А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Йожеф еще не договорил, а самоходка уже вытолкнула из корпуса боевую башенку и плюнула в «объект» струей плазмы, сжатой направленным полем в ослепительную нить. Компьютер машины рассудил, что надо действовать наверняка, самым страшным оружием.
Игла направленного поля, развивая колоссальное давление, прокалывала любую защиту, а поток обезумевшей материи, разогретой до звездных температур, выжигал всё, с чем соприкасался. Даже ослабленная светофильтрами, вспышка заставила людей зажмуриться. Шквал беснующегося пламени поглотил и «объект», и обезображенный корпус «черепахи». Деревья вспыхивали сразу по всей высоте и почти мгновенно превращались в обугленные скелеты. В раскаленном дрожащем мареве мириадами ярких искр мельтешили догорающие листья. Земля плавилась и растекалась от эпицентра широкими рукавами дымящейся лавы. На ее поверхности вспухали и тут же лопались багровые пузыри – ни дать ни взять присоски на щупальцах разрастающегося огненного спрута. Ужасный грохот, напоминающий предсмертный рев исполинского зверя, ударил в уши, грозя разорвать барабанные перепонки, и вдруг оборвался – автоматика отключила внешние микрофоны. Но звуконепроницаемый корпус вездехода какое-то время еще дрожал, словно подхватил стальную лихорадку.
Трудно было поверить, что поблизости от этого пекла могла сохраниться жизнь, не защищенная броней и силовым коконом. Однако третья «амеба», вздрогнув от жестокого удара воздушной волны, не размазалась по земле, не обуглилась, а сжалась в знакомую уже коричневую плотную массу.
– Начала генерировать собственное поле, – взглянув на приборы, произнес Ольшанцев. Голос его был ровным, как будто биолог предвидел развитие событий и сумел избежать эмоциональной встряски.
«Сейчас всё повторится, – подумал Родриго. – Объект, защитившись полем от нестерпимого жара, будет продолжать рваться к самоходке. Ничего не поделаешь, придется и его убить, превратить в кипящее облако, в ионно-электронную смесь. Убить механически, даже не испытывая к этому непостижимому существу настоящей злобы, просто потому, что нельзя не убить».
– Фил! – крикнул Родриго в переговорник. – Ты меня слышишь, Фил? Я отказываюсь дальше участвовать в этом! Наша игра в конкистадоров затянулась. Еще минута – и нам снова придется стрелять. Пораскинь мозгами и пойми, что в этом нет никакого смысла!
Переговорник молчал. Языки огня на месте побоища слегка опали, но продолжали свой яростный танец, переходя затем в гигантский столб густого черного дыма, подсвеченного снизу кроваво-красными и солнечно-желтыми всполохами. Лавовые щупальца всё еще расползались, но уже медленно, покрываясь на глазах грязно-бурой коркой, из разломов которой струилось алое свечение.
– Ладно, – наконец отозвался Ермолаев, – уходим. Это лучшее решение. Но добычу мы не отдадим. Слишком дорого за нее заплатили…
Самоходка втянула башню, развернулась и помчалась к отряду.
– Надо бы потушить пожар, – заметил Родриго.
– Не стоит терять время, – ответил Филипп. – Зонд передал, что с севера идет стена мощного тропического ливня. Природа сама справится… – Он помолчал и добавил: – Нам изумительно не повезло… Теперь я уже уверен, что история с Хидом была не случайной. Что-то не так на этой проклятой планете. Что-то не так…

Глава 5
КОМНАТА ОТДЫХА

Эрикссон уже минуты три молча барабанил пальцами по крышке стола. Само по себе подобное поведение шефа не предвещало ничего хорошего, но трудно было предугадать, чем завершится эта игра на нервах – бурной вспышкой начальственного гнева или вялым «ступайте». Вообще-то командира десанта нелегко было вывести из себя. «У наших скандинавов разная полярность, – пошутил как-то Ермолаев. – Это лед и пламя. Один – как действующий исландский вулкан, второй – сонный холодный фиорд». Под вулканом подразумевался Хальберг, но и холодный Эрикссон мог взорваться, причем Филипп был об этом прекрасно осведомлен – он сам как-то стал жертвой подобного «извержения».
Как и в прошлый раз, Родриго не чувствовал за собой особой вины, и всё же ему было не по себе. Он взглянул на Ермолаева и поразился: вооружившись каким-то хитроумным приборчиком, русский как ни в чем не бывало ковырялся в своем браслете.
Эрикссон перестал барабанить.
– Не ожидал я от вас… – глухо произнес он. – Подарок за подарком… Что мне еще сделать, чтобы вы перестали так бездарно прокалываться? Лично ходить на задания и каждого из вас держать за ручку? А, Ермолаев? Воистину замечательный обмен: превосходная машина – за контейнер протоплазмы! Довольны? Наверняка добыча превзошла все ваши ожидания! Почему вы молчите, Ермолаев? – неожиданно рявкнул Эрикссон, теряя над собой контроль. – И прекратите заниматься посторонним делом!
Филипп оторвался от браслета.
– К сожалению, командир, – невозмутимо произнес он, – протоплазма распалась. Мы довезли до Базы только мутную слизь. По мнению биологов, она вряд ли годится для опытов.
– Даже вот как? – Эрикссон нехорошо усмехнулся. – Значит, вы просто отдали генератор поля в уплату за то, что вам позволили немного прогуляться по лесу. – Он снова побарабанил пальцами по столу. – Знаете что, у меня пропало всякое желание с вами разговаривать. Убирайтесь оба. Вы, Ермолаев, до завершения экспедиции шагу не ступите с поляны. Будете встречать и провожать других. Тех, у кого больше… – Шеф замялся, намереваясь, видимо, употребить более энергичное выражение, – …ответственности. Ну а вы, Кармона… Полагалось бы сделать вам последнее предупреждение. Но как-то так получилось, что мне снова не за что вас отчитать. Решения принимал Ермолаев, причем вы, насколько мне известно, призывали его к осторожности. Но и похвалы не дождетесь. За поражения не хвалят. Теперь уходите, не мешайте мне работать. – Он потянулся к стопке отчетов.
Ермолаев поднялся и вышел. Родриго последовал за ним.
– Что ж, вода в нашем фиорде не закипела и на этот раз, – сказал Филипп. – По правде говоря, я думал, что разразится буря. Давненько уже старик ни на кого не топал ногами и не брызгал слюной, можно было бы ему и немного разрядиться.
– Ты ждал бури? – недоверчиво спросил Родриго. – По правде говоря, было не очень заметно. Меня всегда поражало твое олимпийское спокойствие, но на этот раз…
Ермолаев пожал плечами:
– А ты хотел, чтобы я посыпал голову пеплом? Понимаешь, Родриго, я вовсе не чурбан бесчувственный, но сейчас уже всё как-то перегорело. Переживал я за «черепаху», еще как переживал, на обратном пути крыл себя последними словами. И тебя не раз вспоминал: вот ведь, Родриго как в воду глядел, но я уперся на своем – и точка… А здесь, у шефа… После того как я припомнил свои промахи во время рейда и сам себе дал неважную оценку, разыгрывать раскаяние перед стариком было бы чистейшей показухой. Согласен? Ну отстранил он меня от вылазок. Думаешь, переживать буду? Вот увидишь, скоро Лейф об этом забудет. Или сделает вид, что забыл. Он ко мне, несмотря ни на что, совсем неплохо относится! Вот так! – Филипп подмигнул Родриго и скрылся в своей комнате.
Минут через десять переговорники во всех помещениях Базы голосом Эрикссона сообщили, что любые вылазки за пределы поляны отменяются по меньшей мере на три дня. По периметру поляны создавалась постоянная силовая защита. В общем-то, после всего происшедшего иных действий от шефа ожидать не приходилось.
Вечером Родриго заглянул в «развлекалку». Так называли комнату отдыха – место, которое десантники посещали охотнее всего. Научники появлялись здесь редко, они предпочитали библиотеку.
В «развлекалке» было полно народу. Одни торчали возле игральных автоматов, другие окружали старомодный бильярд, третьи резались в кости. Многие пришли сюда просто пообщаться, что означало рассказать парочку историй, наполовину высосанных из пальца, и выслушать в ответ несколько других, еще менее правдоподобных.
– Знали бы вы, какую красотку я в прошлом году подцепил на Варадеро! – едва войдя, услышал Родриго захлебывающийся от возбуждения голос Фелипе Диаса. – Ох, и покувыркались же мы с ней! Девчонка оказалась настолько хороша, что я целую неделю моря не замечал, не до того было! А набрел я на нее так. Представьте себе… – Увидев Родриго, рассказчик запнулся, но тут же продолжил, только потише: – Так вот. Дождался я, когда эта цыпочка заплывет за буйки, ну и подгреб к ней. Прикинулся спасателем и кричу: по какому такому праву нарушаете зону? Она увидела мою мускулатуру, поверила и, вообразите, испугалась. Ах, извините, сеньор, я так увлеклась… ну и прочий вздор. Тут я, само собой, подплываю, обнимаю ее за талию и говорю: не беспокойтесь, сеньорита, вы находитесь под защитой доблестного звездного десанта. Извините за розыгрыш, но без юмора там, у нас, пропадешь. Дальше следует полный дежурный набор. Вчера, мол, только возвратился, а завтра снова улетать. Так что сегодня у меня единственный шанс познакомиться с очаровательной землянкой. И что вы думаете, ребята? Эта русалка от счастья чуть пузыри не пустила!
Потом, правда, допытывалась: так когда же мне тебя провожать в полет? Да понимаешь, говорю, звездолет, как назло, сломался. На днях должны починить, мне об этом сообщат условной фразой…
Компания грохнула. Родриго молча обогнул ее и направился к одному из свободных автоматов – «Саванне». Вошел в небольшую кабинку, и створки двери с легким щелчком соединились у него за спиной.
Перед ним мерцала голубоватая панель фантоматора. Родриго не глядя протянул в сторону правую руку и снял висящий на стене облегченный пульсатор. Конечно, это была только имитация боевого оружия – «выстрелы» производились безобидными световыми пучками.
Родриго нащупал ногой едва выступающую из пола квадратную педаль и нажал ее. Панель тут же растаяла, и стены крошечного помещеньица раздвинулись, укатились за линию горизонта, где море высокой, местами порыжевшей травы смыкалось с густым, необыкновенной голубизны, небом.
Это была подлинная саванна. То тут, то там возвышались изящные, словно нарисованные быстрыми взмахами тонкой кисти, зонтичные акации и невероятно толстые, как будто их распирало изнутри, баобабы. Справа, неторопливо перебирая ногами-ходулями, разгуливала тройка жирафов, слева, непрерывно шевеля ушами-опахалами, паслась группа слонов. Высоко в небе, распластав неподвижные крылья, барражировали грифы.
Внезапно из-за самого здоровенного баобаба выскочило грациозное золотистое создание с изящными рожками и косой темной полосой на боку. Газель бежала, делая такие отчаянные зигзаги, как будто за ней гналась дюжина хищников. Родриго, в распоряжении которого было пятнадцать секунд, вскинул пульсатор и стал целиться. Пару раз он едва не нажал на кнопку раньше времени, но выстрел сделал лишь на последних секундах, надежно «приклеив» перекрестье прицела к боку взвившейся в красивом прыжке газели. Из ствола пульсатора вырвался тонкий белый луч, и добыча исчезла. «Один – ноль», – негромко произнес сзади машинный голос, и Родриго вновь, как много лет назад, когда он впервые вошел в такую кабинку, испытал дурацкое желание обернуться.
Он не любил охотиться на настоящих зверей. На Земле, правда, об этом нечего было и думать: вся уцелевшая живность давным-давно находилась в многочисленных заповедниках и национальных парках под неослабным контролем экологов. Браконьерство каралось беспощадно. Поэтому некоторые юнцы, пресыщенные дозволенными удовольствиями, специально шли в десант, чтобы при случае вдоволь пострелять по живым мишеням. Конечно, и здесь действовали всевозможные инструкции, но обойти их на огромной неисследованной планете обычно не составляло труда. Типичным «мясником» считался Кен Дайсон, никогда не упускал возможности всадить заряд в какую-нибудь зверюгу Йорн Хальберг, и даже у невозмутимого Тадаси Сайто глаза загорались при виде дичи.
Вообще-то и Родриго не был лишен охотничьего зуда. Однако наблюдать агонию животного, проколотого лучом пульсатора, смотреть, как оно, хрипя, бьется по земле и судорожно перебирает в воздухе ногами, а кровь продолжает фонтанчиком выплескиваться из раны… Нет, от такого зрелища он восторга не испытывал. Но виртуальное сафари – совсем другое дело!
Родриго уже минут двадцать поражал антилоп, буйволов, зебр, страусов, львов и леопардов. Самой легкой добычей стал массивный носорог, труднее всего было подстрелить бешено мчащегося гепарда. Наконец металлический голос подытожил: «Девяносто четыре – шесть». И экзотический африканский пейзаж тут же исчез, как с экрана выключенного визора. Перед лицом Родриго снова возвышалась голая безжизненная панель.
«Неплохо! – подумал он, выходя. – Всего шесть раз промахнулся! Этот компьютер заставляет „животных“ выделывать такие немыслимые петли, что и чемпион по стрельбе не набрал бы ста очков».
Родриго подошел к следующей кабине. На этот раз фантоматор забросил его в непролазную чащу, оставив лишь слабую надежду на спасение в виде едва заметной извилистой тропинки.
– Отсчет! – произнес за спиной знакомый голос, и тропинка, на которой неожиданно обнаружились различные препятствия, сама поползла под ноги Родриго. Вместе с ней задвигались деревья. Суть игры заключалась в том, что человек был вынужден начать бег на месте, постепенно ускоряя темп, подлаживаясь к скорости бегущей навстречу тропинки, чтобы создавалась полная иллюзия поступательного движения. При этом ни в коей мере не следовало терять бдительность.
Родриго непрерывно приходилось то подпрыгивать, спасая ноги от огромных расщепленных коряг, то пригибаться, чтобы невесть откуда взявшийся сук не размозжил ему голову. Он неоднократно перепрыгивал через разверзающиеся под ногами ямы шириной в метр-полтора, а иногда ложился на живот и полз, чтобы не запутаться в сплетениях низко свисающих лиан. Стоило зазеваться – и машинный голос сообщал, что из набранной Родриго суммы удержаны очередные пять очков. Лес тянулся и тянулся, и лишь в тот момент, когда измученному бегуну пришла в голову сумасшедшая идея о замкнутом круге, стена деревьев нехотя расступилась.
«Хватит на сегодня, – подумал Родриго, открывая дверь кабины. – Я ведь уже на полном серьезе подумал, что попал в настоящие джунгли и выхода нет. Так и свихнуться недолго!»
Он оглядел комнату отдыха. Автоматы лепились вдоль стен, а посередине стояли шесть игровых столов, окруженных стульями. В ходу у десантников были не только бильярд и кости, но и формально запрещенные карты. Звездное воинство питало к этой забаве особую страсть, так что начальство давно смирилось с неизбежным злом и махнуло на картежников рукой. Все игры велись на жетоны – небольшие пластиковые кружочки с просвечивающей в прозрачной толще эмблемой Космического Управления. В течение суток каждый игрок мог получить в особом автомате определенное количество жетонов – общим «номиналом» не более двухсот единиц. Покидая «развлекалку», всё это «богатство» полагалось сдать обратно. Утаивать выигрыш было бессмысленно – пластмассовые кругляши не имели абсолютно никакой ценности. Конечно, такая игра «на воздух» доставляла мало удовольствия, не было настоящего азарта. Однако деньги во время звездных странствий, разумеется, никому не выдавались. Они накапливались на особых счетах, и пользоваться ими можно было только на Земле. И всё же любители острых ощущений давным-давно нашли выход из положения. Наличные деньги заменила запись! Таким образом, самые невезучие за время экспедиции по уши увязали в долгах, не вернуть которые по возвращении на Землю считалось верхом неприличия. Доходило до того, что должники полностью опустошали свои счета, а сами потом неделями питались в бесплатных столовых для неимущих. Тоже позор, но куда меньший, чем не расплатиться со своим удачливым партнером!
Родриго бесцельно прошелся вдоль столов и вдруг за одним из них, где игра не шла, увидел Хальберга.
Развалившись на стуле, тот снисходительно поучал притихшего Ренато:
– Тебе, Птенчик, надо быть пошустрее. И держать нашу марку, иначе грош тебе цена. Одно дело, когда над тобой, скажем, Йожеф потешается. Это – свой. Ты ему просто сморозь в ответ что-нибудь посмешней. Хорошую шутку сразу оценят. А вот то, что позволяешь к себе ермолаевским цепляться, уже плохо. Не болеешь ты за честь своей группы. Ну ладно – Дайсон, со Шкафом не очень-то поспоришь. А если, например, Одран или Рингс? Им-то уж спускать никак нельзя. Главное, не бойся. Если заварушка начнется – поддержим, всегда рядом окажется кто-нибудь из наших парней. Понял?
Ренато молчал. Ему сейчас, по-видимому, больше всего на свете хотелось отвязаться от Йорна, но он не мог набраться решимости просто взять и уйти. По правде говоря, представить итальянца участником заварушки можно было с большим трудом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50