновников дорожного ведомства и простой официанткой, между Луизой, пухлой девушкой со свежим личиком, веселыми живыми глазами и Рейчел, яркой, изящной, тонкогубой, с чем-то щемящим душу под сердцем. Выбирал, пока Жеральдина, супруга чиновника, не взяла Мегре, образно выражаясь, за обшлага перешитого отцовского фрака и не тряхнула, как следует.
– Да, милый. Перед тем, как сделать предложение стать твоей любящей женушкой, – ворковала Луиза.
– Это было первое мое дело. Успех в нем живит меня до сих пор. Так привезешь книги?
– Привезу. К мраморным женщинам я не ревную.
– Она не мраморная, она – цельнобетонная.
– Тем более. Я слышала, ты покашливаешь? Профессор проверял твои легкие?
– Конечно, проверял. И сказал, что это обычная осенняя простуда.
– Все у тебя обычное. Обычный инфаркт, обычная простуда. Береги себя, милый.
– Ты тоже себя береги. Целую, родная.
4. Девяносто ударов в секунду
Вернувшись к воротцам – они были уже закрыты профессором, при помощи ключа, разумеется – Мегре попросил появившегося кладовщика определить тело Делу в морг, и направился к 1-му корпусу.
Здесь необходимо отметить, что территория санатория, в котором лечилось около ста человек, в те времена имела правильную прямоугольную форму, вытянутую с севера на юг. Северную половину территории занимал окультуренный лес, в нем мы только что побывали. Южная же часть представляла собой просторный парк, где французского регулярного «покроя», где экзотического японского, а где и русского, основным отличием которого были не прямые углы или со вкусом разбросанные камни, но березки, потомки берез, высаженных российскими гренадерами для банных нужд.
В центре парка размещался главный корпус лечебницы – трехэтажный особняк в псевдоготическом стиле, то есть украшенный высокими башенками, стрельчатыми окнами, вимпергами, массой горгулий и химер. В нем обитало большинство пациентов (общим числом около семидесяти). По углам территории располагались четыре г-образных в плане двухэтажных корпуса кирпичной кладки. Эти строения напомнили бы наблюдателю бастионы, если бы не окружавшие их картинные палисадники с аккуратными разноцветными оградками, да крыши, крытые веселой светло-коричневой черепицей. В ансамбле с «бастионами» главный корпус смахивал на старинный таинственный замок, может быть, потому санаторий и прозвали Эльсинором. Корпуса соединялись друг с другом и с главным корпусом мощеными дорожками, их окаймляли клумбы, десять месяцев в году радовавшие глаз яркими цветами. Первый корпус, называемый также «Тремя Дубами» благодаря возвышавшимся рядом могучим деревьям, располагался на северо-западе парка, остальные нумеровались от него по часовой стрелке. О Втором корпусе или «Доме с Приведениями» речь впереди, Третий же и Четвертый, на дюжину номеров каждый, были центрами VIP-гетто с собственными лечебными базами, бассейнами и спортивными площадками. Обитатели их по большей части существовали обособленно, предпочитая общаться между собой, либо одиночество.
Вернемся, однако, к Первому корпусу, к «Трем Дубам», в котором произойдут многие действия нашего повествования.
В нем имелись две палаты, одна на первом этаже, другая на втором. Первый этаж занимала мадмуазель Генриетта Жалле-Беллем, во всех отношениях примечательная особа, второй пустовал. По словам горничной Мегре, говорливой Аннет Маркофф, вновь прибывшие пациенты отказываются занять верхние комнаты «Трех Дубов», узнав от «шептунов», что те пользуются дурной славой. Последняя своему рождению была обязана небезызвестной Розетте фон Кобург, родственнице Жоржа Клемансо, а также некому студенту Сорбонны, имени которого история не сохранила. Первая занимала эти самые покои в 1903-ем году, занимала, пока не повстречалась в лесу один на один с волком, второй – в 1913-том, пока не то повесился в своем номере, не то под охраной полиции был отправлен под венец. По глубокому убеждению той же Аннет Маркофф, несколько лет назад дурная слава верхних покоев «Трех Дубов» обрела веское подтверждение – рабочий Пьер Жюсье по прозвищу Мотылек, посланный для проведения их косметического ремонта, споткнулся, поднимаясь по ступенькам, на самой последней. Следствием падения для стокилограммового Мотылька стали переломы левой бедренной кости, трех ребер и нижней челюсти в двух местах.
– Пьеру еще повезло, – Аннет желчно усмехалась, рассказывая это, – что вместе с ним, немым от рождения, падали два ящика с инструментами и краской, а то мадмуазель Генриетта не услышала бы грохота и не позвала Жерфаньона посмотреть, что это такое на лестничной площадке стряслось. Да, местечко… После этого случая профессор чуть ли не ополовинил оклады мастеров-ремонтников, наотрез отказавшихся там работать.
Мегре в дурную славу второго этажа «Трех Дубов» не верил, хотя на одном из дерев, давших корпусу название, частенько сиживал крупный ворон, видом зловещий. Не верил, потому что сам был свидетелем того, как некий пациент, сноб по всему, отказался поселиться в Первом корпусе, узнав, что в нем размещается баня, пусть имеющая историческую ценность. «Жить над русской мыльней?! Фи!» – сказал он брезгливо.
Подойдя к цели, Мегре поздоровался с Генриеттой Жалле-Беллем, в гордом одиночестве восседавшей на террасе в высоком шезлонге. На ней, иссини черноволосой под пурпурной шляпкой с вуалью, было черное бархатное платье, безукоризненно подчеркивавшее безукоризненность фигуры. «Сидит так, что шезлонг, вне всякого сомнения, воображает себя царственным троном» – оценил Мегре осанку мадемуазель Генриетты. Пока та – хмельной напиток, может быть, даже крепленый и подогретый, но с каким-то металлическим послевкусием сахаренного взгляда и ломаным финалом – что-то говорила ему о погоде, грязекаменных потоках и преимуществах винтокрылых машин, Мегре освежил имевшиеся в его памяти сведения об этой даме.
Их было немного – 49, выглядит на десяток лет, нет, неестественно моложе, приучила всех называть себя не мадам, но мадмуазель, меняет платья по нескольку раз на дню, но пояс всегда один и тот же. В санатории появилась много лет назад по причине гипертонического криза, случившегося (по словам Аннет Маркофф) вследствие скандального разрыва с неким молодым человеком, известным в Афинах селадоном. После выздоровления мадемуазель от выписки отказалась, вроде бы заплатив наличными за пятьсот лет вперед.
Когда Мегре, вспомнив все это, помимо своей воли приступил к физиогномике, то есть принялся рассматривать красивое лицо и стройную шею все говорившей и говорившей мадмуазель Генриетты, подошел профессор Перен.

Встретимся через 500 лет! - Белов Руслан Альбертович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Встретимся через 500 лет! автора Белов Руслан Альбертович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Встретимся через 500 лет! у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Встретимся через 500 лет! своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Белов Руслан Альбертович - Встретимся через 500 лет!.
Если после завершения чтения книги Встретимся через 500 лет! вы захотите почитать и другие книги Белов Руслан Альбертович, тогда зайдите на страницу писателя Белов Руслан Альбертович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Встретимся через 500 лет!, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Белов Руслан Альбертович, написавшего книгу Встретимся через 500 лет!, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Встретимся через 500 лет!; Белов Руслан Альбертович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 доволен всем