А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Повалил на снег, извлек из ранца пилку и под корень отпилил рога. Теперь оленю волей-неволей придется менять свой буйный нрав.
Бригадир уже заканчивал обход, когда в ложбинке замерзшего ручья наткнулся на следы кровавого побоища.
– Ай-яй! Ай-яй!...– воскликнул он.
На снегу валялись растерзанные и наполовину съеденные оленьи туши, голов десять. Вокруг было полно волчьих следов.
– Ай-яй! – опять воскликнул Чейвын.
Беспокойство пастуха вызвала не столько эта небольшая растерзанная группка животных, сколько то, что табун обнаружила волчья стая. По многолетним наблюдениям чукча знал, что теперь хищники не отстанут, будут совершать разбойничьи набеги раз в пять-шесть дней; нажравшись до отвала, уйдут недалеко, чтобы усыпить бдительность пастухов; проголодавшись, непременно повторят дерзкий набег. Спасти совхозных оленей можно было единственным путем – уничтожить стаю. Но ой как нелегко выследить, подстеречь этих опасных и чрезвычайно осторожных зверей...
От русских геологов Чейвын слышал, что в самой Москве вдруг пришли к выводу, что волк чуть ли не полезный зверь. Что он кушает только старых и больных животных и что его нужно не уничтожать, а, наоборот, беречь. А раньше Чейвын думал, что столицу населяют только умные люди. Пожалуйте в табун Чейвына, защитники волков! Посмотрите, каких олешков режет этот хищник. Только молодняк. Он не дурак, чтобы питаться старым, жестким или зараженным болезнью мясом, когда вокруг вдоволь молодого и нежного. Бригадир Чейвын точно скажет, сколько голов ежегодно губят волки...
Чукча поспешил в чум, чтобы рассказать о беде пастухам. Вскоре он приехал на лыжах к тому месту, где оставил Пирата. Пес не убежал, терпеливо ждал своего нового хозяина.
– Хоросая сопака,– похвалил Пирата Чейвын.– Умная сопака.
Чукчи никогда не ласкают собак, как это делают русские. Но сейчас Чейвын подумал, что Пират воспитывался у русского хозяина и, стало быть, привык к ласке. И он потрепал пса по загривку.

X

Казалось бы, Пирату хорошо жилось у пастухов. Его кормили, с ним хорошо обращались. Когда ударили сильные морозы и лайке-догу с ее коротковатой и не слишком густой шерстью стало холодно, Нюргуяна сшила Пирату одежку: одеялко из оленьего меха. Одеялко оборачивалось вокруг туловища и застегивалось на спине ремешками. Спал пес не в снегу, а в будке, также из оленьего меха, натянутого на каркас; будку смастерил Чейвын. О собаке заботились. И она отвечала на людскую заботу неустанным трудом, редкой понятливостью, послушанием. Как ездовой олень, возила Чейвына, стоящего на лыжах, на обход табуна (такой способ передвижения был в диковинку для пастухов, и они хвалили бригадира: здорово придумал!), превосходно шла по боровой дичи; то глухарь, то косач, то куропатка разнообразили пищу пастухов.
Но в глазах Пирата поселилась ни на минуту не исчезавшая тоска. Посторонний человек мог подумать, что пес поражен каким-нибудь недугом и испытывает постоянную боль. Нет, Пират был совершенно здоров, полон молодых сил и не знал боли физической. Его изводила совсем другая боль, страшнее самого тяжкого физического недуга – тоска по хозяину. Хозяином своим он считал только одного человека, который много дней назад улетел во чреве огромной ревущей птицы. Облик Константина, запах его сапог, штормовки, рук, бороды Пират помнил отчетливо и мог бы узнать среди сотен других запахов...
Чейвына он не мог полюбить даже в том случае, если бы точно знал, что хозяин покинул его навсегда. Пес не умел переносить свою любовь на другого человека, как это нередко делают люди и беспородные дворняги. Он был из благородной породы однолюбов. Пират подчинялся Чейвыну вынужденно: уж так сложилась его жизнь. Случись невозможное: пес вдруг узнал бы, где находится аэродром, с которого улетел его хозяин,– и он тотчас покинул бы Чейвына. И еще по одной причине Пират никогда бы не смог полюбить чукчу. Он пленил его, взял хитростью и силой. А людского коварства собаки не прощают и не забывают...
Между тем в работе дни бежали с удивительной быстротою. На обильной мясной пище, от постоянной физической нагрузки Пират рос и креп не по дням, а по часам. Все шире раздавалась грудь, круче, рельефнее становились бока. Ростом он уже перегнал взрослую восточноевропейскую овчарку – тому причиной была кровь огромного Фараона.
Пастухи часто кочевали с табуном. И ездовыми оленями мчались дни, бежали недели, текла жизнь пастухов. Истоптанный, с выеденными лунками участок тайги сменялся свежим пастбищем. Заснеженными долинами, по пояс проваливаясь в сугробах, гнали пастухи табун. Под шестьдесят морозец, дерет ноздри, першит в глотке. Жиденькие усы и бороденки оленеводов обледенели, спаялись с кожей. Но зимою, по единодушному убеждению оленеводов, еще «нисиво», легко кочевать. Вот летом – да! Топкая марь, гнус и мошка, зажирающая олешков насмерть, то и дело вспыхивающая копытка. Забот не оберешься! Летом теряют в весе и олешки и пастухи.
Пират хорошо усвоил ритм кочевой жизни, не ленился в работе, охотно подчинялся приказам. И со стороны могло показаться, что пес вполне доволен своей жизнью. Если бы не его взгляд, захлестанный тоской...

Ночь стеклянно-прозрачна, чутка. Хрустнет тонкая веточка, морозом перебитая, а раздастся звук ружейного выстрела. Лунища – с добрую избу, в трех широких и четких радужных кольцах, и свет от нее ярок, пронзителен, как от огромной неоновой лампы. Он затопил долину, выхватил ложбинки замерзших ручьев, посеребрил затянутые в ледяной панцирь деревья. Мохнато шевелились, горели чистым разноцветным огнем крупные звезды. За крупными звездами – тоже звезды, только помельче, за ними – еще мельче, а дальше размашистыми поземными полосами, прозрачной дымкой струилась звездная пыль.
Табун дремал в долине. Оттуда слышался непрерывный звук пережевываемой жвачки. Самих оленей не было видно, они слились со снегом, только различались рога. Их было так много, что казалось, долина заросла ветвистым кустарником.
Закончив обход табуна, Чейвын настелил на снег пушистых кедровых веток, прилег отдохнуть; карабин повесил на сук дерева. Он был на ночном дежурстве. Чтобы не заснуть, пастух покуривал трубочку и разговаривал с Пиратом, который тоже прилег рядом:
– Олешки спят, мосно и нам перекурить... Вису по хласам, тоскуес по Костьке-хеолоху... А он и не вспомнит о тепе. Нехоросо это: приусить сопаку и просить ее. Нехоросо. Все равно, сто малое тите просить...
Пират внимательно слушал, склонив набок голову, будто понимал человеческую речь. Чейвын говорил еще долго. Вспомнил свою хворую жену, потом почем зря ругал Нюргуяну. Два дня назад старуха где-то потеряла свою трубку. Бумаги в чуме не было, а курить ей очень хотелось. И тогда она свернула самокрутку из листка, вырванного из своего паспорта. Правда, успела «скурить» только один листок. И как ни ругал ее бригадир, объясняя, что паспорт – важный документ, Нюргуяна не могла понять, что натворила. «Сасем мне паспорт? Метветю покасывать?» – все спрашивала «хлупая» стряпуха.
Пират вдруг вскочил, уши взлетели топориком. Несколько мгновений он жадно нюхал колкий морозный воздух, глядел на поляну, залитую луною, потом с глухим рычанием бросился туда. Чукча проворно поднялся, сдернул с дерева карабин.
На поляне, припадая к снегу, неслышно проплыла тень. Старик пригляделся. Из тени зеленоватым фосфорическим огнем блеснули глаза...
Пастух никак не мог поймать волка на мушку, она расплывалась в полумраке, и выстрелил наугад. Зверь пересек поляну и скрылся в дебрях. За ним с лаем бежал Пират. Чейвын передернул затвор и дважды выстрелил в воздух: сигнал тревоги пастухам, отдыхавшим в чуме. Затем на лыжах побежал туда, где не переставая лаяла и лаяла собака.
Через четверть часа старика нагнали свободные от дежурства пастухи. Они были вооружены карабинами. Бежали по следу. Вдруг лай затих. Вскоре показался Пират. Пес ухватил Чейвына за рукав и потащил его обратно, к табуну. Самое странное в поведении собаки было то, что она совершенно не обращала внимания на волка, которого преследовала с таким азартом минуту назад, даже тогда, когда зверь вновь показался возле людей. О загадочном поведении одинокого волка пока смутно догадывался только Чейвын. Бригадир приказал одному пастуху гнаться за хищником, а во главе других побежал за Пиратом.
Пес не отрывался от людей, то и дело возвращался, чтобы убедиться: спешат ли за ним пастухи? Шерсть на загривке – дыбком. Первый признак – чует зверя. Он вел на другой конец табуна.
Но вот Пират залился в непрерывном лае, заметался на одном месте. В низинке волчья стая разрывала оленью тушу. Звери грызлись между собой, отталкивали друг друга, норовили ухватить кусок послаще. Голод притупил страх, и они не чуяли людей, а на собачий лай вообще не обращали внимания.
Загремели выстрелы. Четыре волка, завертевшись колесом, рухнули подле своей растерзанной жертвы, остальные бросились врассыпную. Пастухи передернули затворы и успели выстрелить еще раз. И еще четыре волка распластались на снегу. Один из них тотчас зашевелился и начал уползать, оставляя за собой темный след. Пират длинными прыжками настиг хищника. Поединок был коротким. Через минуту зверь лежал, устремив в звездное небо остекленевшие глаза.
Стая была перебита наполовину. Оставшиеся в живых хищники, напуганные выстрелами, теперь не посмеют приблизиться к табуну.
И только сейчас пастухи поняли хитрейший маневр, предпринятый волками. Матерый зверь, очевидно вожак, пытался увести людей и собаку, отвлечь внимание от оленей. Тем временем стая с другой стороны табуна напала на животных. Великолепным своим чутьем Пират учуял стаю на большом расстоянии и заставил людей бросить погоню за матерым волком. Пастухи успели почти вовремя: растерзан был лишь один олешек. Опоздай они хоть на четверть часа, потеря в табуне исчислялась бы десятками голов...
– Умная сопака,– сказал Чейвын, соскабливая ногтем со лба замерзший пот.
– Сены нет такой сопаке,– подтвердил пастух-якут.
А Пират тем временем бегал среди убитых волков, выхватывал клоки шерсти то у одного, то у другого зверя. Оставил он их только тогда, когда пастухи начали снимать теплые волчьи шкуры. У охотничьих собак пропадает к добыче всякий интерес, если ее коснулась человеческая рука.
... Пират носился возле чума, взлаивал. Оленеводы вышли из жилища. Они с недоумением глядели на собаку. Если бы она учуяла зверя, то вела себя совсем не так. Пастух-якут высказал предположение: уж не сбесился ли пес? Несколько дней назад Пират вступил в единоборство с росомахой. Росомаха уже сидела на оленьем загривке, и обезумевшее от страха и боли животное мчалось неведомо куда. Пират нагнал их, в длинном прыжке рванул хищника за ногу, и тот свалился с живой добычи. Неизвестно, чем бы кончился поединок – похожая на маленького медведя, росомаха сильна, вертка, злобна,– не подоспей с метким выстрелом Чейвын. Хищник замертво рухнул на снег. А у Пирата на боку зияла глубокая рана. Вдруг росомаха была заражена страшной болезнью – бешенством и передала ее собаке?...
Но беспокойство людей было напрасным. Все прояснилось через четверть часа, когда в небе загудел вертолет.
– Тумает, Костька-хеолох летит, хосяин,– сказал пастухам Чейвын и понимающе покачал головою.
Чукча ошибался. Пират сейчас не ждал хозяина. Совсем по другой причине радовался пес...
«МИ-4» приземлился на таежной поляне. Из багажного отделения вышли главный зоотехник, главный бухгалтер и директор совхоза. Они облетали оленеводческие бригады, в каждой жили по неделе, а то и больше, с утра до вечера пропадали в табуне.
Пятнадцать бригад, двадцать пять тысяч олешек насчитывал совхоз, а паслись животные на территории, равной двум Франциям и трем Швейцариям.
Директор привез пастухам новогодний подарок: три мешка свежих яблок сорта шафран. Свежие, не мороженые яблоки зимою на Крайнем Севере такой же дефицит, как вяленая вобла в городе. Фрукты, предназначенные только для главных работников совхоза – пастухов, везли самолетом прямым рейсом из Алма-Аты. Подобный рейс мог себе позволить совхоз-миллионер.
«МИ-4» взлетел и вскоре скрылся за сопкой. Машина прилетит за руководителями совхоза через неделю.
Пастухи и начальство прошли в чум. Нюргуяна накормила гостей обедом. За чаем директор попросил Чейвына рассказать о главных новостях в бригаде. Чукча прикинул, с чего бы начать. И поведал о своей собаке, которой «сены» нет. Рассказал, как она спасла олешек от волчьей стаи, как бесстрашно вступила в поединок с росомахой, как возит его, Чейвына, на обход табуна.
– Хоть пиши приказ да премируй твою собаку! – усмехнулся директор.– Но где же она? Приведи, похвастай.
Бригадир вышел из чума. Пирата возле жилища не было. Кричал, звал – бесполезно. Собака будто сквозь землю провалилась.
– Наверно, сверя посюял, в тайху усел. Скоро прибесит,– сказал чукча директору.
Но Пират не прибежал к чуму ни к вечеру, ни утром следующего дня. Навсегда исчезли из его жизни совхозные олени, бригада, Чейвын, к которому пес относился уважительно, но никогда бы не смог его полюбить.
... Самое поразительное в истории бегства Пирата от оленеводов было не то, что пес понял: надо залезть в вертолет, грохочущая стрекоза непременно привезет его на аэродром, с которого много-много дней назад улетел хозяин. Это бы сообразил всякий умный пес. Поразительным было то, что Пират понял: надо проникнуть в машину скрытно. Если люди заметят его, залезающего в багажное отделение, то непременно выгонят. И он проник внутрь вертолета крадучись, улучив момент, когда все склонились над развязанным мешком с ароматными яблоками. В хвосте машины лежал скомканный брезент, вертолетный чехол. Пират подлез под него и за два часа лета ни разу не пошевелился, не проскулил, хотя багажное отделение не отапливалось, здесь стоял страшный холод. Умно, осмотрительно пес повел себя и на вертодроме, когда машина приземлилась. Он обнаружил себя лишь после того, как бортмеханик открыл дверцу и сошел на землю: пулей выскочил наружу мимо растерявшегося человека и побежал не куда глаза глядят, а туда, где начиналась взлетная полоса. Здесь он в ожидании хозяина когда-то скоротал немало ночей. Пустырь за взлетной полосой Пират считал своим домом.

XI

Жизнь Пирата вновь обрела смысл. Он ждал, он надеялся. Пес не сомневался ни на мгновение: хозяин должен вернуться. В полдень прилетел серебристый красавец «ЯК-40». Пират сломя голову мчался к самолету, цепко осматривал каждого пассажира, а потом бежал за толпой, двигавшейся к терему-аэровокзалу, и еще раз перепроверял себя: не пропустил ли хозяина? Но того, кого он так ждал, все не было...
Ночевал Пират, зарывшись в снег. Часто просыпался от боли в лапах и тщательно выкусывал лед между когтями. Среди ночи ему становилось чертовски холодно в нежаркой своей шубке. Как бы пригодилось сейчас оленье одеялко, сшитое Нюргуяной! Но в день бегства из оленеводческой бригады Чейвын снял с Пирата одеялко и повесил его на суку дерева проветрить. Питался он возле ближайших к аэродрому изб заледенелыми объедками, какие выплескивали с помоями хозяйки. В одну такую ночь заснул и не проснулся бы Пират, погиб от лютого холода на столь скудных харчах, в легком своем одеянии, если бы не диспетчер аэродрома. От вертолетчиков он узнал о бегстве пса из бригады. Пожалел парень собаку, решил на зиму взять к себе. Но не тут-то было! Едва диспетчер приблизился к собаке, она хватила его за ногу. От укуса спасли высокие медвежьи унты. Однажды Пирата пленили обманом. Теперь он твердо решил не подпускать к себе человека. Другой бы на месте диспетчера озлился, чего доброго, и прибил бы собаку. Но парень знал историю Пирата. Здесь же, за взлетной полосой, он соорудил псу дощатую конуру. Раздобыл на складе совхоза бракованные оленьи шкуры, обшил ими конуру внутри и снаружи, а вход закрыл меховым пологом. Не сразу Пират залез в свое новое жилище. Все ждал подвоха: не ловушка ли? Но однажды лютый мороз все же загнал его в укрытие. И впервые за много дней Пират отоспался всласть в тепле. Приходя на службу, диспетчер непременно приносил собаке маленькое ведерко с объедками.
Но вот парень исчез. Пират не мог знать, что он уехал с семьей в отпуск к теплому морю. Тот, кому диспетчер поручил присмотреть за собакой, оказался человеком необязательным. Он принес еду раза два-три и больше не показывался на аэродроме.
Однажды на взлетной полосе появился не знакомый Пирату человек. Он шел по направлению к конуре. Пират поспешно вылез наружу и предостерегающе зарычал.
– Хорош! – сказал человек, оглядывая пса, и повторил: – Хорош!
Он пошел к собаке. Властно, хозяином. В руках у него были расстегнутый ошейник и поводок.
На него шел враг, который хотел пленить Пирата.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14