А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

наконец-то ей удалось стряхнуть с себя оковы многочисленных страхов и запретов, подавлявших её природные инстинкты.
Оливия представила себя утлым суденышком, несущимся по бушующему океану. Бешеное течение бросает его то вверх, то вниз, безрассудно направляя на рифы и в последний момент отводя в сторону. Страшно, упоительно страшно. Но если закрыть глаза… Внезапно Оливия снова закачалась на волнах восхитительных ощущений.
Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и твердо решила покончить с излишней стыдливостью. То, что она пережила этой ночью, было великолепно. Подобная степень интимности не может не сблизить мужа и жену еще больше, не говоря уже о физическом наслаждении.
Оливия повернулась на бок. Харви не было. Видимо, он уже давно на работе. Интересно, а что ощущал он сегодня утром? Стала ли минувшая ночь потрясением и для него? Испытал ли он удовлетворение? Понял ли, что эта ночь открыла новую страницу наших отношений? И самое главное: стал ли он сильнее любить меня?
Его сторона кровати была в полном беспорядке. Обе подушки, по-видимому поднятые с пола, валялись в изголовье. Измятая верхняя простыня сбилась. Присмотревшись, Оливия обнаружила, что прикрыта еще более мятым пикейным покрывалом. Да, умей вещи говорить, подумала с улыбкой Оливия, они могли бы рассказать немало интересного.
Она уснула обнаженной. Это с ней случилось впервые, потому что мать приучила ее ложиться в постель исключительно в пижаме или в ночной рубашке. Ощущение собственной наготы было необычным и неожиданно приятным. Легкое ощущение свободы – вот что она чувствовала, лежа на белых шелковых простынях.
Привыкай к этому, сказала себе Оливия. Ведь ты хочешь идти навстречу всем желаниям Харви, которые он подавлял в себе на протяжении многих лет нашей семейной жизни. Лениво потянувшись, Оливия усмехнулась. Пусть-ка Харви скажет теперь, что мне далеко до настоящей женщины, или попробует отвергнуть меня! С этого дня я начну познавать жизнь во всех ее проявлениях, и рядом всегда будет мой муж.
Оливия поняла, что им следует гораздо откровеннее делиться друг с другом своими мыслями и чувствами.
Ее взгляд остановился на часах, стоявших на прикроватной тумбочке. Боже, почти половина одиннадцатого, а она еще не выходила из спальни!
Оливия поспешно спустила ноги с кровати. Очевидно, Харви предупредил домочадцев, чтобы ее не беспокоили.
Она быстро приняла душ, не преминув отметить, что разорванная ночная рубашка исчезла. Интересно, что Харви с ней сделал?
Туалет не занял у нее много времени. Она надела новые песочного цвета вельветовые джинсы и красивую клетчатую рубашку в тон, очень удобную и модную. На волосы лучше было не смотреть – вчерашний душ явно не пошел им на пользу. Решив не тратить время на прическу, Оливия перехватила их лентой.
Прежде чем сойти вниз, она сняла постельное белье и запихнула его в трубу, ведущую в подвальное помещение, где находилась прачечная.
– Надо будет постелить свежее белье, – сказала она.
В приподнятом настроении Оливия спустилась вниз и отправилась на поиски детей. Она нашла их на кухне, где они завтракали под присмотром няни Пруденс и экономки Ребекки.
Линнет, восседая на высоком детском стульчике, со вкусом уплетала шоколадное пирожное и запивала его молоком. Ей было около полутора лет, и у нее прорезались еще не все зубы. Несмотря на испачканный шоколадом рот, выглядела девчушка восхитительно. Ее густые вьющиеся каштановые волосы были перехвачены розовой лентой, в больших карих глазах светился живой интерес ко всему, что ее окружало.
Шалун и непоседа Фил сидел на столе, зажав в коленях большую миску, из которой извлекал пальцами шоколадную глазурь, приготовленную для очередной партии шоколадных пирожных.
В свои неполные четыре года белокурый, голубоглазый, круглолицый и розовощекий Фил казался настоящим ангелочком. Однако он был невероятно озорным и чрезвычайно подвижным ребенком, которого ни на секунду нельзя было оставить без присмотра.
По-видимому, утро прошло без происшествий. Опытный взгляд Оливии определил, что в данный момент неприятный сюрприз может преподнести разве что Фил со своей миской. Пруденс была занята приготовлением пирожных, а Ребекка стояла к мальчику спиной, ожидая, когда закипит чайник.
Громко поздоровавшись со всеми, Оливия выхватила миску у сына, который при ее появлении на мгновение утратил бдительность.
– Мамочка, но я еще не все вылизал! – запротестовал Фил. – И вообще, что ты тут делаешь? Ты же должна лежать в постели.
– Мама, мама! – радостно залепетала Линнет, простирая к Оливии ручонки.
Имею ли я право оставить детей надолго? – задалась вопросом Оливия, вспомнив неодобрительную реакцию Харви на свою импульсивную просьбу взять ее в Египет.
– Это пластиковая миска, миссис Купер, – успокоила ее Пруденс, не поворачивая головы.
Оливия взглянула на белую миску из толстого пластика и облегченно вздохнула.
– Теперь я и сама вижу. Извините, Пруденс.
Привычка. За ним нужен глаз да глаз.
– Ничего, из-за миски можно не беспокоиться, – отозвалась та.
Пруденс выросла в семье, где было тринадцать детей. И хотя ей недавно исполнилось всего двадцать лет, она уже четыре года работала няней. Сельская девушка, родившаяся и выросшая на ферме, отличающаяся завидным здравомыслием, Пруденс появилась в доме Куперов после рождения Линнет. Оливия полностью доверяла ей, не боясь оставлять на нее даже Фила. На Пруденс можно было положиться.
Оливия вернула миску юному шалуну, обняла его и поцеловала, затем сняла Линнет со стульчика и взяла ее на руки.
– Невил ушел в школу вовремя? – спросила она Пруденс.
В свои пять лет Невил ревностно относился к своему положению старшего брата и, что более важно, школьника, который знает намного больше, чем брат и сестра, и каждый день познает новое.
– Да, мистер Купер сказал, что отвезет его сам, – ответила Пруденс и, выразительно взглянув на Оливию, добавила: – Он велел вас не беспокоить.
– Я как раз собиралась подать вам в постель завтрак, вдруг вы неважно себя чувствуете, – вступила в разговор Ребекка и многозначительно покосилась на живот Оливии.
Оливии стало ясно: Ребекка решила, что ее хозяйке пора снова забеременеть.
Энергичная экономка, у которой любое дело горело в руках, досталась им от предыдущих владельцев дома. Ребекка жила здесь же, над гаражом, в небольшой квартирке, которую привыкла считать своей. Экономка была свидетельницей трех продолжительных периодов утренней тошноты у Оливии, потому строгое указание Харви не беспокоить жену натолкнуло ее на мысль, что дело пахнет еще одним ребенком.
– Спасибо, Ребекка, я с удовольствием выпью чашечку чая. Мы с Харви поздно легли, вот я и заспалась, – пояснила Оливия, слегка покраснев при воспоминании о некоторых моментах, связанных с событиями прошедшей ночи. – Должно быть, он подумал, что мне нужно отдохнуть.
Ребекка понимающе кивнула.
– Наверное.
В свои сорок с небольшим Ребекка, мать двух взрослых сыновей, следила за своей фигурой и элегантно одевалась. Раз в две недели непременно посещала парикмахера, который делал ей красивую стрижку и красил чуть тронутые сединой волосы в светло-каштановый цвет с легким золотистым отливом.
В списке увлечений Ребекки на видном месте стояли мужчины, но, будучи зрелой женщиной, она была очень разборчива в знакомствах и устраивала свою личную жизнь по собственным правилам. Тем не менее, Ребекка много раз говорила Оливии, что все еще способна, если захочет, пуститься во все тяжкие.
Каждый раз Оливия рассеянно улыбалась, не совсем уверенная, как следует понимать слова Ребекки. Теперь же при виде веселых огоньков, блестевших в глазах экономки, Оливию вдруг осенило: она поняла, что Ребекка имела в виду, ибо сегодняшняя ночь приобщила ее к сонму женщин, которые занимались «этим» и получали удовольствие.
– Жаль, что мистеру Куперу пришлось отправиться на работу, – заметила Пруденс, бросив на Оливию лукавый взгляд. – Он выглядел слегка осунувшимся. Думаю, ему не мешало бы поспать еще часок-другой.
Пруденс права, подумала Оливия, Харви, конечно, следовало бы отдохнуть. Уже забрезжил рассвет, когда нас сморил сон.
Оливия очень надеялась, что сегодняшняя ночь оставила у Харви кроме усталости и приятные воспоминания. А данное им прислуге распоряжение не беспокоить ее утром свидетельствовало о том, что отношение к ней Харви изменилось.
– Ой! – радостно вскрикнула Пруденс, внимание которой переместилось от плиты к окну. – Робин пришел!
Ребекка подмигнула Оливии. – Поразительное совпадение! Как только Пруденс делает шоколадные пирожные, появляется садовник.
Оливия ухмыльнулась, включаясь в игру. Робин появился у них месяц назад. Это был великолепный образчик мужчины: пышная грива выгоревших на солнце белокурых волос, свисая беспорядочной массой, доходила до плеч, под загорелой кожей перекатывались прекрасно развитые мышцы.
Робин обычно носил короткие, плотно облегающие шорты, выразительно обрисовывающие то, что Пруденс с замиранием сердца называла «самой привлекательной задницей в мире». Робин знал себе цену и потому принимал обожание Пруденс с ленивой снисходительностью кумира, дозволяющего поклонницам вдоволь любоваться собой.
– Смотри, не пропусти момент, Пруденс, – посоветовала Оливия. – Робин ведь приходит лишь раз в неделю.
Пруденс покраснела до корней волос и поспешно отвернулась. Ребекка и Оливия рассмеялись.
– Он обычно разговаривает с Филом, а не со мной. Мне этот парень не пара. Я ведь не какая-нибудь красотка, – невесело улыбнулась девушка.
– Ты ошибаешься, – задумчиво произнесла Оливия, внимательно разглядывая Пруденс.
Молодую няню и вправду нельзя было назвать красивой, но лицо Пруденс совершенно преображалось, когда живые карие глаза загорались радостью. Коротко подстриженные волосы красиво обрамляли симпатичное личико со вздернутым носиком и усеянными веснушками щеками. Улыбка же Пруденс была просто лучезарной. В этой девушке жила особая привлекательность, свойственная людям с доброй широкой душой. Неудивительно, что трое детей Оливии боготворили свою няню.
– Да и что можно знать заранее? – сказала Оливия, думая о тех истинах, которые открыла для себя прошлой ночью. Если каждый будет сдерживать свои чувства, не захочет или побоится сделать шаг навстречу, то как можно найти взаимопонимание? – Пруденс, Фил и Линнет побудут со мной, а ты отправляйся в сад, заведи с Робином разговор. Волей-неволей слушать ему придется. Не может же он уйти, пока не закончит работу.
Пруденс страдальчески взглянула на Оливию.
– А о чем мне с ним говорить?
– О чем? Возьми тарелку шоколадных пирожных и предложи Робину. Спроси перед этим, не сидит ли он на какой-нибудь диете. Скажи, что он великолепно выглядит, и. поинтересуйся, каким видом спорта он занимается. Не стоит полагаться только на обстоятельства, стоять в сторонке и ждать, когда тебе повезет. В этом мире, если хочешь получить что-нибудь, надо проявить инициативу.
Этот урок я извлекла из событий прошлой ночи, закончила про себя Оливия, но, разумеется, ничего подобного не сказала.
– Ты вечно жалуешься на свою худобу, – принялась поучать девушку Ребекка. – Вот и спроси, не думает ли он, что женщинам следует развивать мускулатуру. Может, Робин захочет потренировать тебя.
– Давай же, Пруденс, иди, – настаивала Оливия. – Попытка не пытка. Ничего с тобой не случится.
– Ладно, – тяжело вздохнув, согласилась Пруденс и начала накладывать на тарелку пирожные. – Значит, еда и мускулатура.
Повторяя эти слова, она покинула кухню. Ребекка накрыла для Оливии стол к завтраку и уставилась в окно, наблюдая за развитием событий.
– Если честно, я и сама не прочь заполучить такого молодца, – неожиданно сказала Ребекка. – Такой парень пригодился бы любой женщине.
Оливия рассмеялась.
– Ты хочешь сказать, что не прочь позабавиться с ним?
– А почему бы и нет? – Ребекка лукаво взглянула на хозяйку. – Молчун, который не будет пререкаться с тобой по любому поводу, не скоро надоест.
Оливия пожала плечами. Счастье совсем не в. этом. Людям нужно взаимопонимание и уважение. Ну что за радость в отношениях, где все роли заранее распределены и ограничены определенной сферой?
– Раз вы здесь, пойду уберусь наверху, – сказала Ребекка, неохотно покидая свой наблюдательный пост и направляясь к двери.
– Я сняла постельное белье в спальне. Постели, пожалуйста, свежее, – краснея, попросила Оливия.
– Хорошо, – с готовностью отозвалась нисколько не удивленная замешательством хозяйки Ребекка. – О, Фил занялся пирожными… – бросила она напоследок.
– Господи! Этого еще не хватало! – вскрикнула Оливия и повернулась к сыну. – Фил, ты должен сначала спросить разрешения.
– А Робин никогда не спрашивает. Почему тогда я должен спрашивать? – запротестовал мальчик, воинственно глядя на мать и поспешно заталкивая в рот огромный кусок пирожного.
– Робин – наш гость.
– Он не гость. Он работает, ухаживает за нашим садом. Если ему можно есть пирожные, то можно и мне, – рассудительно ответил вымазанный шоколадным кремом малыш и потянулся за следующим пирожным.
– Соколат, соколат, мне! – закричала Линнет, пытаясь копировать наставительный тон брата. У нее было сильно развито чувство справедливости, особенно когда дело касалось ее братиков.
– Передай ей поднос, Фил, – велела Оливия, не готовая к очередному спору с младшим сыном. Доведись мальчику выступить в суде, он мог бы свести с ума и судью, и присяжных.
– Она только испортит пирожное, – проворчал Фил, с большой неохотой выполняя приказание матери.
– Я доем за ней, – успокоила его Оливия.
– Тебя опять будет тошнить, – предупредил Фил.
– Меня не тошнило.
– Тошнило, тошнило. Папа так сказал.
– Когда он это сказал?
– Утром. Я слышал, он говорил это Невилу.
– Ты, наверное, ослышался, Фил.
– Нет, не ослышался. Потом он еще сказал, чтобы мы не шумели и не поднимались наверх, пока ты не встанешь.
– Из этого не следует, что меня тошнило.
– Но так сказал папа, – настаивал малыш. – Пруденс занималась с Линнет, а Невил и папа собирались в школу. Я пошел за ними до двери, чтобы попрощаться, и тут Невил и спросил папу…
Маленький дьяволенок весьма похоже передразнил брата. У Оливии не осталось сомнений, что такой разговор действительно имел место.
– Потом папа сказал… – На личике Фила, копировавшего в данный момент отца, появилось выражение, напоминающее раздраженное нетерпение. – «Ты только не волнуйся, Невил. Не успеешь оглянуться, как твоя мама будет в полном порядке».
Фил воспроизвел циничные слова отца с такой бесхитростной точностью, которая не оставляла сомнений в правдивости передачи того, что и как было сказано.
И новый светлый мир Оливии дал трещину.
Слезы затуманили ей глаза, и она отвернулась, чтобы дети ничего не заметили. На душе у нее скребли кошки. Как Харви мог? Как он мог говорить обо мне с Невилом в таком пренебрежительном тоне? До чего же несправедливо и нечестно! То, что между нами произошло, ничего для Харви не значило. Он, видимо, решил, что у меня временное помрачение рассудка…
Оливия печально покачала головой, потрясенная тем, что Харви не придал никакого значения событию, которое она считала жизненно важным для их дальнейших отношений.
Я так ничего и не добилась. Абсолютно ничего.
От утреннего приподнятого праздничного настроения не осталось и следа.
Ну что ж, подумала Оливия, придется начать все сначала. Ничто не изменится к лучшему, пока мне не удастся доказать мужу, что я всерьез хочу изменить свой подход к семейной жизни. Не быть сторонним наблюдателем, раз и навсегда очертившим для себя круг обязанностей, а вместе с Харви принять ответственность не только за здоровье детей и благополучие дома, но и за всю нашу совместную жизнь.
Инициатива. Именно о ней я прожужжала Пруденс все уши. Мне следует показать Харви, что я способна на реальные действия. На поступки. И чем больше их будет, тем лучше. Пусть Харви поймет, что ошибся. Очень, очень ошибся!
6
Корзина роз?
Мне?
Харви нахмурился и вопросительно взглянул на Аделайн Биде, придерживавшую, чтобы рассыльная могла войти в кабинет, открытую дверь. Дородная женщина не без труда протиснулась внутрь, крепко обхватив руками нечто монументальное и весьма экстравагантное с виду, присланное, без сомнения, каким-то дорогим цветочным магазином.
По-видимому, Аделайн никак не собиралась комментировать появление неожиданной гостьи. Не скрывая своего недоумения, личный помощник Харви молча стояла у двери и, переводя взгляд с рассыльной на босса, ожидала реакции последнего на появление доставленного явно не по адресу подарка.
Озадаченность Аделайн только усилила раздражение Харви, накапливавшееся с первого часа отвратительно начавшегося рабочего дня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16