А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она сообщила, что успела собрать чемодан, повздорить с отцом и позвонить Крису по телефону, чтобы уговорить его уступить ей свою спальню.
Белл не спеша усадила Гленду в свою машину, продолжая утверждать, что спешить нам абсолютно незачем.
— Это позволит нам избежать сцены, — возразил я. И вот наконец наш маленький караван двинулся в сторону Лондона.
Джет бросила взгляд в мою сторону и спросила:
— Ты как?
— Ох, не спрашивай.
— Я не все поняла из того, что сказала Гленда.
— Ты пришла к середине спектакля.
— Этот порошок — это был уран?
— Судя по тому, что он был завернут в папиросную бумагу и хранился в свинцовом контейнере — судя по описанию, та «коробочка» была свинцовая, — это могла быть обычная урановая руда, а могло быть и какое-то другое радиоактивное вещество, испускающее альфа-частицы.
— И Джордж, значит, торгует ураном? Гленда права?
— Наполовину. Он сводит между собой людей, которые знают, где можно приобрести обогащенный уран и плутоний, с людьми, которые хотят их приобрести. Однако тот серый порошок не мог быть материалом для бомб, иначе бы кобылка сдохла.
Я рассказал Джет об «Объединенной компании», которая выжила с острова Трокс его обитателей. Джет сказала, что теперь ясно, отчего моя бабушка целыми днями грызла свои наманикюренные ногти.
— Ну, тогда смотри не пугай ее еще больше. А насчет этого щупа…
Я заколебался.
— Ты знаешь, кто его вытащил? — спросила Джет.
— Помнишь, что сказал за завтраком Джордж Лорикрофт?
Джет наморщила лоб.
— Что-то насчет того, что Крис, наверно, оставил щуп на земле в Донкастере, когда закрывал капот.
— Вот именно. Только Крис капот в Донкастере не открывал, так что Джордж этого видеть не мог. Добавим к этому еще несколько фактов. Машина Джорджа стояла на стоянке неподалеку от самолета Криса. Гленда незадолго до того сказала ему, что из-за меня против него могут начать следствие. Он знал, что я был на острове Трокс, но не знал, что именно мне известно. И он мог знать, что масло на ветровом стекле смертельно опасно, потому что год назад был такой случай, и о нем писали во всех газетах.
— Все сходится, — сказала Джет.
— И ничего не докажешь. Он вполне мог приподнять капот самолета и вытащить щуп. А мог и не делать этого.
Немного позже я спросил, почему мы не на том шоссе, которое ведет в Лондон. Мисс ван Эльц спокойно ответила: «Подожди, увидишь», и вскоре после этого она остановилась у тротуара в переулке рядом с широкой и оживленной Мэрилебон-роуд.
— Следуй за мной… в болезни и во здравии, — с усмешкой сказала Джет, и мы очутились в приемной врача, в пристроечке при небольшой частной клинике, которая мне явно была не по карману. Из таблички я узнал, что врача зовут доктор Рави Чанд и он гражданин штата Уттар-Прадеш. Уттар-Прадеш — это в Индии.
— Только ненадолго! — предупредил я. — К половине третьего я должен быть на Вуд-лейн.
Джет ничего не ответила, но, должно быть, сотворила какое-то чудо: не прошло и пятнадцати минут, как меня уже осматривал, ощупывал — короче, выворачивал наизнанку деловитый и высокообразованный врач-индус, непрерывно сверкающий великолепными зубами. Потом врач вызвал Джет — в качестве лица, отвечающего за мое здоровье, — и сообщил ей, тщательно, на индийский манер выговаривая каждое слово:
— Дорогая Джет! У твоего нетерпеливого доктора Стюарта нет никакой лучевой болезни. И к поломанным ребрам его заболевание тоже никакого отношения не имеет. У него развивается сыпь, пока что ее не видно, но через пару дней, а может, и раньше — например, сегодня к вечеру, — на коже появятся вздутия, которые потом превратятся в язвочки. Он заражен инфекцией, которую я пока что распознать не могу. Надо вырастить культуры и сделать анализ крови. На работу ему пока что выходить нельзя. Я могу прописать ему противорвотное. Возможно, эта новость тебя не обрадует, дорогая Джет, — кстати, очень рад тебя видеть, — но я не советовал бы тебе спать с этим молодым человеком, пока мы не выясним, насколько заразно его заболевание.
— Да он мне пока и не предлагал, — сказала моя скромница.
— Это нечестно! — возмутился я. — Кто сказал, чтобы я не спешил? Считай, что предлагал!
Рави Чанд улыбнулся, поразмыслил, разглядывая свои ногти — более светлые, чем кожа смуглых рук, — и порекомендовал мне отдохнуть в постели в его клинике (одному) по крайней мере до завтра или же до тех пор, пока он не выяснит, что со мной стряслось.
— Мне это не по карману, — возразил я, но доктор Чанд немедленно ответил, что здоровье дороже. Он лично позвонил на Би-би-си и всполошил мое начальство. Я провел несколько малоприятных часов: меня тыкали иголками, пичкали таблетками, просвечивали рентгеном, мне сделали компьютерную томографию и довольно унизительные исследования кишечника. Кроме того, меня заставили составить список всех мест, где я побывал за последние два месяца. Дойдя до середины списка, я наконец сообразил, что могло со мной стрястись, и сказал об этом своему индийскому инквизитору. Тот ужасно обрадовался.
— Коровки, значит? Так я и думал! Молочко, значит, некипяченое? Паратуберкулез!
Он нахмурился.
— Однако ни одной из известных форм туберкулеза у вас не обнаружено. Туберкулиновые пробы я сделал с самого начала…
И он умчался — хрупкий, веселый, в твердой решимости раскрыть тайну.
В палате — точнее, спальне, которая сделала бы честь любому отелю, — я включил телевизор. Один из моих коллег вместо меня предсказывал на завтра холодные ливневые дожди и возможное прояснение в Уэльсе во второй половине дня. Я с радостью обнаружил, что тошнота поулеглась. Вечером ненадолго заехала Джет. Она пришла ко мне в антиинфекционной хирургической маске. Джет неосторожно спросила, не нужно ли мне чего-нибудь. Я предоставил ей объемистый список. Она поморщилась.
— В болезни и во здравии! — насмешливо напомнил я.
— В богатстве и в бедности, — кивнула она. — Я обещала Рави оплатить твое пребывание в клинике, так что первый пункт, «привезти кредитки», можешь вычеркнуть. Кредитки тебе не понадобятся.
— Так мы не договаривались, — сказал я. — Привези кредитки, пожалуйста.
— Я оплачу твой счет из тех денег, что получила, когда ухаживала за твоей бабушкой. Ведь эти деньги — из твоей зарплаты на Би-би-си, я правильно понимаю?
Я покачал головой.
— Слушай, Джет, после всех этих жутких анализов могла бы оставить мне хоть капельку самоуважения!
— А-а… — она растерянно заморгала. — Знаешь, я не привыкла к таким людям, как ты. К людям, которые полагаются только на себя. Обычно приходится иметь дело со взрослыми мальчиками, храбрыми, но нуждающимися в поддержке. Им надо, чтобы их утешали, держали за ручку… Почему тебе этого не надо?
«Когда-нибудь, может, и понадобится», — подумал я.
А вслух повторил:
— Пожалуйста, привези мои кредитки.
Наутро (то есть в четверг) зеркало подтвердило прогнозы доктора-индуса. Вокруг губ вылезли три болячки. Еще несколько подобных же бутонов расцвело от лба до подбородка, от подбородка до пояса и кое-где еще. Однако многознающий уроженец Нью-Дели остался весьма доволен и прислал ко мне медсестер с новой партией пилюль, шприцов и тампонов.
Сам доктор снова влетел в мою палату в то время, когда у здоровых людей бывает ленч — мне есть не хотелось совершенно, — и с нескрываемым удовольствием сообщил мне свой, то есть мой, диагноз.
— Ну, самая хорошая новость — это что настоящего туберкулеза у вас нет. Впрочем, это мы уже установили в самом начале. В остальном же могу сообщить, что у вас, дорогой доктор Стюарт, обнаружен какой-то новый штамм и без того редкой разновидности mycobacterium paratuberculosis!
Он остановился, видимо, ожидая от меня какой-то реакции. Но я только тупо подумал, что, видно, на этой неделе мне единственно суждено выслушивать длинные и непонятные медицинские термины и прочую галиматью в том же духе.
— Вся проблема в том, — продолжал доктор Чанд со своим четким индийским выговором, — что выращивание микробной культуры может занять несколько недель: эту бактерию на редкость трудно вырастить в чашке Петри.
— Я не могу сидеть тут несколько недель! — ужаснулся я. — Мне на работу надо!
— Да что вы! Столько времени мы вас тут держать не будем. Мы уже начали курс лечения антибиотиками. И, насколько можно судить на данный момент, у вас не развилось ни болезни Кронна — а это очень хорошо, — ни болезни Джона — что еще лучше, — которая передается от коров человеку — такое бывает, хотя и довольно редко. Самое же лучшее то, что, судя по вашему нынешнему состоянию, вы должны полностью оправиться.
Он остановился, подумал, затем сказал:
— Инфекция, которую вы подцепили, этот неизвестный штамм mycobacterium paratuberculosis… она происходит от культуры, выведенной для того, чтобы определить, при какой температуре пастеризации в молоке погибают все болезнетворные бактерии. Я бы предположил, что вы напились сырого молока от коровы, зараженной новой разновидностью…
Он снова остановился, потом продолжал:
— Я вижу, вы понимаете, о чем идет речь.
«Экспериментальное стадо, — подумал я. — Смешанное стадо с представителями разных пород: „шаролезы“, „херефорды“, „Энгусы“, „брамины“… „фризы“…»
Стадо, изолированное на острове, размножающееся только внутри себя… Теперь понятно, зачем на Троксе коровы.
— О случаях заболеваний паратуберкулезом среди людей известно очень мало, — жизнерадостно продолжал индус. — Если хотите, я принесу вам несколько брошюр. И, может быть, за это вы мне расскажете, где найти ту корову?
— Спасибо… да, расскажу. А когда я смогу выписаться?
Врач поглядел на часы, но моя надежда оказалась тщетной.
— В воскресенье, — сказал он. — Может быть. Результаты анализов, которые я провожу, станут известны не раньше чем в воскресенье утром. Я и так ускорил их, насколько возможно.
Он чопорно улыбнулся.
— Со временем я опубликую полученные данные. Ну, а пока что я буду хранить результаты моих исследований в тайне. Боюсь, даже вам я не смогу сообщить всех подробностей до публикации…
— Вы имеете в виду, — медленно спросил я, — что до тех пор будете держать свои данные в сейфе?
— Да, разумеется. Вы знаете, какая жестокая конкуренция существует среди исследователей? Я не желаю, чтобы кто-то из коллег меня обошел.
Слово «обошел» в его устах звучало странновато. Но зато это объясняло, зачем на Троксе сейф. Результаты, полученные от экспериментального стада, стоят если не состояния, то огромного престижа. Я ведь был благодарен тем коровам… Теперь уж поздновато жалеть, что мне не пришлось голодать.
— Я могу заразить кого-то еще? — спросил я. Доктор поразмыслил чуть подольше, потом сказал:
— Главное, постарайтесь, чтобы никто не узнал. Основное заболевание скота — болезнь Джона — передается либо через поедание фекалий зараженного животного, либо через молоко. Так что вы особой опасности не представляете.
Он широко улыбнулся.
— Посетители могут приходить к вам без масок.
Джет приезжала каждый день. Обычно она привозила подарок от бабушки — какую-нибудь книгу, не слишком тяжелую, чтобы держать ее в руках, сидя в кресле, или в постели, или при наличии сломанных ребер. Несмотря на то, что я мог вставать и ходить по своей благоустроенной темнице, за эти несколько дней я смог представить себе, каково живется моей бабушке.
В четверг я поговорил с ней по телефону и послал ей букет алых роз и одеколон с пульверизатором.
В пятницу утром мне позвонили коллеги с работы, просили вернуться как можно скорее: я выиграл конкурс метеоцентра, угадав самый жаркий день года (первое сентября), и они желали помочь мне откупорить призовую бутылку шампанского.
Не успел я с улыбкой повесить трубку, как телефон снова взорвался звонком, и в ухо мне затараторила Белл, совершенно вне себя. Я не мог понять ничего из того, что она говорит, понял только, что стряслось что-то совершенно ужасное.
— Белл, дорогая, потише, пожалуйста! — взмолился я, надеясь, что плохо расслышал ее истерические вопли. — Так что там с Глендой?
— Я же тебе говорю! — крикнула она. — Чем ты слушаешь, черт бы тебя побрал? Крис просто в бешенстве! Она отняла у него идею…
— Белл!!! Пожалуйста, потише.
— Она бросилась под поезд, — проговорила Белл все еще невнятно.
— Гленда?!
— Конечно, Гленда, кто же еще? Не валяй дурака! Под поезд в метро. Вчера, поздно вечером. Утром приехала полиция. Она… это ужасно… она погибла. Только что уехали.
Белл сглатывала между словами, стараясь говорить поотчетливее, но все равно было слышно, как она плачет.
— Я говорила с папой…
— Белл… — Я наконец все понял, и мне сделалось очень нехорошо. — Ты где? С тобой кто-нибудь есть? Крис там? Я попрошу Джет к тебе приехать. Я и сам могу…
— Не можешь, ты в больнице. Тогда, в среду, Гленда трепалась всю дорогу до Лондона, достала меня ужасно, если честно… О господи!
Она снова сглотнула, но слезы, видно, все никак не унимались.
— Я теперь жалею, что не относилась к ней поласковее, но на самом деле она мне никогда не нравилась… Я очень старалась, пока работала на Джорджа, но я все равно собиралась сменить работу, и… Перри, это еще не все! Это еще не самое ужасное!
«Куда уж ужаснее-то?» — подумал я. И ошибся.
— Гленда без умолку твердила, что Джордж, мол, предатель, — продолжала Белл. — Говорила, что не может жить с предателем. Что она тебе все рассказала и ты знаешь, что это правда, а суд — это такой позор, она этого не переживет… Она не может жить с позором… Я… я думала, она преувеличивает… Ну ты же знаешь, как она всегда треплется, размахивает руками… Боже мой! Боже мой!
Я несколько раз пытался дозвониться Крису, но там никто не брал трубку. Поэтому сейчас я дождался паузы между всхлипываниями и спросил:
— Белл, ты где сейчас?
— У тебя в мансарде, — ответила Белл тоном, подразумевавшим: «А где же еще?» — Мы сюда перебрались вчера вечером. У Криса был ключ, — добавила она. — Крис сказал, что ты не будешь против. Просто, понимаешь, Гленда нас вчера так достала — целый день одно и то же, — что, когда она наконец ушла, мы перебрались сюда, чтобы сбежать от нее. Понимаешь, мы ведь даже не думали…
Я подумал, что непрерывные рыдания могут, пожалуй, отчасти быть вызваны чувством вины.
— А когда Гленда была с вами, — спросил я, — вы не могли как-нибудь успокоить ее насчет Джорджа?
— Перри! — возопила Белл. — Ты не понимаешь! Ньюмаркетская полиция поехала домой к Джорджу, сообщить, что Гленда погибла. Они не затем поехали, чтобы его арестовать. Они из-за Гленды…
В трубке наступило молчание, еще более трагическое, чем рыдания.
— Ну, — подбодрил я, — и что сказал Джордж?
— Он был мертв! — сказала Белл.
— Мертв?!
— Он лежал наверху, в спальне, — отрывисто сказала Белл. — Его ударили по затылку. Череп был разбит. Полиция поехала к папе, потому что я работала на Джорджа, и они сказали ему, что Джордж мертв… и Гленда оставила в спальне письмо, что не переживет позора…
Белл снова расплакалась.
— Папа сказал полиции, чтобы искали нас тут, раз у Криса меня нету…
— Погоди, — спросил я напрямик, — ты хочешь сказать, что, пока Гленда сидела с нами на кухне и рассказывала нам с Джет, как вышло, что кобылка заболела лучевой болезнью, Джордж в это время лежал наверху мертвый?
— Да, — несмотря на то, что теперь Белл говорила ровным тоном, все равно чувствовалось, что она на грани срыва. — Наверно. Когда вы с Джет уехали в этот Центр конских исследований, а я пошла домой собирать чемодан… они оба были просто в дикой ярости… Наверно, она его убила, пока нас не было. А потом собрала вещи и спустилась вниз ждать нас.
Голос у нее все еще дрожал.
— Крис думает, она сказала Джорджу, что идет наверх собираться, потому что уходит от него, и что она всем расскажет, что он торгует ураном, а он пошел за ней, чтобы ее удержать…
Легко было представить, как разъяренный Джордж наклонился над чемоданом Гленды, чтобы выкинуть оттуда ее вещи, а Гленда схватила что-нибудь тяжелое…
— Чем она его ударила? — спросил я.
— Не знаю. Черт возьми, Перри, да какая разница? Я у них в спальне и не бывала почти… Там такие часы стояли, бронзовые, модерновые, тяжеленные…
Белл совсем охрипла. Джет, пожалуй, сочла бы нужным налить ей валерьяночки — или, еще лучше, просто обнять…
— Крис с тобой? — спросил я.
— За продуктами вышел.
— Вернется — поешь, — посоветовал я.
— Гленда! — всхлипнула Белл. — И Джордж!
Она никак не могла поверить, что их больше нет. И испытывала куда больше жалости к мертвым, чем привязанности к живым…
Советовать Белл не думать об этом было бесполезно. Она ведь знала их почти всю жизнь…
Я и сам невольно вспомнил, как впервые встретился с Джорджем и Глендой на ленче у Каспара Гарви. Самая обычная семейная пара, не слишком дружная, но ничего особенного. Я подумал о том, как все внешнее, показное постепенно вытаивало в них, пока не обнажилась самая суть характеров.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28