А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В конце концов, собственные чувства Бриттон не так уж важны — не в этот момент, когда она думает о том, что эсминец ждёт их там, в темноте.
Гнев и боль… Её взгляд упал на Глинна, который стоял рядом с чёрной консолью, время от времени шёпотом отдавая распоряжения оператору. Он только что унизил, даже сокрушил, самого крупного промышленника на свете, но при этом выглядел таким невзрачным, настолько обычным. Она продолжила украдкой поглядывать на него. Её гнев можно понять. Но вот боль — нечто совершенно другое. Не единожды она лежала ночью без сна, задавая себе вопрос — что происходит у него в голове, что направляет его действия? Она раздумывала, как может человек, настолько неброский физически — человек, мимо которого она могла пройти на улице, не обернувшись, — как он мог настолько живо поселиться в её воображении. Бриттон не могла понять, как он может быть настолько безжалостным, настолько дисциплинированным. Был ли у него и в самом деле план, или он просто хорошо скрывал серию адекватных реакций на нежданные события? Самые опасные люди — те, кто думает, что они всегда правы. Тем не менее, Глинн всегда оказывался прав. Казалось, он знает всё заранее, казалось, понимает каждого. Очевидно, он разобрался и в ней — по крайней мере, в профессиональной части Салли Бриттон. «Сейчас успех зависит от определённой субординации, от вашего авторитета капитана» , — сказал он. Салли поняла, что раздумывает, а знает ли он об её чувстве, когда субординация попрана, пусть даже и временно. И вообще, — волнует ли его это? Она спросила себя, какое ей дело, есть ли ему до этого дело.
Бриттон почувствовала дрожь танкера, когда с обеих сторон корабля заработали насосы. Струи морской воды вырывались в море через отводные трубы. Корабль приподнимался почти неощутимо, по мере того как опустошались резервуары с балластом. Естественно: именно так приземистая башня будет поднята до уровня метеорита на обрыве. Корабль целиком поднимется навстречу, вплотную поднося платформу к камню. Снова она почувствовала унижение при мысли о том, что у неё отняли власть над танкером, и, в то же время, — благоговейное почтение перед этим дерзким планом.
По мере того, как гигантский корабль всё больше выступал из воды, она продолжала стоять в напряжённом внимании, ни с кем не разговаривая. Это вызывало странное ощущение — смотреть, как корабль проходит через обычные телодвижения, избавляясь от балласта — найтовит насосы, выпрямляет загрузочные рукава, открывает блоки коллекторов, — однако смотреть скорее как сторонний наблюдатель, чем участник. И наблюдать за процессом в подобных условиях — когда корабль в шторм принайтовлен к берегу — это шло вразрез со всем, чему она научилась за время своей карьеры.
Наконец, сооружение оказалось вровень с сараем, что стоял на вершине обрыва. Она увидела, как Глинн негромко отдал распоряжение оператору у консоли. Насосы моментально остановились.
Громкий треск с эхом донёсся с обрыва. Металлический сарай взорвался, вышвырнув облако дыма. Дым, смешиваясь с туманом, откатился прочь, открывая взору метеорит, кроваво-красный в жёлтом свете. У Бриттон перехватило дыхание. Она была уверена, что глаза всех присутствующих на мостике прикованы к метеориту. Раздался дружный вздох.
С рёвом вернулись к жизни дизельные моторы на обрыве, и сложная серия блоков и воротов принялась поворачиваться. Раздался высокий визг; дизельные выхлопы поднимались к небу и смешивались с туманом. Прикованная к месту, Бриттон продолжала наблюдать, и поток эмоций внутри неё временно стих. Что-то царственное было в том, как продвигается метеорит: величественно, медленно, размеренно. Он сполз через край и опустился на платформу на вершине башни. Затем остановился. Она снова почувствовала, как вибрирует весь корабль, пока управляемые компьютером насосы удерживают крен, выбрасывая ровно столько балласта, сколько нужно для того, чтобы скомпенсировать растущий вес метеорита.
В напряжённом молчании Бриттон наблюдала за ходом работ. Метеорит подползал по платформе чуть ближе, затем останавливался, и тогда ему отвечала дрожь балластных насосов. Скачущий балет продолжался в течение двадцати минут. Наконец он завершился: метеорит сидел по центру башни. Бриттон почувствовала, что «Рольвааг» нагружен сверху, почувствовала, что корабль под весом метеорита потерял устойчивость. Но, помимо этого, она также чувствовала и то, как балластные резервуары наполняются водой, как корабль опускается ниже в поисках утраченной устойчивости.
Глинн снова что-то сказал оператору. Затем, кивнув Бриттон, выбрался на крыло мостика, выходящее на обрыв. Ещё минуту на мостике стояла тишина. Затем капитан почувствовала, как к ней сзади приблизился первый помощник, Ховелл. Она не повернулась, когда он склонился к её уху.
— Капитан, — негромко произнёс он. — Я хочу, чтобы вы знали, что мы — я говорю и о себе, и об офицерах — недовольны. То, как с вами поступили — неправильно. Мы за вас на все сто. Одно ваше слово, и…
В завершении фразы не было нужды.
Бриттон слушала с напряжённым вниманием.
— Благодарю вас, господин Ховелл, — ответила она тихим голосом. — Но это всё, что я скажу.
Мгновение помедлив, Ховелл отступил. Бриттон глубоко вдохнула. Время для действий ушло. Теперь отступать некуда. Метеорит перестал быть проблемой твёрдой земли. Он на корабле. И единственный способ от него избавиться — благополучно пришвартовать «Рольвааг» в Нью-Йорке. Она ещё раз подумала о Глинне, о том, как он соблазнил её взять под своё начало «Рольвааг», как много он о ней знал, насколько он доверился ей в таможне Пуэрто-Вильямса. Они так слаженно вместе работали! Она задавала себе вопрос, правильно ли поступила, уступив ему власть над кораблём, пусть и временно. Но ведь у неё не было выбора.
Обдумывая всё это, Бриттон по-прежнему стояла в напряжённом внимании.
Снаружи раздался новый резкий треск. С дюжиной клубов дыма ряд блестящих титановых брусьев разлетелся с верхнего яруса башни. Брусья летели медленно, сверкая в тумане и лениво исчезая из вида. Метеорит упал на следующий ярус, весь корабль ещё раз содрогнулся, затем с гулом вернулись к жизни балластные насосы. Снова раздались очередные взрывы, ещё один узкий слой башни как бы смялся внутрь, и метеорит приблизился к трюму ещё на несколько дюймов.
Часть Бриттон понимала, что это — приводящее в трепет чудо инженерии: чрезвычайно оригинальное, совершенно спланированное, безукоризненно исполненное. Но другая её часть не находила в этом зрелище ни малейшего удовольствия. Она бросила взгляд вдоль корабля. Туман становился рваным, и смешанный со снегом дождь прочерчивал по окнам горизонтальные полосы. Скоро туман сдует совсем, и тогда вся игра пойдёт насмарку. Потому что Валленар не был инженерной проблемой, к которой Глинн может подступиться с логарифмической линейкой. И их единственный козырь лежит в глубинах «Рольваага» — не на гауптвахте, но в холодном морге доктора Брамбеля.
«Рольвааг», 02:50
С неукротимой яростью посаженного в клетку зверя Ллойд мерил шагами свой рабочий кабинет на средней палубе мостика. Ветер усилился, и каждые несколько минут его очередной порыв ударял в корпус судна с такой силой, что крепкие окна изгибались и трещали в рамах. Едва ли Ллойд это замечал.
Он замер на мгновение, затем уставился в раскрытую дверь личного офиса в гостиную. Помещение было слабо освещено тусклым красным свечением аварийных огней. Стена телеэкранов, чёрная и невыразительная, с молчаливой издевкой мерцала на него сотней нечётких отражений самого Ллойда.
Он отвернулся, дрожа. Тело, казалось, просто распухло от ярости и натянуло дорогую ткань костюма. У него просто не укладывалось в голове. Глинн — человек, которому он платит триста миллионов долларов — выставил его с мостика собственного корабля. Он вырубил электричество в его отсеке, оставил его слепым, глухим и немым. А ведь у него в Нью-Йорке проблемы, требующие внимания — важные проблемы. Вынужденная тишина стоит ему больших денег. Но ещё было нечто большее, нечто, что ранило больше денег. Глинн унизил его на глазах у офицеров и его собственных людей. Ллойд мог простить многое, но уж этого он никогда не сможет простить. Палмер Ллойд сталкивался лицом к лицу с президентами, премьер-министрами, шейхами, главами корпораций и прочими несчётными важными персонами. Но этот человек был другим.
В припадке ярости Ллойд пнул одно из кресел и с треском обрушил его на пол. И вдруг развернулся на каблуках, напряжённо вслушиваясь.
Завывание ветра и слабый скрежет механизмов со лже-шахты продолжались по-прежнему. Но появился и другой звук, более внушительный: звук, который Ллойд, до краёв наполненный яростью, сразу и не заметил. Вот, опять: хлопок, стаккато взрыва. Звук раздавался где-то рядом; фактически, на корабле, поскольку Ллойд почувствовал, как под ногами слабо дрогнула палуба.
Он застыл в ожидании в тусклом свете, с напряжёнными мускулами, но теперь к бешенству добавилось любопытство. Вот оно, снова: звук, и сразу за ним — содрогание пола.
Что-то происходило на главной палубе.
Ллойд быстро направился наружу, через гостиную, по коридору, в центральные офисы. Тут неловко сидели и негромко переговаривались секретарши и помощники, окружённые мёртвыми рядами телефонов и компьютеров. Когда он проходил мимо них, по большому помещению с низким потолком, разговоры смолкли. Бесшумно выскользнул из тени Пенфолд, чтобы схватить его за рукав. Оттолкнув референта прочь, Ллойд прошёл мимо закрытых дверей лифтов и открыл звуконепроницаемую дверь в свои личные апартаменты. Прошёл ещё дальше по комнатам, к передней переборке палубной надстройки. Обшлагом рукава вытер конденсат с иллюминатора и всмотрелся наружу.
Палуба под ним представляла собой настоящий улей кипучей деятельности. Рабочие скрепляли оборудование, проверяли скрепления, задраивали люки, завершали последние лихорадочные приготовления к морскому путешествию. Но что привлекло его пристальное внимание, так это башня, которая вздымалась из трюма. Теперь она казалась короче, чем раньше; намного короче, если подумать. Вокруг неё поднимались клубы дыма и пара. Клубы смешивались с туманом, образуя облака, что в неторопливом балете кружились над палубой. Пока Ллойд смотрел на башню, раздался очередной «тра-та-та» взрывов. Метеорит провалился чуть ниже, и корабль в который раз содрогнулся. Рабочие торопливо побежали вперёд, убирая с палубы свежие обломки перед новой серией взрывов.
Теперь он в точности понял, что именно подразумевал Глинн под «контролируемым разрушением башни». Её взрывали по частям, мало-помалу. Продолжая наблюдать, Ллойд сообразил, что это, пожалуй, лучший — а возможно, и единственный — способ загрузить в трюм нечто настолько массивное. От великолепия и дерзости этого плана у него перехватило дыхание.
И тут новый приступ ярости принялся его терзать. Но Ллойд закрыл глаза и отвернулся. Глубоко вдохнув, он попытался успокоиться.
Глинн говорил ему не прилетать, МакФарлэйн говорил ему не прилетать. Но всё же он прилетел. Точно так же, как он прислонился щекой к метеориту, когда его приоткрыли в первый раз. Ллойд подумал о том, что случилось с человеком по фамилии Тиммер, и содрогнулся.
Быть может, снова явиться сюда с открытым забралом было и не правильно. Это был порыв, а Ллойд знал о себе достаточно, чтобы сказать, что обычно он не склонен к порывам. Он принял этот проект настолько близко к сердцу, что тот стал для него слишком личным. Дж. П. Морган как-то сказал: «Если вы чего-то желаете слишком сильно, то не преуспеете в попытках это заполучить». Ллойд всегда жил согласно этой философии: он никогда не боялся отказаться от сделки, неважно насколько привлекательной. Способность отклонить руку, пусть даже и с четырьмя тузами, оставалась его наиболее ценным в бизнесе активом. Теперь, в первый раз в жизни, ему сделали предложение, от которого нельзя отказаться. Он останется в игре до самого конца, будь то победа или поражение.
Ллойду пришло в голову, что он ведёт незнакомую битву, битву за то, чтобы вернуть здравомыслие. Он полагал, что сделал тридцать четыре миллиарда вовсе не потому, что вёл себя неблагоразумно и вспыльчиво. Он всегда избегал помогать в работе нанятым им самим профессионалам. Теперь, в этот ужасный миг унижения, поражения и самоанализа он понял, что Глинн, быть может, действовал в его собственных интересах, когда убрал его с мостика и отрезал его от внешнего мира. Но даже эта мысль вызвала очередную волну гнева. В лучших интересах или нет, тот был заносчив и своеволен. Спокойствие Глинна, его невозмутимость, его взятие лидерства на себя бесили Ллойда. Он оказался унижен у всех на глазах, и не сможет этого ни простить, ни забыть. Когда проект подойдёт к концу, надо будет подумать о мести Глинну, и финансовой, и прочей.
Но сначала им надо заполучить метеорит и убраться отсюда ко всем чертям. А Глинн казался единственным, кто может это сделать.
«Рольвааг», 03:40
— Капитан Бриттон, метеорит окажется в гнезде внутри трюма через десять минут. Корабль снова будет ваш, и мы сможем отправиться в путь.
Слова Глинна прервали долгий шёпот, который стоял на мостике. Подобно остальным, МакФарлэйн внимательно наблюдал за медленным, ровным спуском метеорита в трюм «Рольваага».
Минуту, может быть, две, Бриттон стояла неподвижно, похожая на изваяние, продолжая всё так же смотреть в окно мостика, как и смотрела с тех пор, как ушёл Ллойд. Наконец, она обернулась и бросила на Глинна долгий взгляд. После этого повернулась к подчинённому офицеру.
— Скорость ветра?
— Юго-западный, тридцать узлов, с порывами до сорока. Усиливается.
— Течения?
Негромкий обмен репликами продолжался, а Глинн в то же время наклонился к оператору у консоли:
— Мне нужен отчёт от Паппапа и Амиры, будь так любезен.
Послышалась очередная быстрая серия взрывов. Корабль накренился, и балластные насосы загудели, восстанавливая нужный крен.
— Наступает фронт погоды, — пробормотал Ховелл. — Туман уходит.
— Видимость? — Спросила Бриттон.
— Поднимается до пятисот ярдов.
— Положение военного корабля?
— Не меняется, две тысячи двести ярдов, ноль-пять-один.
Порыв ветра мощно ударил по кораблю. Затем раздался сильный, гулкий рокот, отличный от всего того, что МакФарлэйн слышал раньше. Ему показалось, что судно содрогнулось до основания.
— Корпус ударило об утёс, — тихо сказала Бриттон.
— Мы ещё не можем двигаться, — откликнулся Глинн. — Корпус выдержит?
— Какое-то время выдержит, — без всякого выражения ответила Бриттон. — Наверное.
На дальнем конце мостика отворилась дверь, и вошла Рашель. Она осмотрелась яркими встревоженными глазами, быстро схватывая ситуацию. Подошла ближе и встала рядом с МакФарлэйном.
— Гарзе следует опустить эту штуку в трюм прежде, чем нас перфорируют, — пробормотала она.
Раздалась очередная серия взрывов, и метеорит опустился ниже. Его основание теперь скрывалось внутри корпуса судна.
— Доктор МакФарлэйн, — не оборачиваясь, произнёс Глинн. — Как только метеорит будет закреплён в трюме, он поступает в ваше распоряжение. Я хочу, чтобы вы и Амира наблюдали за ним двадцать четыре часа в сутки. И дайте мне знать, если что-то поймёте в природе метеорита, или почувствуете смену его состояния. Я не желаю от этого камня никаких сюрпризов.
— Не вопрос.
— Лаборатория готова, и над резервуаром с метеоритом выстроена платформа для наблюдений. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь сразу.
— Ещё молнии, — перебил его офицер. — В десяти милях.
На какое-то время наступила тишина.
— Давайте быстрее, — неожиданно сказала Бриттон Глинну.
— Не могу, — пробормотал Глинн, чуть ли не рассеянно.
— Видимость — тысяча ярдов, — сказал офицер. — Скорость ветра усиливается до сорока узлов.
МакФарлэйн сглотнул. Работа продвигалась вперёд с такой предсказуемой точностью часового механизма, что он оказался почти этим убаюкан и начисто забыл об опасности. Он вспомнил вопрос Ллойда: А что ты скажешь по поводу этого эсминца, вон там? И в самом деле, как Глинн собирается решать эту проблему? Он задал себе вопрос, чем занимается Ллойд внизу, в тёмных каютах. МакФарлэйн поразмыслил, с на удивление маленьким сожалением, о возможной потере своих семисот пятидесяти тысяч, учитывая то, что он сказал Ллойду. Едва ли это имеет какое-то значение в данный момент — теперь, когда у него есть камень.
Новый треск взрывов, и титановые балки разлетелись во все стороны, скользили и прыгали по палубе, рикошетом отскакивая от поручней. До МакФарлэйна донёсся звук падения невидимых балок, что летели в глубину трюма. Время от времени по окнам мостика постукивали камешки, которые нарастающий ветер сдувал с близкого обрыва.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50