А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Бушков Александр Александрович

Кавалерийская былина


 

Здесь выложена электронная книга Кавалерийская былина автора по имени Бушков Александр Александрович. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Бушков Александр Александрович - Кавалерийская былина.

Размер архива с книгой Кавалерийская былина равняется 28.59 KB

Кавалерийская былина - Бушков Александр Александрович => скачать бесплатную электронную книгу



Бушков Александр
Кавалерийская былина
Александр Бушков
Кавалерийская былина
Брату моего деда, поручику Первой мировой
...Но они все равно пытались спасти корабль, эти лысые от рождения и зеленокожие от рождения ребята с двумя парами конечностей и двумя парами глаз, они боролись отчаянно, делали что могли, а потом делали и невозможное. Так уж устроены звездолетчики, пусть и зеленокожие, пусть корабль был всего-навсего небольшим чартером, транспортом для перевозки экзотических зверей с планет трех созвездий и одного шарового скопления. Кодекс чести требовал спасти корабль.
Но стопроцентная надежность техники, увы, навсегда останется гордой легендой. Всегда сохраняется стотысячная, стомиллионная доля процента, и разве легче оттого, что эту долю порой олицетворяет один-единственный звездолет?
Когда стало ясно, что все усилия бессмысленны, зеленокожий капитан с непроизносимым земными устами именем, спасая экипаж, отстрелил грузовую секцию, и она, мгновенно лишившись искусственной гравитации, тут же перестала существовать как единое целое, десятки шарообразных бронекапсул-клеток брызнули во все стороны от стержня, оси, пустотелой трубы - словно зерна из кукурузного початка; и ось, сминаясь в гармошку, а потом в бесформенный комок, начала недлинное странствие, чтобы сгореть в пламени желтого карлика, известного обитателям его третьей планеты как Солнце. Секция экипажа, подавая сигнал SOS, ушла в прежнем направлении, к Ригелю. А большая часть капсул-клеток упала на Солнце вслед за осью, несколько ушли в бесконечное странствие по космосу, ненадолго продлив агонию заключенных в них диковинных инопланетных тварей; шесть капсул всосал гигантский газовый пузырь Юпитера, четыре окунулись в пояс астероидов, три размазало по холодной песчаной поверхности Марса, одна вызвала яркую вспышку на Луне, в Море Ясности. А одна капсула, та самая минимальнейшая, но теоретически реальная вероятность - стала реальностью практической. По отлогой кривой, идеальному баллистическому "коридору входа" она вошла в стратосферу планеты Земля, потом в облака, потом в год одна тысяча восемьсот семьдесят восьмой от рождества Христова...
...Всему свое время, и время всякой вещи под небом. Так утверждали древние и, быть может, не ошибались.
Белавинского гусарского полка поручик Сабуров вошел в происходящее легкой кавалерийской походочкой, как входили господа русские офицеры и на блестящий паркет балов, и на дуэльную опушку, и в домик белотелой вдовушки, и на Сенатскую площадь - решительно и беспечно, но осознавая в глубине души, что дальнейшая жизнь таит перемены. Знать бы только, какие?
Паровоз засвистел, заухал, зашипел, зафыркал, пустил дым, дернул вагоны, и они, разноцветные, поплыли мимо Сабурова, навсегда уносясь из его жизни. Поезд длинно просвистел за семафором, и настала тишина, а дым развеяло в спокойном воздухе. "Чох якши", - сказал себе мысленно поручик Сабуров, и от окружающего благолепия ему на глаза едва не навернулись слезы. Это для здешних обывателей тут было скучное захолустье, затрюханный уезд, забытый господом богом и губернскими властями. Для поручика Сабурова тут начиналась Россия. Можно спокойно ложиться спать, не боясь, что ночью змеями подползут красные фески и твоя голова будет назавтра красоваться где-нибудь на лужку перед жирным пашой, - сам ты этого видеть, понятно, не сможешь, но все равно неприятно, что твоя буйная головушка посмертно странствует в тороках у нехристей...
И уже не слышать отныне диких завываний "алла!" и не видеть жуткие статуи - замерших в горных теснинах часовых, и кровушка не льется водицей, и не сверкают бритвенной остроты ятаганы, и вышел почетный мир. Победа. Звонкая, веселая, справедливая победа. Все кончено. Огромное облегчение на душе, и тут же чего-то словно бы жаль немножечко. То ли невзятого Царьграда - Константинополя - Стамбула, то ли... Знать бы, господи! "А дали мы им все-таки, - подумал поручик Сабуров, - и за Севастополь дали, и вообще". Он хотел украдкой обозреть грудь, на коей сверкали "Георгий" 4-й степени, "анна" 3-й и "Владимир" с мечами, - но постеснялся.
Огляделся вокруг да около, и вдруг неизвестно почему показалось, будто все это, вот это самое место, уже было в его жизни однажды - красное зданьице вокзала с обведенными белой краской полуколоннами и карнизами, затейливая, в кирпичных кружевах водокачка, пузатый станционный жандарм, сидящие в траве мужики, возы с распряженными лошадьми, хрумкающими овес, чахленькие липы. Хотя поручик был здесь впервые в жизни.
Он подхватил свой кофр-фор и направился в сторону телег - путь предстоял неблизкий, и следовало поспешать, подыскать оказию.
И тут сработало чутье, звериное ощущение опасности и тревоги - эхо войны, способность, подаренная войной то ли к добру, то ли к худу, награда войны и ее память. Может, причиной было испуганное лицо мужика, высмотревшего что-то за спиной поручика, может, нечто другое. Поручик Сабуров быстрым взором окинул окрест, и рука привычно дернулась было к эфесу, но вовремя отдернулась.
Его умело обкладывали.
Пузатый станционный жандарм оказался совсем близко, позади; справа надвигались еще двое, помоложе, ловкие и сильные на вид, и слева надвигались двое таких же ражих, а спереди подходили ротмистр в лазоревой шинели и какой-то в партикулярном, неприятный. Лица у всех и жадно-азартные, и испуганные чуточку - как перед атакой, право слово, только где же эти видывали атаки и хаживали в них?
- Па-атрудитесь оставаться на месте!
И тут же его замкнули в плотное кольцо, сторожа каждое движение, сапогами запахло, луком, псарней. А Сабуров опустил на землю кофр-фор и осведомился:
- В чем дело?
Он нарочно не добавил "господа". Много чести.
- Па-атрудитесь предъявить все имеющиеся документы, удостоверяющие вашу личность, - сказал ротмистр. Лицо длинное, узкое, щучье.
"Но я-то тебе не жерех", - подумал поручик.
- А с кем имею?
И он снова нарочно не добавил "честь". А вот им хрен.
- Отдельного корпуса жандармов ротмистр Крестовский, - сообщил офицер сухо. И добавил малую толику веселее: - Третье отделение собственной его императорского величества канцелярии. Изволили слышать о таком департаменте?
Издевался, щучья рожа. Как будто возможно было родиться в России, войти в совершеннолетие и не слышать о третьем отделении - как там, что там, что к чему и почем. Лицо ротмистра Крестовского являло столь незыблемое служебное рвение и непреклонность, что сразу становилось ясно: протестуй ты не протестуй, крой бурлацкой руганью или на чистом французском поминай дядю-сенатора, жалуйся, грози, плюй в рожу - на роже ни одна жилочка не дрогнет. Поручик это понял, хотя за два последних года от голубых мундиров отвык - что-то они не встречались в действующей на театре боевых действий армии (хотя какой-то там отдельный дивизион лазоревых и торчал в тылах). Теперь приходилось привыкать наново и вспоминать, что возмущаться негоже глядишь, боком выйдет...
Документы Сабурова поручик изучал долго - и ведь видно, что изучил вдоль-поперек-всяко и все для себя определил, но тянет волынку издевательства ради. Злишься небось, что в офицерское собрание вас не пускают, подумал поручик Сабуров с целью обрести хоть какое-то моральное удовлетворение.
- По какой надобности следуете? Из бумаг не явствует, что по казенной.
- А по своей и нельзя? - спросил поручик Сабуров, тараща глазенки, аки дитя невинное.
- Объяснитесь в таком случае, куда и зачем, - сказала Щучья Морда. Бумаги пока что не вернула.
Поручик Сабуров набрал в грудь побольше воздуха, словно собрался нырнуть в воду, и затянул:
- Будучи в отпуске из действующей армии до октября месяца ради поправления здоровья от причиненных на театре военных действий ранений, что соответствующими бумагами подтверждается, имею следовать на собственный кошт до города, обозначенного на вышестоящим начальством утвержденных картах как Губернск...
Он бубнил, как пономарь, не выказывая тоном иронии, но с такой нахальной развальцой талдыча, что издевку чувствовали все, даже состоящий при станции жандарм.
- ...в каковом Губернске предстоит отыскать вдову коллежского советника Марью Петровну Овсянникову для передачи последней писем и личных вещей покойного сына ее Белавинского гусарского полка подпоручика Овсянникова, каковой геройски пал за бога, царя и отечество в боях под городом Плевен, в каковом и похоронен согласно...
- Ради бога, достаточно, - оборвал его ротмистр Крестовский. - Я уяснил суть анабазиса вашего. Что же, маху мы дали, господин Смирновский?
Это тому, партикулярному. Партикулярный чин (а видно было, что не простой это уличный шпион - именно чин), пожав плечами, вытянул из кармана изрядно уже потрепанную бумагу:
- Что поделать, Иван Филиппыч, - сыск... Смотрите, описание ведь подходящее: "Роста высокого, сухощав, бледен, лицо продолговатое, глаза голубые, белокур, в движениях быстр, походка уверенная, может носить усы на военный манер, не исключено появление в облике чиновника либо офицера". Подполковника Гартмана, царство ему небесное, наш как раз и упокоил, в военном мундире будучи...
- Интересная бледность - это у девиц, - сказал поручик Сабуров. - А я всегда был румян.
- Может, это вы попросту загорели, - любезно сообщил господин Смирновский. - А господина Гартмана злодейски бомбою убивая, были бледны.
- Господин Гартман, надо полагать, из ваших? Отдельного корпуса?
- Именно. Питаете неприязнь к отдельному корпусу?
- Помилуйте, с чего бы вдруг, - сказал поручик Сабуров. - Просто как-то так уж вышло, что я по другой части, мундир другого цвета.
- Каждый служит государю императору на том месте, где поставлен, сказала Щучья Морда.
- О том самом я и говорю, - развел руками поручик. - Вай-ана санн! [грубое турецкое ругательство]
Губы Щучьей Морды дрогнули:
- Па-атрудитесь в пределах Российской империи говорить на языке, утвержденном начальством! Па-атрудитесь получить документы. Можете следовать далее. Приношу извинения, служба!
И тут же рассосались жандармы, словно приснились, миг - и нету, вернулся на свое место пузатый станционный страж, ротмистр со Смирновским повернулись кругом, будто поручика отныне не существовало вовсе, и Сабуров услышал:
- Отправить бы его отсюда, Иван Филиппыч, чтобы под ногами не путался.
- Дело. Займитесь, - сказал Крестовский, ничуть не заботясь, слышит их поручик или нет. - Выпихните в Губернск до ночи сего путешественника. Черт, однажды уже пускали в заграницы таких вот, потом дошло до декабря. Закрыть бы эту заграницу как-нибудь, чтобы - ни туда, ни оттуда...
Смешок:
- Так ведь императрицы - они у нас как раз из заграниц...
- Все равно.
- Ну, этот-то - от турок. Азия-с...
- В Азии тоже веет... душком.
И ушли. А Сабуров остался в странных чувствах - было тут и изумление, и гнев, но больше всего ярости. Как нижний чин - вахмистр ему хлещет по роже, а тот в ответ - упаси боже, сделай руки по швам и терпи молча... И плевать им, что ты выиграл турецкую войну.
Плюнул и решил выпить водки в буфете. Подали "Шустовскую", хлебушка черного, русского (у болгар похож, а другой), предлагали селянку, но попросил сальца - чтобы с мясом и торчали зубчики чеснока, пожелтевшие уже, дух салу передавшие. Выпил рюмку. Занюхал хлебом, пожевал сальца. Еще выпил. Ужасно медленно возвращалось прежнее чувство благолепия.
О чем шла речь, кого искали голубые, он сообразил сразу. Давно уже было известно - больше по скупым слухам, - что в России, как и в Европе, завелись революционеры. Как в Европе, кидают бомбы, метко и не очень палят по властям предержащим и самому государю императору, пытаются взбунтовать народ, но ради чего это затеяно и кем - совершенно непонятно. Никто этих революционеров не видел, никто не знает, кто они такие, много их или мало, то ли они в самом деле наняты жидами и ляхами, то ли, как пятьдесят четыре года назад, мутню начинают самые что ни на есть русские люди. По слухам, есть даже значащиеся в Бархатной книге, а потому наемными они оказаться никак не могут. Но вот какого рожна им нужно, если крестьян освободили, срок службы солдатам неимоверно убавили и провели всякие судебно-земские реформы? Поручик Сабуров не знал - в кадетском и в полку об этом как-то не говорили. А в Болгарии было не до посторонних мыслей о сложностях российского бытия, там все было ясно и просто: турки зверствовали над православными братушками, за что и получили как следует...
- Господин Сабуров!
Смирновский стоял над ним, улыбался как ни в чем не бывало:
- Собирайтесь, господин Сабуров, Оказию мы вам отыскали. До самого Губернска. Не венский экипаж, правда, да где ж тут венский раздобудешь? Да и потом - разве вам привыкать, герою суровых баталий?
Сабуров хотел было отказаться, но посмотрел в эти глаза и доподлинно сообразил: в случае отказа следует ждать любой пакости. Бог с ними... Он вздохнул и полез за деньгами - уплатить буфетчику.
- А вот скажите, господин Смирновский, - решился он, когда вышли на улицу. - Эти ваши... вот которых вы ловите...
- Государственные преступники?
- Они. Что им нужно, вообще-то говоря?
- Расшатать престол, - сказал Смирновский. - Интрига внешнего врага. Полячишки, жиды и, увы, жадные на злато продавшиеся великороссы. Ослабить могущество империи норовят.
Все вроде бы сходится, и Смирновский - человек государственный, облеченный и посвященный, врать вроде бы не должен. Да уж больно мерзкое впечатление производит - сыщик, нюхало, земской ярыжка, стрюк... Неужели такой правду может говорить?
Оказия была - запряженная тройкой добрых коней купеческая повозка из Губернска. Гонял ее сюда купец второй гильдии Мясоедов со снедью для буфета, дорогой и подешевле - то есть купец владел и хозяйствовал, а гонял повозку за полсотни верст приказчик Мартьян, кудрявый детина лет тридцати, если убивать - только из-за угла в три кола. Да еще безмен с граненым шаром под рукой, на облучке. Иначе и нельзя в сих глухих местах, где пошаливают, и весьма, такой приказчик тут и надобен...
Сенцо лежало в повозке, Мартьян его покрыл армяком, повозка вроде ящика на колесах, чего ж не ехать-то? И ведь на прощанье попутал бес: поручик достал золотой, протянул Смирновскому с самой душевной улыбкой:
- За труды. Не сочтите...
Глядя ему неотрывно в глаза, Смирновский щелчком запустил монетку в сторону, в лопухи - блеснул, кувыркаясь, профиль государя императора. Сыщик улыбнулся, пообещал:
- Бог даст - свидимся... Счастливого пути.
И ушел.
- Это вы зря, барин, ваше благородие, - тихонько, будто самому себе, сказал Мартьян. - Эти - долгопамятные...
- А бог не выдаст - так и свинья не съест. Кого ищут?
- А кого бы да ни искали, лишь бы не нас, - он весело сверкнул зубами из цыганской бородищи. - Поехали, ваше благородие, или как? Три дня здесь торчу, пора б назад. Мясоедов меня, поди, с фонарями ищет...
- А что ж тут три дня торчал? - спросил поручик, хотя ответ и так был писан на припухшем лике приказчика.
- Да кум тут у меня, вот оно и...
- А Мясоедову скажешь, что лошадь ногу зашибла?
- Вот-вот.
- Ну, трогай, - сказал поручик. - "Рушукского" в дороге налью.
- Это которое?
- Заграничное. Там увидишь. И-э-й!
Тронулись застоявшиеся сытые лошадки, вынесли повозку на проезжий тракт, остались позади и мужики, с оглядкой искавшие в лопухах империал, и стеклянный взгляд Щучьей Морды. А впереди у обочины стоял человек в синей черкеске и овчинной шапке с круглой суконной тульей, держал руку под козырек согласно артикулам, и это было странно: не столь уж привержены дисциплине казаки Кавказского линейного войска, чтобы нарочно выходить к дороге отдать честь проезжающему офицеру, да еще чужого полка, вовсе не казачьего. Что-то ему нужно было, казаку. А потому Сабуров велел Мартьяну попридержать. Присмотрелся.
Казак был, как все казаки - с полным почтения к его благородию, но смышленым и хитроватым лицом исстари вольного человека. Себе на уме, одним словом, казак - и все этим сказано. Свернутая лохматая бурка лежала у его ног, оттуда торчал ружейный чехол. На черкеске поблескивал знак отличия военного ордена св.Георгия - серебряный крестик на черно-оранжевой, цвета дыма и пламени, ленте, новенький совсем. А где его можно было получить недавно? Либо там же, на Кавказе, либо...
И вот что выяснилось. Платон Нежданов, старший урядник одного из полков Терского войска. Был на болгарском театре военных действий. Командирован в числе нескольких других нижних чинов сопровождать в Россию некий ценный груз, но на здешней станции по несчастливому невезению вывихнул ногу, спрыгивая на перрон, - непривычны казаки к поездам, на Кавказе этого нету и в Болгарии тоже, объяснял он (поручик крепко подозревал, что дело тут еще и в водочке, к которой казаки как раз привычны). Был оставлен офицером на станции. Неделю провалялся в задней комнатке у буфетчика. Невольный наем сего помещения да принимаемая в чисто лечебных целях "Анисовая" оставили урядника без капиталов. Вдобавок на станции не имелось никакого воинского присутствия - ближайшее находилось в Губернске. Таким образом, чтобы выправить литер на бесплатный воинский проезд, приходилось отправляться за полсотни верст, но что поделаешь? Не продавать же господам проезжающим черкесскую шашку в серебре? Они, конечно, купят, да ведь позор и бесчестье - продавать трофейное оружие, не в бурьяне найденное.
Словом, старший урядник, встав на ноги, собирался подыскать оказию до Губернска, помня, что на Руси исстари жалеют служивых и помогут, ежели что. И тут он оказался свидетелем геройской атаки господ жандармов на господина поручика, последовавшего разбирательства. Потом усмотрел господина в партикулярном, подряжавшего Мартьяна везти его благородие в Губернск... Так что вот... Он, конечно, не наглец какой, но господин поручик, быть может, не сочтет за труд уделить местечко в повозке воинскому человеку, прошедшему ту же самую турецкую кампанию? А бумаги вот они, в полном порядке...
Бумаги действительно были в порядке. Поручик Сабуров, сидевший уже без фуражки и полотняника [белый летний двубортный мундир, введен в 1860 г.], проглядел их бегло, проформы ради. Все ему было ясно: какой-то тыловой хомяк в чинах чего-то там нахапал и благодаря связям отправил в Россию под воинским сопровождением. Казак наверняка спрыгнул на перрон, чтобы познакомиться поближе с какой-то станционной обитательницей. Офицер-сопровождающий - явно какая-то тыловая крыса: строевой не оставил бы наихладнокровнейшим образом подчиненного на вокзале, а велел занести в вагон. Не хотел лишних хлопот, погань такая. Господи, до каких пор в русской армии людям театра военных действий будут сопутствовать такие вот тыловые крысы?
Место в повозке, понятно, нашлось, его бы еще на четверых хватило. Вскоре поручик Сабуров достал оплетенную бутылку "Рушукского", как обещал Мартьяну. Мартьян малость похмелился - на лице его читалось, что эта красная водичка без должной крепости не идет ни в какое сравнение с очищенной, но из вежливости, как угощаемый, да еще военным барином, он промолчал. Платон же Нежданов, наоборот, отпробовал заграничного красного как знаток и любитель, побывавший в Европах, пусть и полумусульманских все равно заграница. Употребил немного и Сабуров.
Гладкие лошадки бежали ровной рысью. Платон рассказывал Мартьяну про Болгарию да про турок. Привирал, ясное дело, безбожно, по святому казачьему обычаю: и насчет ужасных янычар, у которых провинившегося солдата будто бы положено съедать перед строем, и про собственные успехи насчет бабцов, которые, мил друг Мартьяша, и устроены-то иначе, вот, к примеру, ежели вспомнить...
Трудно сказать, насколько Мартьян всему этому верил - тоже был мужик не без царя в голове. Но врать согласно пословице не мешал. Поручик Сабуров тоже слушал вполуха и бездумно улыбался неизвестно чему. Лежал себе на армяке поверх пахучего сена, рядом аккуратно, орденами вверх сложен полотняник, повозку привычно потряхивает на плохонькой российской дороге... Вокруг тянулись негустые леса, перемежаемые пустошами, а кое-где болотинами. Болота здесь были знаменитые - единственно своими размерами и проистекающей отсюда малополезностью земель. Оттого и помещиков настоящих, многоземельных, как мельком обронил Мартьян, не водилось отроду. Мелких сидело несколько, едва ли не однодворцев.
- Так что и не жгли, поди? - съехидничал Платон. - В свое-то времечко?
- Да кого тут было жечь, и за что... У нас народ не пахотный исстари. У нас в первую голову - ремесла, торговлишка, что до манифеста, что потом. А господа... Ну вот один есть поблизости. Имение - аж с десятину, поди. В трубу небеса обозревает, скоро дырку в тучах проглядит, уж простите дурака, ваше благородие, если что не так ляпну. И ездят к нему такие ж блажные...
- А такого не было, случаем, - в шутку спросил Сабуров, испытывая свою прекрасную память. - Роста высокого, сухощав, бледен, глаза голубые, белокур, в движениях быстр, бороду бреет, может носить усы на военный манер...
- Что-то вы, барин? - Мартьян вылупил глаза, будто и впрямь дурак дураком. Но в лице дрогнуло что-то, в глазах отблеснуло. Не прост ты, детинушка, подумал поручик Сабуров, ох, не прост. Может, что и слышал. Может, кого и вез. Может, тот, что в движениях быстр, уже и прошел щучкой сквозь худые жандармские сети давно тому назад. Но детинушка промолчит, ибо челноком снует по большой дороге, а у дороги той закон один помалкивай да в чужие дела не суйся, рвение пусть проявляет тот, кому оно положено по службе. Впрочем, все это полной мерой касается и поручика Сабурова - ни к чему ему лезть в дела голубых, которых некогда зацепил стихом поручик Тенгинского полка Лермонтов. Офицерской чести противно соучаствовать тем стрюкам и даже думать о них...
Они ехали, болтали, молчали, опрокинули еще по паре стаканчиков, ехали, и понемногу путь стал скучен - оттого, что впереди дороги оставалось больше, чем позади. Вечерело, длинные тени деревьев ложились поперек тракта там, где дорога проходила лесом, а болотины понемногу заволакивало туманом, редким пока что, жиденьким. Вот и солнце укатилось за горизонт.
- Влажной барин говорил как-то, что земля круглая, - сказал Мартьян с плохо скрываемым превосходством тороватого и удачливого над бесталанным и блажным. - А я вот езжу - полсотни верст туда, полсотни верст назад. И везде земля - как тарелка. Ну, не без пригорков кой-где, но чтобы круглая...
- Оно так, - лениво поддакнул Платон. - Ежели взять степь...
Крик его прервал долгий вопль на одной ноте - он донесся издалека, затих, потом вновь зазвучал, приближаясь. Звучал он так, словно человек нос к носу столкнулся с каким-то ужасом и давно уже вопит, подустал, осип.
- Шалят? - спросил Платон, а сам уже подтянул к себе ружейный чехол, возился с пряжками.
- Да не должны бы возле самого-то постоялого... - сказал сквозь зубы Мартьян, но тоже насторожился и потрогал безмен.
Поручик Сабуров извлек из кофр-фора кобуру, из кобуры вытянул табельный "смит-вессон" и взвел тугой курок. В кофр-форе лежал еще великолепный кольт с серебряными насечками, и не паршивая венская подделка, а настоящий: "сделано в Хартфорде" - трофей, забранный у срубленного в лихом деле турецкого офицера. Но пусть себе лежит. Оружия и так достаточно. Поручик да казак с шашками, винтовкой и револьвером, детина с безменом на любых разбойничков хватит, ха! Янычар трогали за магометанскую душу, а тут...
Дорога заворачивала, по ней завернула и тройка, и они увидели, что навстречу движется человек - то побежит, то бредет вихлючим зигзагом, то снова малость пробежит, и машет руками неизвестно кому, и мотает его, как пьяного. Или смертельно раненного, подумали два военных человека и стали очень серьезными.
- Тю! - сплюнул Мартьян. - Рафка Арбитман тащится, и таратайки его при нем нету...
- Это кто?
- Да жид. Торгует помаленьку, старым тряпьем больше. - Мартьян поскучнел. - Вот ты господи, у него ж и брать-то нечего. Неужто позарились на клячу да кучу тряпок?
- Останови.
- П-р-р! - Мартьян натянул вожжи. - Здорово, Рафка, что у тебя такое?
Старый еврей подошел, ухватился за борт повозки, поручик Сабуров, оказавшийся ближе, наклонился к нему и едва не отпрянул - таким от этого библейского лица несло ужасом, смертным отрешением духа и тела от всего сущего.
- Ну что там? - нетерпеливо рявкнул Мартьян, протянул ручищу и тряхнул старика за плечо. Тщедушная фигурка колыхнулась - и лапсердак в свежей земле, и лицо, и пейсы; в волосах, как у языческого Силена, торчат листья - бежал, продирался, падал. - Да говори ты, идол!
- Слушайте, - сказал Арбитман. - Таки поворачивайте уже и бегите быстрее отсюда, совсем скоро тут будет сатана, как лев рыкающий, и смерть нам всем. Смерть нам всем. Вот все кричат на старого еврея, зачем он продал Христа, и я сегодня думаю: может, какой один еврей когда и продал немножко Христа? Иначе почему на старого Рефаэла выскочил такое... Молодый люди, вы только не смейтесь моими словами, хоть вы и храбрые военные люди, совсем как Гедеон храбрые, но убегать нужно, скакать, иначе мы умрем от это страшилище, и трусы, и храбрые!
Они переглянулись и покивали друг другу с видом людей, которым все насквозь ясно.
- Садись на облучок, - сказал Мартьян и переложил безмен на колени, освобождая место. - Хошь ты и жид, а не бросать же на ночь глядя во чистом поле.
Старик подчинился, вожжи хлопнули по гладким крупам, и лошади рванули вперед; но старьевщик, увидев, что назад они не собираются поворачивать, скатился с облучка и кинулся напрямик, махая руками, вопя что-то неразборчивое. Они кричали в три глотки, но Рефаэл не вернулся.
- Да ладно, - махнул ручищей Мартьян. - Не хотел с нами, пусть пешком тащится. Медведей с волками у нас еще при Годунове перевели. А в болото ухнет - на нас вины нет. Честью приглашали. Но-о!
Двенадцать копыт вновь грянули по пыльной дороге. Поручик Сабуров положил "смит-вессон" рядом, стволом от себя, а Платон ради скоротания дорожной скуки затянул негромко:
Не туман с моря поднялся,
три дня кряду сильный дождик шел
князь великий переправлялся,
через Дунай он с войском шел.
Он и шел с крестом-молитвой,
чтобы турок победить,
чтобы турок победить,
всех болгар освободить.
Три мы ночи шли в походе,
призатуманилось у нас в глазах...
Песня оборвалась - лошади шарахнулись, ржа, повозку швырнуло к обочине, Сабуров треснулся затылком о доску, и в глазах действительно призатуманилось. Мартьян что есть сил удерживал коней, кони приплясывали и храпели, норовя вздыбиться, а Платон Нежданов уже стоял на дороге, пригнувшись, взяв ружье на руку, сторожко зыркая по сторонам.
- Ваше благородие!
Сабуров выскочил, держа "смит-вессон" стволом вниз. Хлипконькая еврейская двуколка лежала в обломках, только одна уцелевшая оглобля торчала вверх из кучи расщепленных досок и мочальных вязок. Везде валялись ветошь и разная рухлядь. А лошади не было, вместо лошади ошметки - тут клок, там кус, там набрызгано кровью, там таращит уцелевший глаз длинная подряпанная клячонкина голова. С болот наплывал холод - но только ли оттого стало вдруг зябко?
- Й-эх! - выдохнул урядник. - Ваше благородие, это что ж? Это и медведь так не разделает!
- Да нету у нас ни медведей, ни волков! - закричал Мартьян с облучка. Какие были, говорю, при Годунове вывелись!
- Оно, конечно. Но кто-то ж клячу разделал? Так что не зря жид в бега ударился, ох, было чего спужаться, верно вам говорю... И что делать-то?
Он глянул на Сабурова, по долголетней привычке воинского человека ждал команды от офицера, но что мог поручик приказать, и что он вообще понимал? Да ничего. Он стоял с тяжелым револьвером в руке, и ему казалось, что из леса пялятся сотни глаз, то ли звериных, то ли неизвестно чьих, что там щерятся сотни пастей, а сам он маленький и голый, как при явлении на свет из материнского чрева. Древний, древнейший, изначальный страх человека перед темнотой и неизвестным зверем всплывал из глубин сознания, туманил мозг. Секундным промельком, не осознаваемым рассудком, вдруг пронеслось то ли воспоминание, то ли морок - что-то огромное, в твердой чешуе, шипящее, скалится, а ты такой бессильный и перепуганный...
Все же он остался боевым офицером и, прежде чем самому отступить, скомандовал:
- Урядник, в повозку! - Потом запрыгнул следом и крикнул: - Пошел!
Лошади дернули, и подгонять не пришлось. Мартьян стоял на облучке, свистел душераздирающе, ухал, орал:
- Залетные, не выдайте! Выносите! Господа военные, пальните погромче!
Бабахнула винтовка, поручик Сабуров поднял револьвер и выстрелил дважды. Лошади понесли, далеко разносились свист и улюлюканье, страх холодил грудь, ледяные мураши бродили по спине, и один Бог ведает, сколько продолжалась бешеная скачка - но наконец тройка влетела в распахнутые настежь ворота постоялого двора, и на добротных цепях заметались, захлебываясь лаем, близкие к удушению два здоровенных меделянских кобеля.
Хозяин был - кряжистый, в дикой бороде, жилетка не сходилась на тугом брюхе, украшенном серебряной часовой цепкой, на лице всегдашняя готовность странноприимного человека услужить чем возможно, но и чувство некоторого достоинства. Мартьяна он встретил как давнего знакомого, на растрепанного поручика воззрился чуть удивленно (Сабуров торопливо принялся натягивать полотняник). Услышав про лошадиные клочки, покачал головой:
- Поблазнилось, не иначе. Нету тут зверей.
- К нам в шестьдесят девятом из персов тигра забегала, - сообщил Платон. - Зверь - во! - Он показал руками в высоту, а для длины размаха рук не хватило. - Отсюда и вон досюда, ей-Богу! Два батальона поднимали и чеченскую милицию - обкладывать. Может, и тут?
- Тигру я видел, - сказал хозяин. - На ученой картинке. Землемер проезжал, у него были. Зверь полосатый и длинный. Но скажи ты мне, кавказец, как бы эта тигра прошла от персов в наши места? Шум давно поднялся бы на все южные губернии, она б их не миновала...
В этом был резон, и Сабуров кивнул.

Кавалерийская былина - Бушков Александр Александрович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Кавалерийская былина автора Бушков Александр Александрович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Кавалерийская былина у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Кавалерийская былина своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Бушков Александр Александрович - Кавалерийская былина.
Если после завершения чтения книги Кавалерийская былина вы захотите почитать и другие книги Бушков Александр Александрович, тогда зайдите на страницу писателя Бушков Александр Александрович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Кавалерийская былина, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Бушков Александр Александрович, написавшего книгу Кавалерийская былина, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Кавалерийская былина; Бушков Александр Александрович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн