А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

- Меня арестовали - в этом Бонни не соврала. Я составляла нелегальные подпрограммы, мышиные норы, для передвижения по ТДВ. Это тоже правда. Только об одном она умолчала - мы с Клайдом были соучастниками. Ну да откуда ей знать, этой мерзавке? Я прогрызла мышиные норы, закопала их в основной кодовой цепи, чтобы мы с Клайдом потом могли ходить во дворец сами. Клайд был дизайнером дворца, но мышиные норы поручил мне. Вот только я не знала, что он уже завел шашни с Сиснерос.
- Что такое "шашни"?
Глюкки пояснила свое определение вульгарным жестом. Я отвел глаза.
- Сиснерос владеет 55 процентами акций. Что, понятно, сделало ее неотразимой в глазах бедного Клайда. Чуть ли не год они играли в Бонни и Клайда у меня за спиной, пока я работала, не разгибая спины. Короче, когда ТДВ принимали в "Пути вглубь", какой-то проверяльщик заметил мышиные норы - я их не особенно старалась спрятать - и сказал Сиснерос, а та сделала выговор Клайду, но он прикинулся шокированным и возмущенным. Он меня подставил. Как только меня выпустили под залог, я пришла за своим барахлом...
- Барахлом?
- Подпрограммами, фирменными макросами, графикой... Я хотела все убрать. И, может быть, устроить небольшой тарарамчик. Я взяла с собой ресет-редактор, чтобы переписывать код, не выходя из системы. Но Клайд заподозрил неладное. И убил меня.
- Маленьким молоточком.
- Соображаешь. Просто выдвинул ящик и - бэмс по переносице. Но Клайд не знал, что я могу себя сохранить. Я всегда хожу на маленьком макросе автосохранения, который написала еще в колледже, так что потеряла всего минут десять, не больше, и чуть-чуть памяти. И свою жизнь, разумеется. Я ушла в мышиные норы, но кто хочет жить, как крыса? И я стала ждать своего принца, который отведет меня в Верхний зал.
- Принца?
- Контур речи.
- Фигура речи, - поправил я.
- Без разницы. Короче, чего Сиснерос не знает - и Клайд тоже, - что Верхний зал связан интерфейсами с другими сферами "Пути вглубь" - Арктической и Амазонской. Я смогу выбраться из дворца. И с каждым добавочным модулем моя вселенная будет расти. Если я не стану лезть на рожон, то смогу прожить хоть вечность. Ты разве еще не заметил, что в "Эн-О" смерти нет?
Она встала. Сняла кепку и швырнула в стену. Кепка упала у маленькой щели под плинтусом. Отверстие было узким, но я умудрился проползти, выставив вперед плечо. Я оказался в комнате с каменными стенами, крохотным окошком-амбразурой и складным стулом. Глюкки...
- Ничего, если я буду называть тебя Глюкки?
- Слушай, ты мне надоел. Иди сюда.
Глюкки была одета в черный кружевной лифчик с глубоко вырезанными чашечками и широко расставленными бретелями, а также черные кружевные ажурные трусики в том же стиле, украшенные бантиками по бокам. И, разумеется, она была в красной кепке. И в очках. Она потеснилась, чтобы я смог встать рядом с нею на стул и выглянуть в амбразуру. Я удостоверился воочию, что Земля круглая: я увидел изгибающуюся линию горизонта. Я почти ощутил своим бедром изгиб бедра Глюкки, хоть и понимал, что последнее - лишь моя фантазия. В "Эн-О" что ни возьми - все фантазия.
- До Верхнего зала уже недалеко, - сообщила она. - Гляди, как высоко ты меня уже вывел. Но в одном Сиснерос права.
- В чем же?
- Не води меня в Верхний зал. Застрянешь. Оттуда обратной дороги нет.
- А ты?
Мне нравились маленькие бантики на ее трусиках.
- Я уже застряла. Мне некуда возвращаться - я теперь без тела. А этой оболочкой я, вероятно, обязана тебе, - она заглянула через очки за пазуху своего лифчика, под резинку трусов. - И потому, полагаю, я все еще в очках.
- Я охотно помог бы тебе попасть в Верхний зал, - сказал я. - Но почему ты не можешь сама туда добраться?
- Мне позволено лишь спускаться - но не подниматься, - пояснила Глюкки. Я ведь мертва, помнишь? Будь у меня ресет-редактор... Черт! - Зазвонил телефон. Мы даже не заметили, что он есть в комнате. - Тебя, - сказала она, передавая мне трубку. Не успев сказать: "Алло!", я уже уперся взглядом в протечки на потолке зала Ожидания. Послышался скрип ботинок. Служитель помог мне выбраться из ящика. Это был Клайд.
- Уже 16:55? - спросил я.
- Когда развлекаешься, время летит стрелой, - заметил он.
- Угадай с трех раз, кто здесь? - пропела мамуля.
Я услышал из туалета злобный рокот спускаемой воды.
- Не хочу ее видеть, - заявил я.
- Она приехала из самого Салема, - возразила мамуля. - Привезла твои вещи.
- Да? И где же они?
- Все еще в машине. Я не разрешила ей вносить их в дом, - пояснила мамуля. - Вот почему она плачет.
- Она не плачет! - раздался из туалета звучный бас.
- О Боже, - встревожился я. - Он что, там вместе с ней?
- Она их назад не повезет! - раздался тот же бас.
- Я уехал в отпуск, - объявил я. Ручка на двери туалета начала поворачиваться, и я пошел прогуляться. Когда я вернулся, они уже уехали, а мои вещи были свалены на газоне.
- Хочешь, вырой яму и закопай их, - предложила мамуля.
На следующее утро я вошел в зал Ожидания первым. Но вместо того чтобы выдвинуть для меня ящик, Скрипучие Ботинки - Клайд - попросил меня подписать какую-то бумажку.
- Я уже дал расписку, - напомнил я.
- Да все это ерунда, только для нашего собственного спокойствия, возразил Клайд. Я расписался.
- Хорошо, - улыбнулся он какой-то скользкой улыбкой. - А теперь прилягте. Сделайте глубокий вдох.
Ящик задвинулся. Вдохнув запах витазина, я точно пробудился ото сна. И оказался в чопорной гостиной. Все здесь было кремовых тонов: ковер, диван, кресло. Шемиз стояла у окна, одетая в лифчик на проволочном каркасе, сшитый из жаккардового атласа цвета слоновой кости, с очень глубоким вырезом в центре и широко расставленными бретельками, а также в трусики-бикини того же цвета с эластичной вставкой спереди. Она держала в руках чайную чашку и блюдце, подобранные по цвету к белью. За окном виднелась цепочка холмов, уходящая к самому горизонту. По комнате протрусила собака.
- Шемиз, - произнес я. Мне было очень жаль, что я не успеваю объяснить ей ситуацию, но я знал, что должен найти Глюкки.
Я начал высматривать мышиную нору. В темном углу за торшером обнаружилась низенькая арка, похожая на вход в миниатюрную пещеру. Я лишь чудом пробрался через узкий ход, протискиваясь бочком.
- Где тебя носило? - Глюкки сидела в бетонном коридоре на штабеле гладко обструганных досок, уткнувшись подбородком в колени. Она была одета в свою футболку МЕРЛИН СИСТЕМС и крохотные трусики-бикини из шнурочков. Разумеется, она была в красной кепке и в очках.
- Меня заставили дать еще одну расписку.
- И ты дал?
Я кивнул. Мне понравились шнурочки бикини: они образовывали маленькую букву "V" и затем скрывались из виду.
- Дубина! Ты что, не понял, что эта расписка дает Клайду право тебя убить?
- Я не хочу, чтобы ты называла меня такими словами, - сказал я.
- Хреновы Бонни и Клайд! Теперь мне Верхнего зала не видать!
Я испугался, что сейчас она расплачется. Вместо этого она со злостью швырнула красную кепку на пол. Нагнувшись за кепкой, я увидел трещинку, в которую можно было просунуть не более трех пальцев, но мне удалось пролезть через нее по-пластунски, выставив одно плечо вперед. Я оказался в пустой комнате с дощатым полом и новехонькими пластиковыми окнами, с которых еще не были сняты фирменные наклейки. Глюкки была одета в лифчик с экстремальным декольте, сшитый из стрейч-кружев кораллового оттенка, и в трусики-бикини во французском стиле. Сзади они были сплошные, а спереди представляли собой всего лишь крохотный треугольный лоскутик розовых кружев. И, разумеется, она была в красной кепке.
Я прошел вслед за ней к окну. Внизу расстилались морские просторы и облака. Все здесь было нестерпимо ярким: и небо, и вода.
- Верхний зал уже недалеко, это ясно! - воскликнул я. - У тебя все получится! - мне хотелось ее ободрить. Мне понравилось, как лифчик облегает ее груди.
- Не говори чепухи. Слышишь этот лай?
Я кивнул. Казалось, к нам приближается свора гончих.
- Это кот. Найти и уничтожить. Отыскать и стереть! - Ее била дрожь.
- Но ты можешь себя сохранить!
- Это непросто. Я и так - резервная копия.
Мне показалось, что она расплачется.
- Тогда поскакали! - скомандовал я. - Я отведу тебя в Верхний зал. Плевать на риск!
- Не ерунди, - возразила Глюкки. - Ты навечно окажешься в ловушке, если Клайд тебя прежде не убъет. Будь только у меня ресет-редактор, я бы сама туда добралась.
- А где же он?
- Потеряла, когда Клайд меня убил. С тех самых пор все ищу и никак не нахожу.
- Как он выглядит?
- Это такие большие ножницы.
- Я видел большие ножницы в руках у Шемиз, - сообщил я.
- Вот стерва!
- Не надо называть ее так, - начал я.
Но тут зазвонил телефон. Мы даже не заметили, что он есть в комнате.
- Не подходи! - вскрикнула Глюкки, но сама же подняла трубку и передала мне. Разве она могла что-то сделать? Я ведь дал расписку. Разумеется, спрашивали меня. Не успев опомниться, я уперся взглядом в протечки на потолке и в маленький серебряный молоточек, опускающийся на мою переносицу. И в улыбку Клайда. Скользкую улыбку.
Вначале было очень темно. Потом вновь стало светло. Я словно пробудился от сна. Я находился в круглой белой комнате. Со всех сторон - овальные окна. Голова у меня болела. За стеклом виднелось молочно-белое небо с серыми звездами. Глюкки...
- Здесь я, - произнесла она. Она стояла у окна, одетая в трусики цвета одуванчиков из переливающегося искусственного атласа, с высокими выемками на бедрах, полностью закрытые сзади. Лифчика на ней не было. Ни тебе бретелей, ни чашечек, ни отделки, ни кружев.
Голова у меня трещала. Но я не мог не обрадоваться этой новой высоте. Это... это Верхний зал? - спросил я, едва дыша от благоговения.
- Не совсем, - отозвалась она. Она по-прежнему была в красной кепке и в очках. - И полоса везения для нас кончилась. Не знаю уж, заметил ты или нет, но Клайд тебя убил. Только что.
- О нет, - я не мог вообразить такой поворот.
- О да, - возразила она. Она положила руку мне на лоб, и я почувствовал, как ее пальцы нащупали мелкую вмятинку.
- Что ты со мной сделала, скопировала?
- Выдернула из кэша. Еле успела. - За окном, далеко-далеко внизу, висел голубовато-зеленый шарик с белыми прожилками. - Слышишь лай? Это клайдов кот прочесывает дворец зал за залом.
Меня пробил озноб. Мне нравилось, как облегают ее тело трусики.
- Ладно, что нам терять? - сказал я, сам удивляясь, что больше не огорчаюсь по поводу собственной смерти. - Пошли в Верхний зал.
- Не ерунди, - рявкнула она. - Если ты тоже мертв, ты не можешь меня протащить. - Лай становился все громче. - Теперь придется искать ресет-редактор. Где ты видел эту-как-там-ее-зовут с большими ножницами? В какой комнате?
- Шемиз? - проговорил я. - Не помню.
- Что было за окном?
- Не помню?
- Какая мебель в комнате?
- Не помню.
- Во что она была одета?
- Облегающий, сильно декольтированный лифчик без лямок, с чашечками на проволочном каркасе и легкой подкладке, сшитый из стрейч-атласа и кружев. Также на ней были трусики с выемками на бедрах, широкой резинкой и ажурной кружевной вставкой спереди. И лифчик, и трусики белые, - сообщил я.
- Тогда пошли, - распорядилась Глюкки. - Я знаю это место.
- Я думал, что мы никуда не можем попасть без этого... рес...
- Вниз - можем, - пояснила Глюкки. Швырнув красную кепку, она сама устремилась за ней. Кепка упала у крохотной дырки, в которую даже Глюкки еле смогла засунуть свои тонкие пальцы. Я пролез вслед за ней. Трусики великолепно облегали бедра. Мы оказались на старомодной кухне, где Шемиз помешивала в горшке огромными ножницами. Она была одета в сильно декольтированный лифчик без лямок, с чашечками на проволочном каркасе и легкой подкладке, сшитый из стрейч-атласа и кружев. Также на ней были трусики с выемками на бедрах, широкой резинкой и ажурной кружевной вставкой спереди. И лифчик, и трусики были белые.
- А ну отдай! - вскричала Глюкки, вцепившись в ножницы. Она тоже была одета в сильно декольтированный лифчик без лямок, с чашечками на проволочном каркасе и легкой подкладке, сшитый из стрейч-атласа и кружев. Также на ней были трусики с выемками на бедрах, широкой резинкой и ажурной кружевной вставкой спереди. И лифчик, и трусики были белые. И, разумеется, она была в красной кепке. Но куда же исчезли ее очки?
- Мерзавка, - мягко произнесла Шемиз. Я был шокирован. Я не знал, что она умеет говорить.
- Дрянь, - парировала Глюкки.
И тут - в буквальном смысле слова ниоткуда - в комнате возникла собака.
- Кот! - выдохнула Глюкки. Она как раз пыталась взломать дверь в кладовую, действуя своими огромными ножницами, словно ломиком.
Собака-кот зашипел на нее.
- Сюда! - вскрикнула Глюкки. Втолкнув меня в кладовую, она, сделав выпад снизу вверх, воткнула ножницы в брюхо собаки. В брюхо кота. Разница невелика. Кровь брызнула во все стороны. Я оказался в просторной пустой комнате пирамидальной формы с белым полом и белыми стенами, которые вверху сходились в одной точке. В каждой из стен имелось по одному крохотному иллюминатору. Глюкки... Глюкки нигде не было видно.
За иллюминаторами расстилалась белая пустота. Звезд - и тех не было. Дверей в комнате - тоже. Снизу доносились рычание и лай.
- Глюкки! Кот тебя стер! - взвыл я. Я понял, что ей конец. Испугался, что сейчас расплачусь. Но тут в полу комнаты распахнулся люк, и из него ногами вперед вылетела Глюкки. Со стороны это выглядело странновато. Ее рука была забрызгана кровью. Она держала ножницы. Она была... Она была нагая. Абсолютно.
- Я кота стерла! - торжествующе завопила Глюкки.
- Он все равно гонится за нами, - сказал я, так как снизу по-прежнему слышался отчаянный лай.
- Тьфу ты! Автодублируемый цикл, наверное, - пробурчала она.
Она была голая. Нагая. Раздетая. В чем мать родила. Совершенно обнаженная.
- Хватит на меня пялиться, - рявкнула Глюкки.
- Я над собой не властен, - ответил я.
Даже красная кепка - и та исчезла.
Она была нагая. Голая. На ней ровно ничего не было, ровно ничего. Подбежав к одному из четырех иллюминаторов, она начала поддевать раму кончиком ножниц.
- Там снаружи ничего нет, - сказал я.
Лай раздавался все громче. Люк был закрыт, но меня не оставляло предчувствие, что он распахнется, и из него полезут собаки. Или коты. И случится это очень скоро. - Здесь оставаться нельзя! - отозвалась Глюкки и вновь положила руку мне на лоб. Ее прикосновение освежало. Мне оно понравилось. - Вмятина глубокая, но не слишком. Вполне возможно, что ты не убит. Просто оглушен.
- Он меня сильно стукнул! И вообще, я здесь заперт!
- Если ты еще жив, то надежда есть. Как только я уйду, они перезагрузят систему. И, скорее всего, ты просто проснешься с больной головой. И сможешь вернуться домой. Лай слышался все ближе.
- Не хочу я домой.
- А как же твоя мать?
- Я оставил ей записку, - солгал я.
- А твои вещи?
- Закопал на газоне.
Она была нагая. Голая, если не считать прелестных очков. Ничем не прикрытые ягодицы, ничем не прикрытые груди. Даже красная кепка исчезла. В дырку едва влезала моя рука, но я протиснулся вслед за Глюкки, выставив вперед плечо. Лай больше не слышался, зато раздавались звуки, похожие на свист ветра. Я взял Глюкки за руку, и мы покатились. Мы катились. Я держал ее за руку, и мы катились по теплому, совершенно чистому снегу.
Я точно пробудился от сна. Я был закутан в вонючие шкуры. Мой взгляд уперся в прозрачный потолок крохотной хижины, выстроенной из веток и льда. Рядом со мной, закутанная в такую же вонючую шкуру, лежала Глюкки.
- Где мы? - спросил я. - Я слышу лай котов.
- Это наши собаки, - ответила она.
- Собаки? - я встал, подошел к двери. Она была завешена колючим шерстяным одеялом. Отодвинув завесу, я увидел простирающуюся на много миль, засыпанную свежим снегом равнину, на дальнем краю которой виднелся ряд оплетенных лианами деревьев. Несколько собак серебристой масти справляли нужду у угла нашей хижины. Еще одна пыталась загрызть змею. Змея была длиннющая.
- Здесь все сходится в одной точке, - пояснила Глюкки. - Верхний зал, Северный Полюс, верхушки Амазонки.
- Верховья, - поправил я. - Куда делись твои очки?
- Они мне больше не нужны.
- А мне нравились...
- Тогда надену.
Я вновь забрался к ней под шкуры, торопясь выяснить, во что же она на сей раз одета. Я не в силах объяснить в доступных вам терминах, что именно на ней было. Но разве это важно?..

1 2