А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они выдвинули и теперь отрабатывали версию, что объект из бункера не похищали, а попросту спрятали тут же, благо мест в подземельях достаточно, чтобы спрятать не один десяток человек, поэтому настаивали на полном и доскональном обыске. Центр делился на несколько зон, так что внутри его соблюдался еще один уровень секретности: каждый сотрудник имел ограниченное право входа и соответствующий электронный ключ-карточку, ходить всюду позволялось лишь нескольким Широколобым. Сам Карогод еще не успел побывать во всех отсеках, к тому же знакомство с Центром было остановлено по причине похищения, а спецслужбы, в частности, сильно интересовались вспомогательной Нулевой зоной и просили разрешения на ее осмотр. Гелию не нравилось любопытство чужаков, однако их ненавязчивая назойливость не имела предела, и он решил сам посмотреть, что там хитрого есть в этой вспомогательной зоне. Но странно, его всемогущий ключ-карточка не сработал в замке и дверь в Нулевую не открылась. Карогод тут же связался по телефону с оперативным дежурным и попытался выяснить, в чем дело, однако тот ответил, что либо испортилась электронная карточка, либо замок.
Вывод был глубочайшим, логика железной: они все там, на центральном пульте, сидели такие, забравшись на это теплое место после ракетных точек из какого-нибудь Запупинска. Гелий повесил трубку и хотел уже уходить, но тут дверь Нулевой открылась и появился кто-то из Широколобых. Для Гелия все они были на одно лицо — самоуглубленные, отстраненные от мира, напоминающие лунатиков, они носили ярко-голубую униформу, медицинские колпаки, а на ярлыках-визитках не имели фамилий, как остальные сотрудники, только трехзначный номер с двумя нулями впереди.
Ну точно роботы!
— Минуту! — предупредил Гелий этого Широколобого и ступил к двери. — Не закрывайте…
Тот прекрасно видел, кто стоит перед ним, и все же с механическим упрямством захлопнул дверь перед самым носом начальника Центра
— Я же просил вас! — рыкнул на него Карогод — Откройте дверь!
— Пожалуйста, открывайте, — невозмутимо предложил Широколобый, — у вас есть ключ.
И преспокойно пошел по галерее.
Нет, все тут работало исправно, и карточки, и замки. Но оказывается, для нового начальника здесь были запретные зоны, куда он не мог войти. И это так неприятно поразило Гелия, что несколько часов он просидел запершись в своем кабинете, откровенно обиженный, оскорбленный, с усилившейся одышкой, ощущая желание плюнуть на этот Центр и вернуться назад, в Институт космоса. Потом постепенно отошел, разумно рассудив, что во вспомогательной зоне ему и делать нечего, поэтому на ключе не выбили нужного значка, а в том, что Широколобый не впустил начальника, нет никакого неуважения, а лишь четкое исполнение инструкций по соблюдению режима секретности.
Убедив себя таким образом, Гелий решил не впускать спецслужбу в Нулевую зону, дабы не выказывать своего состояния, однако на донышке души осела горечь, как у всякого гордого человека, болеющего о собственной полноценности. И поселилась некая тихая ненависть к Широколобым.
Потом он ненароком забрел на центральный пульт и как бы между прочим спросил, что же там находится, в этой Нулевой, на что оперативный дежурный лишь ухмыльнулся:
— Да что там… Скотный двор.
— Как это понимать? — Карогод снова обиделся.
— А так, в прямом смысле, — рассмеялся дежурный. — Коровы там, свиньи, овцы и даже куры есть. Это на случай, если придется посидеть тут неопределенное время…
Гелий вспомнил, что из двери вспомогательной зоны действительно пахнуло чем-то теплым и знакомым, как от казачьего куреня в родной донской станице
Успокоившись, начальник Центра отказал спецслужбам в резкой форме, и они сразу же отстали, и только МИД никак не проявил себя после пропажи ясновидца, помалкивал, а там-то его услугами попользовались никакая политическая разведка не дала бы столько ценной информации о предстоящих переговорах, например в Рейкьявике Правда, Первое Лицо, получив данные о замыслах партнера, все сделало наоборот, выступив с собственными инициативами, да это уже было дело десятое.
Старик генерал был трижды прав — не отдадут Слухача! Не затем воровали, чтобы отдавать, и пожаловаться некому, хотя начальства хватает, неизвестно, на кого нарвешься.
Пришлось последовать совету старика, чтобы выполнить задание Генсека, идти по психушкам и искать новый объект, положившись на волю Божью. Гелий не оставил все-таки надежды отыскать и Слухача, для чего подключил аналитиков, программистов, психофизиков — в общем, всех Широколобых, и параллельно отправил своих послов в печальные заведения. К тому времени Генсек переименовался в президенты, что когда-то предсказывал Слухач, называя даже день и час принятия присяги, а также количество дней, отпущенных ему на царство.
Президент и помог отыскать нового слухача, причем не в психушке, а на московской улице, где глава государства встречался с горожанами.
3
В течение недели медик Центра приводил юродивого в чувство, вернее, в его нормальное состояние, залечивая разбитое лицо и особенно язык, который оказался наполовину откушенным, так что пришлось накладывать швы. По этой причине юродивый не мог говорить, а только едва слышно шептал, глотая сочащуюся кровь:
— Радуйтесь, люди… Матка летит…
Кроме жесткой работы президентской охраны, с объектом кто-то успел поработать и в другом плане — то есть определить «профессиональные» возможности Прозорова. Кто-то уже знал о его способностях предсказателя и волевым решением остановил свой выбор на нем, не посоветовавшись с новым начальником Центра. Гелия это задело, однако он не стал сопротивляться приказу свыше, а лишь запросил документальное обоснование такого решения. К тому времени общество переживало первый приступ демократии и на улицы были выпущены из психушек все инакомыслящие, колдуны, провидцы, экстрасенсы словом, все, кто имел потусторонние связи, ранее отрицаемые материалистической идеологией. По стране как грибы начали расти всевозможные секты, фонды и фирмы, использовавшие человеческие возможности общения с небом и землей, с Богом и дьяволом. С экрана телевизора не исчезал главный маг и чародей Кашпировский, страдающий жутким косноязычием, но при этом на какое-то время уболтавший доверчивое народонаселение. Карогод понимал, что все это делается, чтобы переориентировать психику среднего гражданина, увести его от марксистских догм к догмам другим, насытить его потребность в прикосновении к чуду, к ранее запретным темам, однако не освобождать его от ярма материализма, а запрячь в иное, ускользающее, — то самое, которое используют в эпоху революций и перестроек, когда человеком следует управлять исподволь, внушая ему, что он наконец-таки получил желаемую свободу. Иезуитский этот способ не казался Гелию совсем уж неприемлемым; его модель была давно отработана, например, в Соединенных Штатах, где таким образом на протяжении долгих лет удерживали общество от социальных взрывов…
Карогод пока еще не знал точно, однако предполагал, что будущая перестройка в Центре будет связана с этой моделью, и потому, посылая запрос, хитрил, желая косвенным путем найти подтверждение собственным выводам. Ответ пришел неожиданный: вероятно, специалист в области Астрального Анализа раскручивал Прозорова только в направлении, связанном с ядерным щитом и Ударом возмездия, по старой схеме, и объект, естественно, предсказал вещи странные, звучащие дико. Будто начиная с 1999 года в Севастополе и в Прибалтике встанут американские авианосцы с ядерным оружием на борту, а самолеты будут контролировать моря, объявленные зонами национальных интересов США. И что год 1999 будет годом Радости Дьявола, однако его торжество продлится недолго, поскольку три зловещие последние цифры перевернуты вниз головой, что означает зеркальное отображение реальности. Это значит, конец света для России только привидится, но и призрака будет достаточно, чтобы народ очнулся от сна и осознал явь.
Слухач ничего подобного не предсказывал и вообще не поминал дьявола, поэтому заявление Прозорова было весьма сомнительным, но руководство думало иначе и настоятельно рекомендовало начать с объектом предварительную работу — досконально изучить его личность.
Его поместили в бокс, где сидел Слухач, предварительно еще раз обследовав стены с помощью аппаратуры. Карогод сам присвоил ему кличку — Матка, полагая, что это точно характеризует внутреннюю суть объекта. Он не особенно надеялся на успех, но втайне торжествовал маленькую победу над стариком генералом: есть, есть на Руси блаженные, и не сошелся свет клином на Слухаче, хотя Широколобые, работавшие с предыдущим ясновидцем, на этого смотрели скептически.
Назло Широколобым работать с объектом Карогод решил сам, по крайней мере на первых порах. Личность юродивого установили тут же: в кармане оказался членский билет «Общества охраны животных» на имя Прозорова Валентина Иннокентьевича. После проверки, сделанной еще охраной президента, выяснилось, что он по профессии инженер-электрик, работал начальником смены, а потом рядовым электриком на подстанции и проживал в городе Студеницы, снимая там комнату в частном доме после развода с женой. Никаких дополнительных сведений и характеристик не было, за исключением справки врача, который делал осмотр после задержания и установил диагноз циклофрения, маниакально-депрессивный психоз тяжелой степени, плюс к этому сумеречное состояние.
Гелий сделал запросы по месту жительства, в центральные органы спецслужб и Минздрава информационная дорога для Центра была открыта всюду В столичных ведомствах ничего не знали и не слышали о таком человеке; его как бы не существовало в природе, но из города Студеницы сообщили интересные сведения. Оказывается, местный уроженец инженер электроподстанции Управления северных сетей Прозоров до поры до времени считался отличным работником, семьянином, заботливым отцом и вообще интеллигентным человеком. Но восемь лет назад произошло несчастье: зимой в сильный мороз Валентин Иннокентьевич поехал на мотоцикле к себе на подстанцию, которая находилась в нескольких километрах от города, а чтобы не продувало, полушубок надел задом наперед, застегнул его на спине и поднял воротник. Так поступали все мотоциклисты в округе в зимнее время. На дороге его занесло, мотоцикл улетел в кювет, а сам Прозоров сильно ударился головой об лед и потерял сознание. Спустя полчаса — движение по-утреннему было слабым — мимо проезжали на машине какие-то два гражданина и, заметив мотоцикл в снегу и человека на обочине, решили ему помочь. Из-за не правильно надетого полушубка им показалось, что у того вывихнута шея, развернули ему голову, погрузили в свою машину и привезли в больницу. И там, когда раздели пострадавшего, поняли, что случилось. Прозоров выздоровел, стал молчаливым, потом раздраженным, и через год у него обнаружились признаки циклофрении, после чего он и был переведен в дежурные электрики. Мало того, он уверовал в некое учение Порфирия Иванова, стал ходить босиком по снегу, обливаться ледяной водой и всем встречным говорить «здравствуйте!». Он порвал с семьей, обвинив жену и детей во всех смертных грехах вплоть до богохульства и сатанизма, разругался с друзьями и товарищами по работе и, наконец, вообще перестал разговаривать, заявив, что по воле свыше принял на себя обет молчания.
Молчал он целый год и за это время начал усиленно читать богословскую литературу, которую выписывал из Ленинграда, и заниматься астрономией, для чего оттуда же выписал через посылторг небольшой телескоп. Учительница-пенсионерка Лидия Васильевна, у которой поселился после развода Прозоров, отчего-то так полюбила нездорового постояльца, что позволила ему пропилить крышу своего дома и устроить там обсерваторию. Все свободное от работы время он либо читал, либо смотрел на звезды и что-то высчитывал, и, когда закончился обет молчания, Валентин Иннокентьевич свел с ума свою бездетную квартирную хозяйку Иначе никак нельзя было объяснить, почему Лидия Васильевна, имея весьма преклонный возраст, согласилась выйти замуж за квартиранта и после официальной регистрации брака переписала на Прозорова свое имущество. Мало того, стала говорить знакомым — а их было невероятное множество, — что беременна и что обязательно родит девочку и назовет ее Еленой. Живот у нее действительно рос, на удивление студеницкой публики, и оставалось лишь пожимать плечами, обсуждая такое чудо.
Однако чуда не свершилось. По истечении девяти месяцев беременность у бабушки исчезла, а сама она, будучи в горе и скорби, заявила, что родила мертвую девочку и схоронила ее на городском кладбище. После этого ее действительно стали видеть возле свежей детской могилки, насыпанной, разумеется, просто на земле и увенчанной небольшим крестом. Одни считали, что старушка учительница выжила из ума и разыгрывала спектакль, другие, якобы более сведущие, уверяли, будто она выносила плод, но в домашних условиях не смогла разродиться по старости и погубила ребенка. Короче, по анонимному заявлению человека, назвавшегося фельдшером, началось краткосрочное следствие, которое сразу же установило, что под крестиком на кладбище ничего нет, и на этом дело закрыли. Но анонимщик не успокоился и потребовал медицинской экспертизы самой Лидии Васильевны, указывая на тот факт, что три месяца назад по тайной просьбе Прозорова лично обследовал старушку и нашел у нее двадцативосьминедельную беременность. Подобным заверениям долго никто не верил, никакого нового дела не возбуждали еще и по той причине, что все работники милиции были в прошлом учениками старой учительницы. В Студеницах милиция еще не потеряла совести, и поэтому на зловредного безымянного фельдшера махали рукой, пока он не написал жалобу в область.
И тут, хочешь не хочешь, пришлось под благовидным предлогом вызвать старушку в больницу и там провести обследование ее психического состояния и заодно — детородных органов. Результат был потрясающим: у никогда не рожавшей Лидии Васильевны обнаружились остаточные явления недавней беременности и родов, что подтверждали два специалиста независимо друг от друга. И все-таки бывшие ученики пожалели несчастную, не дали выползти истине на свет Божий и по предварительному сговору выпустили документ, полностью отрицающий какие-либо факты, указанные в жалобе анонима. Однако старушку учительницу признали невменяемой и отправили для блага ее же чести в сумасшедший дом. Она грозила анафемой, карой небесной за неблагодарность своих учеников, но ничего поделать не могла. При медицинском обследовании в областной психиатрической больнице следы беременности и родов обнаружились, но этому тут не придали значения, хотя врачи и констатировали такой факт.
А разозленные стражи порядка в Студеницах вплотную взялись за Валентина Иннокентьевича, обвиняемого во всех смертных грехах, с единственной целью отомстить за старую учительницу. Да не тут-то было! Всякий следователь или оперработник, едва соприкоснувшись с этим странным человеком, чувствовал полное профессиональное бессилие и растерянность, особенно после откровенных бесед один на один. Кто бы ни разговаривал с Прозоровым, все единодушно признавали его невиновность, и дело это вскоре закрыли окончательно.
Из последних десяти лет четыре Прозоров где-то отсутствовал, по крайней мере документальных свидетельств о месте его проживания не было. Это обстоятельство автор специальной справки упустил, но Карогод заметил такой факт и послал новый запрос. Пока же спецслужбы устанавливали, где объект находился столько времени, сам Матка выздоровел и стал настойчиво делать заявления, что не будет находиться в этой палате (ему сказали, что он помещен в психбольницу), затем потребовал главврача. Гелий проигнорировал его капризы, но через несколько дней затворник начал стучать, ломать мебель и в результате случайно повредил обе видеокамеры, вмонтированные в стены. Идти с ним на прямой контакт было еще рановато, да и приказа не поступало, и все-таки делать это пришлось, поскольку на следующий день он так же «случайно», как докладывала охрана и наблюдатели, вывел из строя все микрофоны, установленные в палате, таким образом уйдя из-под контроля.
Карогод обрядился в белый халат, повесил на шею фонендоскоп и явился к Матке.
4
Внешне юродивый выглядел вполне здоровым человеком: спокойный взгляд, живое лицо и ни тебе специфических гримас или странных ужимок. Должно быть, он смирился с участью затворника и в присутствии Гелия никак не проявлял своего несогласия сидеть в палате под замком, однако сразу же повторил свое прежнее заявление:
1 2 3 4 5 6 7 8 9