А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тэйеры сообщили в полицию. Фэй позвонила и Лайонелу, и он обнаружил в ящике кусок газеты. В жизни Фэй не было худшего мига. Она не знала, сумеет ли пережить это. Ждали полицию. Вард, ошарашенный, сидел в кресле, держа записку в дрожащих руках. Она не могла далеко уйти. Девочка, вероятно, у подруги. Но Валери безжалостно сообщила: – У нее нет подруг.
Печально, но это правда. Единственным ее другом был Лайонел. А отец его выгнал. Фэй безмолвно наблюдала за его бессильной яростью, и в этот момент прозвенел звонок. Пришли из полиции. Фэй молила Бога, чтобы с Энн ничего не случилось. Она не написала, куда отправилась, но ее нет уже несколько часов.
22
После того как первый водитель высадил ее в Бейкерсфилде, Энн понадобилось несколько часов, чтобы найти другую машину. Но на этот раз ее подвезли прямо во Фримонт, а потом она поймала еще одну, до Сан-Франциско, и за двенадцать часов добралась до места. К ее удивлению, это оказалось довольно легко. К ней все очень хорошо отнеслись, принимая за студентку колледжа; двое, правда, посмеялись, пошутили, не из «детей ли цветов» она, не хиппи ли, но никто не догадался, что всего несколько недель назад ей исполнилось четырнадцать лет. Доехав до Сан-Франциско, Энн направилась на Хейт-Эшбури, и ей показалось, будто она идет по улице из сказки. Повсюду молодые люди в ярких нарядах. Бритоголовые кришнаиты в мягких оранжевых одеяниях, юноши с волосами до талии, в потертых джинсах, девушки с цветами, вплетенными в волосы. Все такие счастливые и довольные жизнью. Некоторые ели прямо на улице, кто-то предложил ей бесплатно ЛСД, но она с робкой улыбкой отказалась.
– Как тебя зовут? – спросил какой-то человек, и она тихо прошептала:
– Энн.
Именно об этом месте она мечтала годами. Свободном от чужаков, с которыми она связана кровно и которых так ненавидела. Она была рада, что все кончилось. Лайонел узнает, что она любит его несмотря ни на что, а другие… На них ей плевать. Энн очень надеялась, что никогда больше не увидит своих родственников. По дороге на север она всерьез подумала о том, как сменить фамилию, но, оказавшись здесь, поняла, что это никого не интересует. Попадались ребята моложе ее, и она чувствовала себя так, будто вернулась к своим. Энн выглядела скромно: обыкновенная блондинка, не такая яркая, как Ванесса с бледно-золотистыми волосами, или как Вэл, огненно-рыжая, словно пламя. Близняшки не смогли бы раствориться в толпе, даже очень захотев. Но Энн знала: она затеряется где угодно. Она привыкла прятаться даже в собственном доме, никто не знал, когда она там, а когда нет. Она свыклась с извечным вопросом: «А где Энн?..»
– Хочешь есть, сестра? – Она повернулась и увидела худенькую девушку, замотанную в белую простыню, поверх которой накинута старая фиолетовая теплая куртка. Девушка улыбалась и протягивала ей кусок морковного пирога. Энн заподозрила, что в нем наркотик, но девушка заметила ее колебания. – Нет, он чистый. Ты новенькая?
– Ага.
Девушке было лет шестнадцать. Она жила здесь уже семь месяцев, приехав в конце мая из Филадельфии. Родители до сих пор не нашли ее. И хотя она видела объявление в газете, не имела ни малейшего желания возвращаться. По улицам бродил священник и предлагал помощь, например, связаться с родителями, если кто-то захочет. Но это прельщало немногих.
– Меня зовут Дафна. У тебя есть ночлег? Энн робко покачала головой.
– Пока нет.
– Найдется местечко на Уоллер. Живи сколько хочешь. Там надо будет помогать убирать, варить, когда тебе скажут.
В этом местечке было уже две вспышки гепатита, но Дафна не сказала об этом Энн. Внешне здесь было весьма мило. А крысы, вши, дети, умершие от большой дозы наркотика, – все это не обсуждалось с вновь прибывшими. Тем более что такое случается повсюду. Это было особенное время в истории человечества – время мира, любви, радости. Волна любви явилась протестом против бессмысленных смертей во Вьетнаме. Обитатели здешних мест находились вне времени, и смысл имело только то, чем жили они все, – любовь, мир, дружба.
Дафна нежно поцеловала ее в щеку, взяла за руку и повела к дому на Уоллер-стрит.
Там проживали человек тридцать–сорок, одетых в индийские наряды всех цветов радуги, кое-кто был в залатанных джинсах, одеяниях с перьями и блестками. Энн почувствовала себя маленькой, простенькой птичкой в своих джинсах и старом коричневом свитере. Но девочка, встретившая ее на пороге, сразу предложила переодеться. И Энн вдруг обнаружила, что она уже в выцветшем розовом шелковом платье из дешевого магазина, сует ноги в резиновые сандалии, расплетает косу и вставляет в волосы два цветка. Она чувствовала себя одной из них. Все ели индийскую еду, кто-то испек хлеб; потом Энн несколько раз затянулась из чьей-то сигареты с марихуаной, улеглась на спальник, ощущая тепло и доброжелательность, исходящее от окружающих. Девушка поняла, что будет здесь счастлива. Прошла целая жизнь с тех пор, как она оставила родной дом на Беверли Хиллз, со злобными проповедями отца о Лайонеле… с непроходимой глупостью Грегори… эгоизмом близняшек и женщиной, которая называла себя ее матерью и никогда не понимала, что это такое. А теперь Энн здесь, в своем мире, на Уоллер-стрит, с новыми друзьями.
Когда через три дня после появления ее решили посвятить в члены секты, казалось, все так и должно быть, все правильно и хорошо. Это был акт любви, происходивший в комнате, заполненной воскурениями и благовониями; от очага шло тепло, и галлюцинации переносили Энн с небес в ад и обратно. Она поняла, что, проснувшись, станет другим человеком; ей так сказали раньше, когда она ела грибы, после чего дали маленькую таблетку ЛСД с кусочком сахара. Через какое-то время ее окружили духи-друзья, комната заполнилась людьми, которых она уже знала. Потом появились пауки, летучие мыши, отвратительные чудовища; но, когда она вдруг завыла, закричала, ее крепко взяли за руки, а когда тело начала терзать мучительная боль, ей стали петь песни и баюкать, как никогда не делала родная мать… и даже Лайонел.
Энн пересекла пустыню и оказалась в прекрасном лесу, полном эльфов; она чувствовала на себе их руки, и духи запели чудную песню. Теперь лица, склонившиеся над ней, ждали, когда она освободится от искушающего дьявола прошлой жизни… Энн поняла, что очистилась и теперь принадлежит им. Дьявольские духи убиты, вышли из нее, и она чиста… Ритуал можно было завершить… Ее осторожно раздевали, умащивали маслами, гладили нежную плоть… тело болело, но женщины так ласково массировали ее, готовя, медленно проникая в нее и что-то растягивая. Энн кричала, пыталась оттолкнуть их, но они шептали какие-то нежные слова, и она слышала тихую музыку…
Ее заставили выпить теплую жидкость, потом вылили на нее еще масла, и две стражницы стали нежно массировать интимные места; она корчилась под их руками, завывала от агонии и удовольствия, а потом пришли ее новые братья и духи, которые будут теперь принадлежать ей, они сменят других, оставленных позади, изгнанных. И каждый из них склонялся над ней под пение сестер, и братья один за другим входили в нее, а музыка звучала все громче и громче, и птицы летали высоко над головой, и острые стрелы боли пронзали ее время от времени, сменяясь волнами экстаза, и снова и снова духи входили в нее. Это продолжалось бесконечно; они держали ее, не оставляли, пока не вернулись сестры и не стали целовать, проникая все глубже в нее, пока она уже перестала что-то чувствовать и слышать. Музыка смолкла, комната погрузилась во тьму, прошлая жизнь ушла.
Энн шевельнулась, пытаясь понять, сон ли это. Она села и огляделась. Увидела людей, ожидающих ее. Ее долго здесь не было, и она удивилась, как их много. Но узнала всех и, плача, протянула к ним руки, и все они обнимали ее… Она стала женщиной, посвящение закончено, и она теперь всем им сестра. Ей дали в награду еще таблетку ЛСД, и на сей раз она воспарила вместе с ними в одной стае, одетая в белое, а потом братья и сестры снова пришли к ней, и на этот раз она была одной из них, они целовались… Она так же касалась сестер, как и они ее. Они объяснили, что теперь она тоже имеет такое право, и это было ее выражение любви к ним и их – к ней.
В следующие несколько недель она много раз участвовала в ритуалах, когда кто-то еще появлялся в доме на Уоллер-стрит. Новичков приветствовала Сан Флауэр, девушка со светлыми волосами, перевитыми цветами, и нежной улыбкой… Сан Флауэр, которая когда-то была Энн. Она жила в основном на ЛСД, и никогда в жизни не была так счастлива. Через три месяца после прихода один из братьев забрал ее к себе. Звали его Мун. Он был худой, высокий, красивый, с серебристыми волосами и ласковыми глазами, он брал ее к себе почти каждую ночь и баюкал. И чем-то напоминал Лайонела. Девушка повсюду ходила с ним, и часто он оборачивался к ней с таинственной улыбкой:
– Сан Флауэр… Иди ко мне…
Она знала теперь, как приготовить ему дозу из травок, какие наркотики принести, как ласкать его тело. А когда появлялся новичок и они совершали ритуал, именно Сан Флауэр приходила с сестрами первая и поливала того теплым маслом, приветствуя приход нового члена секты. Ее ловкие пальчики готовили новеньких для остальных. Мун очень гордился ею и давал лишние таблетки. Было странно, как переменилась ее жизнь, наполнившись яркими красками, людьми, которых она любила и которые любили ее. От проклятого одиночества прежней жизни не осталось ничего. Энн забыла всех их, и когда вдруг весной Мун, потрогав живот своей подружки, сообщил, что у нее будет ребенок и она не сможет пока участвовать в ритуалах, девушка заплакала.
– Не плачь, малышка, любимая… Ты должна приготовиться к более великому ритуалу, мы все будем с тобой, когда этот маленький лунный лучик пронзит небеса и снизойдет к тебе. Но до тех пор…
Мун уменьшил ей дозу, хотя и разрешал курить марихуану сколько угодно. Он смеялся, когда у нее удвоился аппетит. Ребенок уже начал шевелиться, когда она как-то вышла на улицу и увидела лицо, показавшееся знакомым по прошлой жизни. Но Энн не поняла, кто это.
Задумчивая, она вернулась к Муну.
– Я видела кого-то знакомого.
Это не взволновало его, они все видели людей, которых когда-то знали, – мысленно, сердцем, а иногда и реально. Его жена и ребенок погибли в катастрофе – разбились в лодке. И Мун из Бостона приехал сюда. Мысленным взором он видел жену и ребенка очень часто, особенно во время ритуалов, и то, что Сан Флауэр увидела знакомого, ничуть не удивило его. Это признак того, что она переходит на более высокий уровень, и ему стало приятно. А ребенок, его часть, возвысит ее еще более.
– И кто это был, детка?
– Я не знаю, не могу вспомнить имя. – Вечером он дал девушке одну редкую таблетку, и имя Иисус запало ей в голову. Но Энн не была уверена, что это именно он.
Мун улыбался; он даст ей побольше грибов и еще таблетку, но ей надо оставаться чистой ради ребенка. Надо поддерживать ее просветленный дух. Но сейчас она не должна воспарять слишком высоко, это испугает малыша. В конце концов, ребенок принадлежит им всем, братьям и сестрам, участвовавшим в его зачатии. Мун был почти уверен в том, что дитя зачато в первую ночь, когда она была главной фигурой ритуала, и потому ребенок станет особо благословенным. Мун напомнил ей об этом, и имя Джон отчетливо всплыло в памяти.
23
– А ты уверен? – Лайонел недоверчиво смотрел на друга. Джон уже дважды говорил ему это. Три месяца назад они оба, ко всеобщему отчаянию, ушли из университета и поехали в Сан-Франциско искать Энн. Вард отказался от поисков и ничего не хотел знать про дочь, а Фэй и Боб Уэлс испугались, что ребята используют бегство Энн как повод бросить учебу, поехать в Сан-Франциско и присоединиться к голубым, которые жили там совершенно свободно.
Но Лайонел уверял, что Энн наверняка поехала туда. Для сбежавших детей это был рай, хотя он ничего не говорил родителям. Беглецы могут жить там годами, и никто никогда их не найдет и не вернет обратно. Они, словно муравьи, тысячами селились в маленьких квартирках на Хейт-Эшбури, раскрашенных во все цвета радуги, с цветами, ковриками, благовониями, наркотиками и спальными мешками на полах. Тут было их место, их неповторимое время, и Лайонел инстинктивно чувствовал: Энн здесь. Он понял это с самого первого мига, как приехал. Вопрос – как ее найти. Они с Джоном с утра до ночи прочесывали улицы, но безуспешно, и времени осталось уже слишком мало. Они пообещали вернуться в университет к июню, к летней сессии, чтобы восполнить пропущенное.
– Если вы за три месяца не найдете ее, – сказал Боб Уэлс, – бросайте поиски. Она ведь может оказаться в Нью-Йорке, или на Гавайях, или в Канаде.
Но Лай знал, что тот ошибается, Энн поехала сюда искать любви, которой, как ей казалось, она никогда не получала от домашних. Джон был согласен с ним и теперь убежден, что видел ее в полубессознательном состоянии, завернувшуюся в фиолетовую простыню, с венком на голове, со стеклянными глазами. Вряд ли она заметила его, хотя в какой-то момент Джону показалось, что девушка узнала его. Он шел за ней вплоть до старого полуразрушенного дома, населенного целой колонией наркоманов. Запах благовоний вытекал на улицу, на ступеньках сидело человек двадцать, распевая индийские песнопения, держась за руки и тихо смеясь. Когда Энн поднялась на лестницу, они расступились, чтобы дать ей пройти, помогая подняться по лестнице, и седовласый мужчина, ожидавший на пороге, повел девушку внутрь. Это было самое странное зрелище, которое Джону доводилось видеть. Сейчас он пытался объяснить все Лайонелу и описать ее.
– Она очень похожа на Энн, но и другие тоже похожи.
Каждый день они расставались и бродили по Эшбури, а ночью возвращались в комнату отеля, снятую на деньги, одолженные у Фэй. Обычно ребята съедали где-нибудь по гамбургеру и ни разу не зашли в единственный бар гомосексуалистов. Они оставались сами по себе. Утром все начиналось снова. Фэй несколько раз приезжала к ним, но Лайонел объяснил, что она только мешает, выделяясь из толпы хиппи в своих крахмальных блузках, украшениях и чистых джинсах. Она выглядела такой, какой и была: матерью сбежавшего с Беверли Хиллз ребенка, и все разбегались от нее, как крысы. Наконец Лайонел прямо сказал ей:
– Мам, поезжай домой, мы тебе позвоним, если что-то узнаем. Обещаю.
Фэй вернулась домой и занялась фильмом. Она настояла, чтобы Вард взял сопродюсера. Муж слишком много пил, и дела шли из рук вон плохо. Он отказывался говорить с Лайонелом по телефону, когда тот звонил с сообщениями с Хейт-Эшбури, и, едва заслышав голос сына, швырял трубку на рычаг. Это сильно осложняло общение Фэй и Лайонела, и она, разъярившись, поставила отдельный телефон в своем кабинете. Дети тоже избегали Лая, опасаясь отцовского гнева. Сестры никогда не подходили к телефону, по которому он звонил, будто Вард мог узнать, кто поднимал трубку. Они подчинились отцу, а Лайонела отторгли – все, кроме Фэй, любившей сына сильнее прежнего из-за сострадания, собственного одиночества и его безумных усилий найти Энн. Она не знала, как благодарить Уэлсов за помощь Джона. Те, казалось, смирились с ситуацией и любили обоих мальчиков, чего нельзя было сказать про Варда, который не разговаривал с Уэлсами с того самого утра, как Боб выгнал его из своего дома.
Да и в жизни Варда и Фэй тоже происходили перемены. Несмотря на бегство Энн, он поехал с Грегом на суперкубок, уверяя всех, что полиция ее сама найдет, и уж когда найдет, то он ее примерно накажет, поставив в железные рамки лет на десять, пока она не образумится. Он совершенно не знал, что со всем этим делать, и просто удрал с Грегом. На соревнованиях Вард неплохо провел время, а вернувшись домой, удивился, что полиция так и не нашла Энн. В следующие недели уже и Вард ночи напролет ходил по комнате, то и дело кидаясь к телефону, поняв наконец, что все достаточно серьезно. Полицейские со свойственной им тупоголовостью сказали, что, возможно, дочери уже нет в живых, а если она и жива, то им вряд ли удастся ее найти. Тэйеры потеряли сразу двух детей, и Фэй понимала, что ей не оправиться никогда. Пытаясь унять боль, она отдалась работе, но все было безуспешно. Старалась как можно больше времени проводить с близняшками… Но девочки тоже были подавлены происходящим. Ванесса казалась еще тише обычного, и даже Валери стала более покорной и меньше красилась. Ее мини-юбки стали не такими умопомрачительными. Все будто ждали чего-то невероятного, невозможного… И с каждым днем Фэй все больше охватывал страх, что ее младшая дочь мертва.
После многолетнего перерыва она начала посещать церковь и ничего не говорила Варду, когда тот не являлся ночевать. Сначала он возвращался домой в час или два ночи, после закрытия баров, и было легко догадаться, где он проводил время, а потом перестал приходить совсем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44