А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Пообвыкнешь, станет легче, – небрежно бросил Ярроу.
– Домино с тобой? – поинтересовалась Оливия.
– Где лишнее домино, Чарли? – обратился Джон к приятелю, торопливо направляясь к карете.
– У меня его нет! Ты одолжил его мисс Хансон на прошлой неделе.
Это было еще одним оскорблением чувств Оливии.
– Тогда тебе придется одолжить мне свое, – сказала она Джону. – Я не могу допустить, чтобы увидели мое платье, его могут узнать!
– К черту, все белые платья кажутся одинаковыми! На помощь Оливии пришла Анжела Карстерс:
– Белый цвет привлечет внимание. Мало ли дам и джентльменов, сующих носы в чужие дела! Они примутся подозревать, что Оливия дебютантка. Ты должен отдать ей свое домино, Джон!
– Я не понимаю, почему вы все сваливаете на меня, – ворчал Ярроу, придерживая дверцу, пока Оливия поднималась в карету.
Баронессе не приходилось прежде заглядывать внутрь экипажа Ярроу, и даме, привыкшей к изысканности и роскоши Черепахи, он показался дешевкой с претензией на элегантность. Пустые бутылки от вина катались по полу. Карета была переполнена. Однако теснота позволила Джону обнять баронессу, и Оливия тотчас же забыла и думать об экипаже.
– Ты скучал по мне, Джон? – застенчиво спросила она.
– Черт побери, я скучал по тебе постоянно! Анжела говорила тебе, что я сбил спесь с этого Хансона на скачках в Брайтоне? Шестнадцать миль в час! Я вышиб из него пятьсот фунтов стерлингов!
– Речь о брате мисс Хансон? – чопорно спросила Оливия.
– О ком же еще! А тебе здорово досталось в Кастлфильде, когда они привезли тебя домой?
– Да, ужасно, – сказала Оливия, рассчитывая на сочувствие и поддержку.
– Я задал бы трепку этому Тальману, не будь ты его гостем, но я боялся, он отыграется на тебе.
– Нет, что ты! Он слишком джентльмен для подобного!
– Он сделал тебе предложение? – спросила Анжела. Оливии показалось, скажи она просто "нет", это снизит ей цену. Она ответила:
– Я не давала ему случая предложение сделать. Он продолжает заходить ко мне по десять раз на день. Сегодня вечером он просил позволения и его братьям-близнецам придти на мой бал.
– Если ты собираешься заполнять зал всяким сбродом, как Кастлфильды, можешь оставить у себя мое приглашение.
– Они уже приглашены, – ответила Оливия, но добавлять не собиралась, что Джона ее компаньонки и не думали приглашать.
В карете громко и долго болтали о времени, приятно проведенном в Гатвике. У Оливии разболелась голова. Когда карета остановилась на южной стороне Оксфорд-Стрит, они надели маски.
– Бог мой, что это такое? – воскликнул Ярроу, разглядев маску из павлиньих перьев.
Из– за длительного пребывания под юбкой перья разлохматились и обтрепались.
– Это маска, – сквозь зубы просветила его Оливия.
– Не думай, что тебя увидят рядом со мной, если ты ее наденешь! Похоже, что ее отрыли в мусорном ящике. К счастью, у меня есть запасная.
Оливия сняла свою маску и надела одноцветно-синюю, предложенную Ярроу. Синяя маска не подходила к черному домино и вряд ли была менее обтрепана, чем та, которую Джон небрежно зашвырнул в канаву. Ярроу отдал Оливии свое домино, но не помог ей его надеть.
Элегантное здание и модная толпа, стекающаяся к его дверям, подвели Оливию к мысли, что Пантеон не столь ужасен, как она опасалась. Когда они вошли, глаза ослепило великолепие позолоченных украшений, переливающихся в свете хрустальных люстр. Но спустя мгновение Оливия заметила, что гости были гораздо менее элегантны, чем само здание. Некоторые из мужчин пошатывались, а произношение их спутниц вряд ли можно было услышать в светских салонах, если только они там не разносили подносы с напитками.
– Господи! – воскликнула баронесса. – Это похоже на…
– Я же говорил, что тебе поправится, – перебил Джон.
– Но мне вовсе не нравится! Все ужасно! Но раз уж мы здесь, станцуем разок и вернемся к Пекфорду. Если мы вернемся достаточно скоро, мистер Медоуз не узнает, что я отлучалась.
– Мы не можем танцевать, пока не промочим горло, – сказал Джон.
– Но я хочу танцевать! – попыталась настоять баронесса.
Впервые за время ее пребывания в Лондоне джентльмен ставил свое желание превыше желания ее.
– Я вижу, мне придется укротить тебя, дикая кошечка, – произнес Джон с улыбкой, разбудившей воспоминания Оливии о его безнравственном объятии на мосту Кастлфильда, и без дальнейших пререканий она поплелась за ним.
Ярроу повел их наверх, где вдоль балкона располагались ложи, из которых открывался вид вниз на танцевальный зал.
– Шампанского, приятель, и поторопись, – приказал Джон подошедшему к их столику официанту.
Когда принесли шампанское, Ярроу сунул руку в карман и вытащил три пенса.
– Очередь за тобой, Чарли, – сказал он.
Чарли добавил шиллинг. Официант стоял у столика, ожидая увидеть недостающие деньги, и пробку вытаскивать не торопился.
– Черт побери, запишите на мой счет, – грубо сказал Ярроу. – Я постоянно здесь бываю.
– Мы не даем в кредит, сэр.
Анжела порылась в сумочке и протянула недостающую сумму.
– Следующая за тобой, – сказал Ярроу Оливии. – Ты одна из нас владеешь золотом.
– По-моему, ты говорил оловом, – заметил Чарли.
– Золото-олово – какая разница! Маленькая баронесса богата, как восточный шейх, и чертовски привлекательна к тому же! – черта он упоминал при каждом возможном случае.
– Я не ношу с собой деньги! Обычно платит джентльмен, если он пригласил даму, – отрезала Оливия.
Она знала, что обсуждать денежные дела при людях – признак плохого воспитания. Тон, в котором говорил Джон о ее олове, подсказал ей, что его интересуют лишь ее деньги, а не она сама. Весь вечер он ведет себя отвратительно, и отвратительно все здесь! Никаких подобных проблем не возникало, когда ее сопровождал мистер Медоуз. Правда, при его сопровождении не возникало и столь пленительного чувства приключения. У нее аж мурашки пробежали по телу, когда Джон назвал ее "дикой кошечкой" и сказал, что должен ее укротить.
Официант открыл шампанское и наполнил бокалы. Не успела Оливия поднести свой бокал к губам, как Джон и Чарли уже осушили свои и разлили оставшееся шампанское. Оливия поторопилась выпить. Что ж, чем скорее они разопьют бутылку, тем раньше они станцуют и уедут!
– Не спуститься ли нам вниз? – предложила Оливия через минуту.
– Еще бутылочку! – возразил Джон. – У меня во рту сухо, как золе на солнце. Официант!
– У тебя нет денег! – напомнила ему Анжела.
– Черт побери, если он откажется взять мою долговую расписку, он не посмеет отказать баронессе. Сюда, приятель!
Официант не подошел, хотя слышал. Ярроу был уже навеселе, он поднялся, пошатываясь, и ринулся к официанту, опрокинув по пути стул и столкнувшись с другим пьяным посетителем Пантеона.
– Эй ты, смотри, куда прешь! – грубо потребовал пьяный великан с мощными кулаками.
– Сам смотри, червяк! – огрызнулся Ярроу.
– Кто это червяк? – заинтересовался великан.
– Ты, жирная образина!
Началась шумная драка. Ярроу был слабее своего противника, он был ниже ростом, легче, пьянее и менее опытен в драках. Первый же удар, пришедшийся ему по носу, растянул его возле стола. Чарли вскочил и ринулся на защиту приятеля. У великана тоже нашлись друзья, и вскоре около дюжины мужчин избивали друг друга.
Оливия съежилась в своем домино и обратилась к Анжеле:
– Давай уедем, пока не появился констебль.
– Мы не можем уйти сейчас! Начинается самое интересное, завтра будет что вспомнить!
Анжела сорвалась с места, чтобы получше рассмотреть драку. Оливия же боялась присоединиться к дамам, криками подбадривавшим дерущихся. Их произношение не оставляло сомнений, из какого они круга. Но когда какой-то франт скользнул на пустовавший стул за ее столиком и стал делать ей неприличные предложения, Оливия нашла в себе мужество пробраться к Анжеле.
Она видела Ярроу, растянутого на полу. Из его носа шла кровь. Оливию охватила волна жалости, недостаточно сильная, однако, чтобы бросить ее к нему. Когда же он, пошатываясь, встал на ноги и свалил на пол также шатающегося великана, а затем рухнул на него без сил сам, баронесса почувствовала отвращение. Ее единственным желанием было уйти и никогда больше не видеть ни Ярроу, ни Пантеон. На что она рассчитывала, приезжая сюда? Изо всех сил она потянула Анжелу за собой.
– Вызовем карету! – умоляла Анжелу баронесса.
– Отстань! – насмешливо ответила Анжела. – Не порти удовольствие!
В отчаянии Оливия огляделась в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо Она готова была броситься на шею первому, кого узнает. Но вскоре она поняла, что посетители Пантеона не бывают в светских салонах. Мужчины с интересом пялились на драку, а женщины, назвать которых "леди" у Оливии никогда бы не повернулся язык, смеялись. Зачем она приехала в Пантеон!
Ей ничего не оставалось, как уйти одной и попытаться разыскать свободный кэб. Но у нее не было денег, чтобы расплатиться с возницей! Она решила оставить свое кольцо с жемчугом, чтобы потом его выкупить.
Оливия повернулась в поисках лестницы и тут увидела быстро приближающихся трех полицейских с Боу-Стрит. О, боже! Что же будет? Неужели она, навеки опозоренная, окажется в арестантской?
ГЛАВА 19
Лауре танец не принес удовольствия. Она не любила контрданс. Ей хотелось, чтобы молодые люди восстали против старинного танца подобно тому, как пожилые дамы подняли настоящий бунт против не так давно вошедшего в моду вальса. Контрданс приводил в беспорядок прическу, а лицо после него становилось красным до неприличия. Но все ли дамы чувствовали то же, что и она? Или же истинная причина ее недомоганий была в том, что Оливия, по всей видимости, что-то замышляла – иначе зачем она увела Хайятта в конец зала за колонны?
По окончании контрданса Лаура хотела подняться наверх, чтобы привести в порядок волосы, но еще больше, чем поправить прическу, ей был необходим бокал вина, чтобы охладиться
Ее партнер по контрдансу проводил Лауру к буфетной. Но сделав пару шагов, Лаура раскаялась в том, что пришла сюда. В буфетной сидел Хайятт. Более того, он разговаривал с Медоузом! Они оба взглянули на нее – и как! Лаура поняла, они беседуют о чем-то очень значительном и серьезном. Она поискала рыжеволосую головку Ливви.
Баронессы рядом с Хайяттом не было, и у Лауры стало несколько легче на душе. Волна надежды поднялась и схлынула, как только она заметила хмурое выражение лица Хайятта. Что бы Ливви не сделала, поступок баронессы ясно его возмутил.
Может быть, вы закажете для меня бокал вина, мистер Тальбот, и будете столь любезны, что принесете его мне? – попросила Лаура сопровождавшего ее джентльмена.
– Я буду ждать в большом зале за дверью.
– Очень благоразумно! Здесь душно! С удовольствием принесу.
Лаура вошла в танцевальный зал и опустилась на первый же свободный стул, заломив в тревоге руки. Она даже представить себе не могла, что же такое выкинула Оливия, отведя Хайятта за колонны. Неужели она сказала что-либо вроде: "Кузина Лаура тоскует страшно с тех пор, как вы прекратили за ней ухаживать! Почему бы вам не пригласить ее на танец?"
Лауру мучили сомнения, не последует ли за ней Хайятт в большой зал, но сомнения мучили Лауру недолго: мистер Тальбот еще не вернулся, как в дверях показалась высокая фигура Хайятта. Он бегло осмотрел зал. Лаура сжалась, стараясь запять как можно меньше места в пространстве в надежде, что он не заметит ее. Да и ее ли он ищет?
Хайятт заметил Лауру и быстрым шагом направился к ней. Стремительность его походки наводила на мысль о безотлагательности дела. Но первые слова, которые он произнес, подойдя к ней, оказались совсем не теми, что ожидала Лаура
– Вы не видели баронессу? – спросил он.
– Нет, последний раз я видела ее танцующей с лордом Тальманом, затем она отошла с вами в конец зала.
– Со мной она перекинулась парой слов, потом исчезла. Медоуз подозревает, что она одурачила вас обоих и уехала с Ярроу. Он также исчез.
Лауру охватил страх.
– О, боже! Я надеялась, что у них с Ярроу все кончено, он не появлялся целую неделю! Возможно, она наверху. Я пойду посмотрю.
Лаура поднялась, но прежде чем выйти из зала, добавила:
– Спасибо, что сказали мне об этом, лорд Хайятт! Дайте мне знать, если она наверху.
– Конечно, ответила Лаура и стремительно направилась к лестнице.
Когда минуту спустя вернулся Тальбот со стаканом вина, Хайятт объяснил ему, что мисс Харвуд почувствовала слабость и ушла наверх. Разумеется, Лаура и Медоуз желали сохранить в тайне очередную выходку баронессы, и Хайятт решил им в этом помочь.
Он вышел в коридор дожидаться возвращения Лауры. Заметив ее бледное встревоженное лицо, он понял, что Лауре не нашла баронессу. Хайятт обругал про себя далеко не ласковыми словами Оливию за то беспокойство, что она доставляла своей кузине. Лаура, хоть и не слышала слова, произносимые Хайяттом про себя, почувствовала признательность за его поддержку в трудную для нее минуту.
– Горничная сказала, баронесса полчаса назад забрала свою накидку. Где же сейчас Оливию может быть?
– Возможно, на Великой Северной Дороге по пути в Гретна-Грин, – мрачно произнес Хайятт. – Но Медоуз уже отправился искать ее в Пантеоне. Он слышал, как приятель Ярроу говорил что-то про Пантеон. Я же прокачусь, пожалуй, по Северной Дороге.
– Очень мило с вашей стороны, лорд Хайятт, но я думаю, прав мистер Медоуз. Дело в том, что Оливия спрашивала меня о Пантеоне. Я ответила ей, что это не место для леди.
– Что и было вашей ошибкой! Вам следовало сказать, что Пантеон – место для степенных и пристойных встреч. Хорошо, поедемте в Пантеон, а если баронессы там не окажется, то тогда уж мы вместе с Медоузом прокатимся на север, так как, не исключено, Ярроу намерен воспользоваться неопытностью баронессы. Насколько мне известно, он совершенно запутался в долгах.
Лаура услышала "поедемте в Пантеон" с радостью и благодарностью, но считала должным возразить.
– Вам нет необходимости беспокоиться, лорд Хайятт. Очень мило, конечно, с вашей…
– Вряд ли вы можете отправиться туда одна, Лаура, – перебил Хайятт, – Полагаю, вы прибыли в карете Медоуза?
– Да.
– Тогда у вас нет и экипажа! Бегите за своей накидкой, а я пойду принесу извинения за наш уход хозяйке дома.
Лаура помчалась за накидкой. Когда она вернулась, Хайятт уже ждал ее в плаще.
– Я вызвал свой экипаж, – сказал он. Миссис Пекфорд я сказал, что у баронессы разболелась голова, и Медоуз вывел ее на свежий воздух, а мы увезем домой.
Хайятт взял ее под руку и повел из зала. Вскоре появился его экипаж. Он открыл дверцу, и Лаура поднялась в его карету.
– Пантеон, Оксфорд-Стрит, – объявил он кучеру. Хайятт сел возле Лауры и произнес:
– Если крошка намерена продолжать в том же духе, у нее не останется надежды на приличный брак. И без того поползли слухи о Кастлфильде.
– Я знаю об этом. Она совершенно изменилась с тех пор, как приехала в Лондон. Прежде баронесса не вела себя так. Всеобщее внимание вскружило ей голову. Говорила ли она сегодня вам… – Лаура вдруг запнулась.
– Она спросила только, когда ей можно забрать свой портрет.
– Вот как! Значит, вы явились для нее только простым предлогом улизнуть от мистера Медоуза! Он присматривает за баронессой и лезет из кожи вон, чтобы ей угодить. Однако, я сомневаюсь, что его любовь выдержит подобное обращение баронессы. Оливия не услышит от него предложения, если не станет более осторожна в своих поступках.
– Так он надеется жениться на баронессе? – заинтересовался Хайятт.
До сих пор он продолжал считать, несмотря на все отрицания Лауры, что супружескую чету составят мисс Харвуд и мистер Медоуз. Их постоянно видели вместе.
– О, да! И это не поверхностная любовь, вовсе нет, это глубокое чувство! Он на самом деле увлекся баронессой.
– Этим-то все и объясняется! – загадочно произнес Хайятт.
Лаура, разумеется, тотчас же попросила объяснить, что означают его слова.
– Кажется, нынче в моде пренебрегать джентльменами, которые имели неосторожность полюбить.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, лорд Хайятт, – воскликнула Лаура.
– Неужели, мисс Харвуд? Не успел я выразить вам свои чувства, как вы стали дурно обращаться со мной!
Чувство обиды и несправедливости и образ коварных ног в одних чулках, крадущихся в комнату леди Деверу, все еще переполняли Лауру, и она холодно ответила:
– Ваш случай и случай мистера Медоуза не имеют ничего общего!
– Общее в обоих случаях то, что дамы незаслуженно дурно обращаются с джентльменами, которые испытывают к дамам далеко не поверхностные чувства.
– Незаслуженно? – воскликнула Лаура. – Честное слово, если то, что вы прокрались в комнату леди среди ночи в одних чулках, не заслуживает плохого обращения с моей стороны, что же, в таком случае, достойно порицания?
– У меня были не только чулки на ногах, если вы вспомните, и я не крался, а постучал к вам в дверь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21