А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Обычно они к утру возвращаются.
— Да просто-напросто нашли суку в течке и теперь отсыпаются после бурной ночи, — предположил Саймон.
Разумеется, это было вполне возможно. Ариэль прижала к себе свой костюм для верховой езды и белье и направилась к двери.
— Я оденусь в вашей комнате, поскольку мою вы захватили.
Как только она вышла, Саймон встал с постели и потянулся всем телом, обратив внимание на то, насколько легче двигается его нога. До этого утра она почти не гнулась, как старая, высушенная кожа, и каждый шаг, до тех пор пока не восстанавливалось нормальное кровообращение, давался с трудом и болью. Он накинул на плечи халат и подошел к окну, распахнул его и вдохнул прохладный утренний воздух, наслаждаясь приливом мужской силы. Его молодая жена была очаровательным созданием. Вспомнив снова утреннюю сцену, Саймон улыбнулся про себя.
Но улыбка его тут же сползла с лица. Он мог вожделеть ее, но сможет ли она питать когда-нибудь такие же чувства к нему? Елена только посмеялась над ним, когда он высказал ей свои опасения. Она ответила тогда, что он прекрасен, несмотря на израненное тело и хромоту. Но Елена смотрела на него глазами любовницы и подруги.
Комната Ариэль находилась в башенке, выступавшей из стены замка. Из окон открывался чудесный вид на окрестную равнину, изрезанную пересечениями рек и каналов. Плоский ландшафт оживляли мельницы: их крылья лениво вращались под легким ветерком. Вдали, на горизонте, начиналось его собственное поместье. Он различил взглядом крышу Хоуксмур-Хауса — уютного деревянного строения, окруженного газонами, спускающимися к берегам Уота, на который выходили и окна его дома. Его родной дом своим уютным видом разительно отличался от холодного, негостеприимного замка, где он сейчас находился.
Интересно, понравится ли его дом Ариэль?
Саймон закрыл окно. Холодный утренний воздух выстудил комнату, и он наклонился к камину, чтобы развести там огонь. Да, нелегко придется ему в этот месяц так называемых празднеств.
Но раз уж он оказался здесь, возможно, ему стоит заняться поисками этой неуловимой женщины по имени Эстер.
— Собак нигде не видно, — озабоченно произнесла Ариэль, входя в комнату. — Я уж и кричала, и свистела. Эдгар сказал, что не видел их с тех самых пор, как я вышла из конюшни накануне вечером.
— Завалились где-нибудь и спят, — ответил Саймон, благодарно кивая слугам, которые вошли в комнату сразу же за Ариэль, неся горячую воду для бритья и поднос с завтраком. — Я оденусь и провожу вас к конюшне.
И он принялся править бритву на кожаном ремне. Ариэль взяла ломтик ветчины с подноса, положила его кусок хлеба и принялась жевать. Налив себе кружку эля, она осушила ее и потом вновь наполнила для Саймона.
— Но что я буду делать, если они не найдутся до начала охоты?
Перед тем как ответить, Саймон вытер остатки мыльной пены с лица. Последние слова Ариэль произнесла как-то растерянно, что совершенно не было ей свойственно.
— Милая моя девочка, но ведь это же два громадных волкодава. Что такое может с ними произойти? Беспокоиться совершенно не о чем. Собаки всегда остаются собаками и занимаются своими собачьими делами.
Ариэль слегка улыбнулась его словам.
— Это верно. И к тому же их еще двое. Вдвоем им ничто не грозит.
— Ну разумеется.
Он взял кружку с элем и выпил ее большими глотками.
— Я сейчас переоденусь и сразу же вернусь.
Опираясь на трость, Саймон, прихрамывая, направился через коридор в свою комнату.
Ариэль подивилась, почему сегодня он не стал, как всегда, одеваться при ней. Подобная деликатность была ему, повидимому, чужда — ведь он не постеснялся раздеться в ее присутствии накануне вечером. «Но тогда в комнате почти не было света», — вспомнила она. Лишь пламя камина боролось тогда с ночной темнотой. И она не увидела ничего, кроме его спины, да и то мельком. Возможно, в таком поведении проявлялась его природная скромность.
Мысль эта заставила ее рассмеяться вслух, однако этот смех оборвался сразу же, как только она вспомнила, что он ведет свой род от пуритан. Хоуксмуры были известны как трезвые, угрюмые, набожные люди. Возможно, они и наготу считают грехом и злом, а любовью занимаются только в темноте и под кучей одеял. И никогда ради наслаждения. Только для рождения потомства.
Но этот образ скучного пуританина почему-то совершенно не вязался с тем Саймоном Хоуксмуром, которого она узнала за последние дни: не вязался с рукой, покоившейся у нее на талии, не вязался с пальцами, ласкавшими ей спину, не вязался с его подшучиваниями и смехом. Она не замечала в графе Хоуксмуре исполненного гордости чванства. Для этого в его характере было слишком много насмешливости и жизненного опыта. К тому же раньше ее тело оставалось совершенно равнодушным к напыщенным и бесполым пуританам. А сейчас оно мощно откликалось на исходившие от Саймона страстные призывы. Не было смысла отрицать это в разговоре с самой собой, хотя Ариэль скорее откусила бы себе язык, чем заговорила об этом вслух.
— Я готов сопровождать вас в конюшню: хочу взглянуть на этих ваших лошадей.
Голос мужа, донесшийся от входа в комнату, прервал ее размышления. Набрасывая себе на плечи накидку, Ариэль почувствовала, что снова краснеет.
Саймон удивленно взглянул на жену:
— От каких это мыслей вы так покраснели, Ариэль?
Она прижала ладони к пылающим щекам и сердито ответила:
— Я краснею от самых ничтожных поводов. Не пристало мужчине обращать на это внимание.
— Да, это весьма усложняет жизнь, — с насмешливой озабоченностью отозвался он. — Мне думается, что окружающие вас люди всегда легко могут догадаться, когда вы говорите неправду.
Ариэль не удостоила ответом это весьма справедливое замечание. В самом деле, когда ей случалось говорить откровенную ложь, то румянец на щеках тут же ее выдавал. В конце концов ей пришлось довести до совершенства искусство лгать умолчанием и избегать прямых вопросов, ответы на которые могли бы повредить ей.
— Кстати, о ваших лошадях. Они каких-то определенных чистых кровей? — спросил Саймон, вежливо меняя тему разговора.
— Аргамаки, — кратко ответила Ариэль. — Это всего лишь безобидное увлечение. Не всем же вышивать подушки и накидки.
— Да вы к тому же еще и рукодельница? — В голосе Саймона звучала откровенная насмешка.
Ариэль бросила на него взгляд, который лучше слов говорил, что она думает о подобных занятиях.
— Мне кажется, что вряд ли, — улыбаясь, ответил он сам себе.
Входя в конюшню, Саймон наклонился, чтобы не удариться о низкую притолоку, а переступив порог, остановился на несколько минут, чтобы глаза привыкли к полумраку. Пожилой конюх выбрался из своей каморки и направился к ним.
— Вы уже нашли собак, миледи?
— Нет. Сейчас собираюсь пойти на луг за ними, — ответила Ариэль, обеспокоено нахмурив брови. — Эдгар, это граф Хоуксмур… мой муж, — добавила она, едва заметно помедлив.
Эдгар склонился в почтительном поклоне, разглядывая в то же время его светлость проницательным взглядом.
— Не угодно ли будет вам взглянуть на лошадей, милорд?
— С вашего позволения.
И Саймон медленно направился вдоль стойл, останавливаясь перед каждым из них.
Ариэль осталась стоять рядом с Эдгаром.
— Жеребенка отправил удачно?
— Ага, — ответил грум, провожая взглядом графа.
— Мой братец этим утром опять появлялся?
Эдгар кивнул:
— Делая при этом вид, что ему больше нечем заняться.
Ариэль кисло улыбнулась.
— Они все поздно проснулись. Охота наверняка начнется с опозданием.
— Похоже на то, — ответил Эдгар. — Что ваш муж знает про ваших лошадей?
И он кивнул головой в сторону графа, уже поравнявшегося с самыми дальними стойлами.
Ариэль пожала плечами.
— То же самое, что и все остальные. Это просто мое безобидное увлечение.
Саймон не мог слышать слова, которыми вполголоса обменялись Ариэль и ее конюх, но он сразу почувствовал, что их связывают особые, доверительные отношения. Не укрылась от него и важность этого краткого разговора. Он остановился, чтобы получше рассмотреть жеребую кобылу, стоявшую в самом дальнем стойле. Кобыла была таким же великолепным животным, как и другие обитатели стойл, но одновременно и весьма примечательным. Ариэль нисколько не преувеличивала. Но что могло знать столь юное создание о тонкой и сложной науке коневодства? Хотя, судя по результатам ее трудов, его жена прекрасно понимала, что делает.
Прихрамывая, Саймон возвратился к Ариэль и конюху.
— Весьма впечатляет, дорогая моя. Вы разводите их для скачек?
Ариэль покраснела так, что это было заметно даже в полумраке конюшни.
— Пожалуй, — ответила она, пожав плечами.
— Так, — медленно кивнул граф, не отрывая взгляда от ее лица. — И вы уже нашли на них покупателя?
— Они мои, — поспешно произнесла Ариэль. — Я и не думаю продавать их. Зачем мне это?
И она быстрыми шагами направилась к одному из денников.
— В самом деле, зачем? — пробормотал Саймон, в раздумье приподнимая одну бровь. — Торговля лошадьми не к лицу графской дочери, не говоря уже о жене графа.
Ариэль ничего на это не ответила, и он продолжал, слегка повысив голос, так как жена еще дальше отошла от него:
— Надо будет все устроить для перевозки лошадей в наш дом. Сейчас там нет удобных стойл для них, но я прикажу построить новые как можно скорее.
Ариэль опустила глаза к усыпанному соломой земляному полу. Торговля лошадьми не к лицу графской дочери, не говоря уже о жене графа. Конечно, он именно так и думает. Любой из людей их круга думал бы так на его месте. Но было невозможно отрицать щедрость его предложения. Если бы она была всерьез обвенчана с ним и собиралась устраивать совместную жизнь, тогда за его предложение разместить ее лошадей со всеми возможными удобствами следовало бы ухватиться обеими руками. Разумеется, она не будет говорить ему, что он просто выбросит на воздух свое время и деньги, осуществляя эту затею. Когда она вместе со своими лошадьми покинет замок Равенспир, то направится куда угодно, только не в фамильный дом Хоуксмуров.
Поскольку Саймон, как видно, ожидал ее ответа, Ариэль произнесла как можно более естественно:
— Это весьма любезное предложение с вашей стороны, милорд. И чрезвычайно щедрое.
— Ничуть не бывало. Я просто считаю своим долгом поощрять увлечение моей жены, — с тонкой улыбкой ответил он. — Эдгар, я полагаю, вы не отказались бы поступить на службу в мое имение? Леди Хоуксмур будет не хватать вашей помощи. Не так ли, моя дорогая?
— Именно так, — сказала Ариэль, не смея повернуть к мужу пылающее лицо. — Я не управлюсь с таким хозяйством без Эдгара.
— Тогда мы должны найти решение, устраивающее всех нас.
Такой простой, естественной щедрости Ариэль уже не могла вынести. Ну почему этот человек не оказался надутым, невоспитанным грубияном-пуританином, как она ожигала? Зачем ему надо быть таким… таким… О, это было просто невозможно выразить словами!
— Извините меня. Я пойду на луг искать собак.
Ариэль проскользнула мимо Саймона, отвернув лицо в сторону, и вышла на ярко освещенный солнцем двор замка. Эдгар поскреб подбородок и принялся задумчиво жевать соломинку. Спустя минуту Саймон последовал за Ариэль. На дворе ее видно не было, и тогда он, прихрамывая, направился к лугу.
— Нет! Нет! — разнесся в прохладном утреннем воздухе отчаянный крик Ариэль.
Конюхи, чистившие лошадей, от неожиданности уронили свои скребки и ведра. Эдгар выбежал из конюшни и со всех ног понесся к лугу. Саймон с замирающим сердцем, проклиная свою хромоту, тоже ускорил шаг, направляясь к воротам замка.
Глава 10
Ариэль сидела в самом дальнем конце луга — маленькая фигурка в малиновом, скорчившаяся на зеленой траве. На расстоянии Саймон смог различить только серый ком тела одной из собак. Усилием воли он заставил себя ускорить шаг, хотя высокая и влажная от росы трава сильно затрудняла ходьбу. Подойдя поближе, он различил на земле еще одно длинное собачье тело. Желудок его неприятно сжался.
Эдгар оказался рядом с Ариэль на минуту раньше Саймона. Он тоже опустился на колени на влажную траву рядом с серыми телами.
Почувствовав, что Саймон остановился рядом с ней, Ариэль взглянула на него. На ее мертвенно-бледном лице жили, казалось, только глаза, полные страдания. Губы Ариэль посинели, нос заострился.
— Кто только посмел сделать это! — воскликнула она. Возглас этот перешел в стон.
Она сидела в траве, положив головы собак к себе на колени.
Саймон сразу же понял, что животные еще живы, хотя и находятся при последнем издыхании. Открытые глаза их закатились, из пастей стекала зеленая слюна.
— Что с ними?
— Яд, — коротко бросила в ответ Ариэль, и в голосе ее уже не было отчаяния, — на его место пришли холодная ожесточенность и решимость.
Взглянув на одного из помощников конюха, который беспомощно топтался около нее, она приказала:
— Тим, беги за повозкой. Быстрее, парень! — подстегнула она, когда тот не сразу понял ее.
Парень со всех ног помчался к замку, а Саймон озадаченно склонился над собаками. Ему казалось, что спасти их уже невозможно, а его военный опыт подсказывал, что милосерднее было бы избавить их от лишних страданий.
— Что вы собираетесь делать с ними, Ариэль? Разве не будет лучше…
— Нет, черт вас побери! — воскликнула она, яростно сверкнув на него глазами. — Я так просто не сдамся. Они большие животные, весом с человека. Чтобы убить |их, надо много яда. Я должна попытаться спасти их. Разве вы сами не понимаете?
Озадаченно проведя ладонью по волосам, Саймон снова бросил на собак сочувственный взгляд. Да, трудно расстаться с такими великолепными животными.
— Но как такое могло случиться?
— Рэнальф, — с отвращением бросила Ариэль. — И я с ним посчитаюсь за это, клянусь могилой моей матери! Теперь мне кое-что становится ясно, — продолжала она с ожесточенным выражением на лице. — Это мышьяк или стрихнин.
Говоря это, Ариэль продолжала поглаживать собак по головам, и голос ее стал тихим и заботливым, словно она поверяла мужу мысли и тревоги, переполнявшие ее.
— Дозу яда надо было тщательно рассчитать, чтобы он сработал. Убить таких крупных собак может только доза, необходимая для убийства человека. Рэнальф вполне мог этого и не знать. Я должна попытаться!
— Я понял, — тихо ответил Саймон.
Отойдя немного в сторону, он принялся шарить концом трости в высокой траве, отыскивая следы отравы. В нескольких футах от того места, где лежали собаки, валялась туша овцы. Он перевернул ее тростью. Туша уже кое-где разлагалась, на ней расплывались какие-то странные пятна. Было похоже на то, что собаки успели съесть не так уж много отравленного мяса. Скорее всего запах тления отпугнул их.
Подозвав Ариэль, он показал ей полуобглоданный скелет. После минутного осмотра она выпрямилась и произнесла:
— Мне кажется, это скорее всего стрихнин. Если заставить их изрыгнуть все, что они съели, то, может быть, их удастся спасти.
И молодая женщина, нахмурив брови, вернулась к своим собакам.
Наконец появилась и повозка, запряженная старой каурой кобылой, явно знавшей и лучшие дни. Ариэль стояла, устало склонив голову, пока собак поднимали и укладывали на повозку. Потом она примостилась рядом с ними, снова уложив их головы к себе на колени.
В конюшне Ариэль велела слугам снять псов с повозки и уложить их на толстый слой свежей соломы в одном из свободных денников. Не дожидаясь, пока ее приказание будет исполнено, она выбежала из конюшни с такой скоростью, словно за ней гнались все дьяволы ада.
— Надо же только придумать такое, — бубнил себе под нос Эдгар, склоняясь над собаками и поудобнее укладывая их головы на соломе. — Сущие дьяволы эти Равенспиры, гореть им в адском огне!
— Вы все почему-то совершенно не сомневаетесь, что знаете, кто сделал это, — заметил Саймон, опускаясь на перевернутый бочонок для воды и поудобнее устраивая больную ногу. Его глаза цвета морской волны были холодны, как лед горных вершин.
— Ага, — без всякого выражения ответил Эдгар. — Да и как не догадаться. Чем грязнее дело, тем больше оно им по душе.
— Помоги мне, Эдгар!.. — бросила запыхавшаяся Ариэль, вбегая в конюшню и опускаясь на колени рядом с Ромулом и Ремом.
Подле себя она положила какое-то подобие воронки из плотного холста и две большие чашки с отвратительно пахнувшим месивом.
— Что надо делать? — Саймон тоже опустился на колени рядом с женой, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли.
Ариэль быстро взглянула на него.
— Это дело не для вас, милорд, — возразила она. — Мне нужно прочистить им желудок и кишечник. Даже если вы и не боитесь испачкать себе руки, думаю, вы не захотите испортить свой костюм.
— Я не столь брезглив, как вы думаете, — возразил он. — Пусть Эдгар приподнимет собакам головы, а я разожму им челюсти. Вы же вольете им в глотки эту микстуру из чашек.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41