А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

“И не надо”, — решила она. Вместо этого то ли попросила, то ли приказала:
— Сиди тут. Я сейчас.
И вновь кинулась к палатке караульных.
Вернулась, ведя с собой Иммию.
Рамбай снял с губ своей добычи липкий лист почки гибискуса. У пленника появилась возможность говорить, и Ливьен обратилась к нему:
— Кто ты? — (Пока она даже не сумела разобрать, какого пола это существо.)
Иммия, переводя, коротко пробормотала ту же фразу на языке махаон.
Вместо ответа бабочка презрительно отвернулась и уставилась в стенку. Ее волосы были почти наголо острижены, лишь на макушке торчал собранный в тугой узел иссиня-черный клок. Обезображенное шрамом через всю левую щеку и переносицу тонкое бледное лицо в голубоватых прожилках вен с успехом могло принадлежать как самке, так и самцу. Его выражение было непроницаемым, что, собственно, было естественно для религиозного фаната, не боящегося ни пыток, ни смерти. Об этом качестве махаонов известно всем. Никогда еще маака не удавалось развязать язык захваченному противнику. Потому их и предпочитают не брать в плен, а беспощадно уничтожать.
А раз так, смысла в Рамбаевой добыче было немного. Но Ливьен надеялась получить хоть какой-то минимум информации из случайно оброненной фразы, из поведения пленника… И ее дальнейшие действия были продиктованы скорее интуицией, нежели трезвым расчетом.
— Иммия, переведи, — кивнула она лингвисту. — Мы не хотим убивать. Хватит крови.
Удивленно глянув на Посвященную, Иммия залопотала на вражеском наречии.
— Здесь, в лесу, нет войны, — продолжала Ливьен. — Я не приказываю, я прошу: расскажи нам все, что ты знаешь о нашей экспедиции. Этим ты не предашь свой народ, ведь ты расскажешь только то, что мы знаем и без тебя. — (Иммия торопливо переводила.) — И мы отпустим тебя. Мы отпустим тебя, даже если ты ничего не скажешь. Ступай с миром. Но я прошу тебя рассказать о нас.
Она обернулась к Рамбаю:
— Развяжи.
Тот не шелохнулся.
— Я приказываю! — повысила она голос.
Что-то недовольно бормоча, Рамбай принялся возиться с путами. А Ливьен тихо произнесла, обращаясь к нему и Иммии:
— Будьте наготове.
Вскоре бабочка махаон была свободна. Первое, что она сделала, поднявшись, — приняла боевую стойку. Но искусство рукопашного боя изучается маака еще в инкубаторе. Ливьен и Иммия, вскочив тоже, поставили непроницаемые блоки. Рамбай же встал в какую-то свою, дикарскую, не менее грозную позу.
Махаон огляделся. На его правом колене стала отчетливо видна нашивка символа Хелоу — красный крест из двух одинаковых прямоугольников.
— Иди с миром, — повторила Ливьен, и Иммия вновь перевела эту фразу.
Махаон попятился к клапану, спиной раздвинул его и исчез за пределами палатки. Присутствующие недоуменно уставились на Ливьен. Отпустить врага? Того, кто скорее всего убил Лелию!.. Но оправдываться ей не пришлось.
Полог палатки вновь разошелся, и махаон тенью скользнул обратно внутрь. Он уселся в центре и что-то сказал.
— “Дайте мне нож”, — перевела лингвист.
— Дай, — обернулась Ливьен к Рамбаю. Тот, все так же нехотя, отцепил от пояса шнур с костяным лезвием.
Махаон принял его и, сжав обеими руками, направил острие на себя. Ливьен испугалась, что он сейчас убьет себя, хотя и не понимала почему. Но вместо этого тот протяжно заговорил:
— Так требует гордость, — (“честь”, “совесть”, “душа”? — Иммия успевала быстро проговаривать варианты перевода, пользуясь тем, что бабочка говорила медленно, по-видимому, торжественно). — Вы одержали победу, и я, Дипт-Дейен, мать солдат, должна умереть.
Ливьен вспомнила, что воспитатели верхнего яруса не раз рассказывали о противоестественном понимании махаонами воинской доблести. Возможно, ее решение отпустить лазутчика было продиктовано этим, казалось, забытым, знанием?
— Но прежде я должна выполнить требования победителя, — продолжала тем временем Дипт-Дейен, — если они не наносят ущерба моему народу. Глупая (“странная”, “достойная лишь гусеницы”?) просьба рассказать вам о вас же как раз и является таковой. Выполняя свой долг, я подчиняюсь. Слушай же.
Слепые слуги слепой науки, маака не верят своему сердцу, но верят своим слепым детям-уродам. Народ Хелоу махаон знает своего создателя в двух ипостасях: Хелоу — мир (“бог”, “космос”?) и Хелоу — существо (“тело”, “животное”?). Первый прислал второго, чтобы сотворить множество куколок и сохранить их в пещере до тех пор, пока Земля не очистится от скверны хаоса. Все мы — дети этой пещеры. Махаоны — верные дети, урании — блудные дети, маака — предатели.
Там, в Пещере Хелоу, есть все, чтобы делать жизнь, есть и все, чтобы делать смерть. Наши предки первобабочки, зная это, ушли далеко от пещеры, запутали следы и запретили потомкам искать ее. Махаоны помнят это. Маака, обезумевшие в своей гордыне, преступают запрет древних и ищут Пещеру, не имея Веры. Твой караван — один из многих, и да будет он проклят, и да сгинет, как прежние. Я сказала, и моя гордость спокойна.
Ни Рамбай, ни Ливьен, ни Иммия, завороженные мрачным пророчеством, не успели и шелохнуться, когда Дипт-Дейен вонзила кинжал себе под сердце и рухнула замертво.
Прежде чем вынести труп, Ливьен отослала Иммию обратно в палатку караульных, а затем, предупредив. Рамбая, чтобы он не вмешивался в разговор, сходила за Инталией. Координатор спала. При всей своей нарастающей к ней неприязни Ливьен не могла не признать: на плечи координатора в последнее время свалилась непосильная ноша. Но разбудить ее пришлось. Та не задавала лишних вопросов.
Войдя за Ливьен в ее палатку, Инталия остолбенела:
— Что здесь стряслось?
— Рамбай выследил махаонского шпиона и убил его.
— А зачем приволок его сюда? — недоверчиво глянула Иммия на самца.
— Затем, что это единственный способ заставить вас верить ему. Или ты думаешь, я не знаю, что ты приказала часовым?
Лишь мгновение Инталия была в замешательстве.
— Этот приказ был обусловлен обстоятельствами, — ответила она, не отводя взгляд. — Я отменю его.
— Не трудись. Я уже сделала это.
Координатор нахмурилась. Мало того, что приказ, данный караульным конфиденциально, стал известен Ливьен, та еще и упразднила его. Инталия явно не могла смириться с переходом власти в руки самой молодой и самой взбалмошной бабочки группы. Да еще и приведшей в качестве мужа дикаря из чащи.
Но ей ПРИДЕТСЯ смириться. Ливьен и Инталия напряженно смотрели друг на друга.
— Учти, если ты еще хотя бы раз совершишь какие-либо действия или дашь распоряжения, касающиеся меня и Рамбая, не поставив в известность нас, ты дорого за это поплатишься, — процедила Ливьен. — Сегодня он спас жизнь всем нам. Запомни это.
Инталия опустила глаза, и Ливьен немного расслабилась:
— Сейчас вы с Рамбаем вынесете отсюда тело и похороните его, как подобает хоронить воина. И пусть при этом присутствуют все наши. Я хочу, чтобы они поняли: Рамбай нам далеко не бесполезен.
Скрепя сердце, Инталия покорно кивнула и склонилась над мертвецом. Но Рамбай остановил ее:
— Я сам.
Он выдернул из груди самоубийцы кинжал, отер о ее же одежду и подвесил обратно себе к поясу. Затем легко вскинул тело на плечо и вышел из палатки. Инталия последовала за ним.
Только сейчас Ливьен как следует разглядела обвисшие крылья лазутчицы. Как и у всех махаонов, они были наполовину белыми, и Ливьен с трудом поборола в себе приступ брезгливой тошноты.
Похороны прошли так, как распорядилась Ливьен. Само по себе это было необычно: в нынешней войне тела поверженных противников сваливают в безымянные братские могилы… Но Ливьен твердо решила отдать дань уважения мужеству убитой. И даже произнесла короткую поминальную речь о долге и доблести, закончив строфой из “Книги стабильности”:
Встать пытался, но ветер подул, подул,
Ветер даже сидеть не дал;
Лег, и тут же услышал подземный гул,
Он об этом другим сказал.
И когда огонь этот мир встряхнул,
Всякий был готов. Всякий знал.
Одна из трактовок этого стихотворения: тот оказался спасителем соплеменников, кто не пытался бороться со стихиями. Если рассуждать логически, из этого можно вывести, что смерть — вершина доблести… С другой стороны, косвенно Ливьен напомнила товарищам, что врага уничтожил именно Рамбай, нарушивший дисциплину.
Когда они разошлись по палаткам, Рамбай заметил:
— Этот враг — не последний. Завтра Рамбай снова пойдет.
У Ливьен сжалось сердце. Снова маяться, не зная, жив ли он еще?.. Но если он прав, другого выхода нет. Не дожидаться же, пока махаоны нагрянут сами. Тогда может быть поздно.
…Остаток ночи они не сомкнули глаз. Они занимались любовью — без устали, в каком-то сумасшедшем упоении, словно соревнуясь друг с другом в выносливости и умении. Его полузвериные дикарские ласки и ее знания, полученные на специальных уроках верхнего яруса, дополняли друг друга.
Дойдя до исступления, в какой-то момент окончательно потеряв голову, они выползли из палатки и, не размыкая объятий, взмыли в небеса — так, как это иногда делают бабочки-насекомые.
Огромная луна освещала их своим колдовским светом, ветер ласкал разгоряченные обнаженные тела. Ароматы леса перемешивались с пыльными запахами лагеря и с запахами их собственного пота… То он, то она сбивались с ритма трепетания крыльев, и тогда Ливьен казалось, что они рухнут вниз и разобьются насмерть, и они действительно падали, падали, падали, но всегда успевали взять ритм и повиснуть над самой землей… И тогда они вновь устремлялись ввысь.
Несомненно, часовые видели их, но любовникам было не до смущения. Хотя у Ливьен и мелькнула мысль, что в принципе по уставу в них должны были стрелять… Но никто, кроме них самих, не нарушил тишину. Они то шептали друг другу ласковые имена, то стонали, то даже кричали в экстазе… “Так любить можно только на краю гибели”, — однажды пронеслось в голове Ливьен. И она, внезапно разрыдавшись, тут же объяснила себе происходящее: “Я боюсь, я безумно боюсь…”
— Рамбай не знал, кто он, пока не встретил Ливьен…
Эта фраза, сказанная им под утро, удивительно совпала с ее собственным ощущением. Кем она была до этой ночи?
На рассвете кто-то подергал наглухо застегнутый клапан палатки. Рамбай моментально вскочил. Костяной кинжал белел в его сжатой руке.
— Кто? — крикнула Ливьен.
— Сейна, — отозвались снаружи.
— Это — друг, — объяснила Ливьен Рамбаю. — Спрячь нож. — И, расстегнув полы, впустила гостью.
— Я говорила с Лабастьером, — без предисловий объяснила та причину своего визита.
— И что же он сказал тебе? — Ливьен обратилась в слух.
— Он сказал, что знает, где искать Пещеру. Он сказал, что это нетрудно было определить по некоторым известным ему закономерностям расселения маака и махаон.
— Откуда он может знать эти закономерности?
— Тем его разум и отличается от обычного, что способен получить абсолютно достоверный результат, анализируя сотни и тысячи косвенных данных. Если он сказал, значит, это действительно так.
— И где же находится Пещера?
— Мы с самого начала двигались в верном направлении, и учитывая наши темпы, мы выйдем к цели примерно через семь с половиной месяцев.
— Семь с половиной?! — Ливьен в ужасе схватилась за голову. С момента их выхода из Города прошло лишь полтора!..
— Да, он назвал именно этот срок. И еще он велел передать, что ты и Рамбай ему нравитесь. — Сейна смущенно улыбнулась. — Такое я слышу от него впервые.
— Спасибо, Сейна. Передай ему, что и он нам очень симпатичен… Он не говорил тебе, что мы можем найти в Пещере?..
Сейна замешкалась, затем ответила:
— Он сказал, что там ты найдешь то, что даст тебе власть над жизнями всех бабочек мира.
Ливьен спокойно кивнула, думая: “Это почти слово в слово совпадает с тем, что поведала нам Дипт-Дейен. И это в конце концов логично. Если учесть, что мы направляемся в Пещеру ХЕЛОУ — создателя всего сущего. Нужно только перешагнуть через атеизм, навязанный обществом маака…”
— Ли, ты даже не удивилась, — заметила, изучая ее лицо, Сейна. — Ты знала? Выходит, Хелоу существовал? Почему же мы воюем с махаонами?
— Потому что на этой земле есть место или только нам, или только им. Это борьба за выживание вида, Сейна, а религия — только повод. — Ливьен объясняла подруге то, что и сама узнала от Лелии совсем недавно.
— Но почему так? — не согласилась Сейна. — Есть же на свете РАЗНЫЕ птицы и РАЗНЫЕ жуки, и они не ведут друг с другом войну на уничтожение, им хватает места. Так почему не может быть РАЗНЫХ БАБОЧЕК?
— Птицы и жуки — дети природы, а мы — рабы разума. И междоусобица неизбежна. Потому что если ты имеешь разум, ты можешь доверять, а значит, можешь и НЕ ДОВЕРЯТЬ. С какой это стати я буду доверять чужаку? Я — хорошая, я уступлю ему, а он возьмет и обманет — наберется сил и уничтожит меня… Нет уж, я хорошая, но я постараюсь опередить его. И вот, от большого ума, мы все убиваем и убиваем друг друга. И так будет продолжаться, пока не останется кто-то один. Не подумай, что мне самой это по душе. Но что-то изменить в этом раскладе — не в наших силах. Или мы, или они.
А верить или не верить в Хелоу — это тут совсем ни при чем. — Сейчас Ливьен говорила уже больше с собой, чем с Сейной, пытаясь убедить саму себя в новых, чуждых ее натуре, идеях. — Хотя, если честно, меня больше всего мучает как раз это. Раньше я верила в себя, в свои ум и силу, в друзей и врагов, в науку и поэзию… Но если есть Хелоу, значит, нужно поверить и в главные понятия религии махаон — судьба, предначертание, провидение… Неужели мы не принадлежим себе? Неужели все действительно в руках кого-то свыше?! В руках этого распроклятого бога Хелоу?!
— Хелоу — не бог, — вмешался вдруг молчавший доселе Рамбай. — Хелоу — очень большая, очень умная бабочка.
Ливьен и Сейна недоуменно уставились на него, потом переглянулись и вдруг захохотали, безудержно, как полоумные.
— Так говорят жрецы ураний, — пожал плечами Рамбай.
Он выглядел обиженным.
7

Как-то мудрая рыба в воде, в воде,
Увидала железный крюк.
А на нем, глядит: как в прекрасном сне,
Жирный, вкусный, большой паук.
Усмехнулась рыба и прочь уплыла.
Не бывает такого ВДРУГ.
“Книга стабильности” махаон, т. II, песнь VII; мнемотека верхнего яруса.
Мало-помалу Ливьен завоевывала авторитет и доверие соплеменниц. Она поставила это перед собой ближайшей целью и, хорошенько поразмыслив, поняла, как ее достичь. Прежде всего — не так часто пользоваться Правом, пореже напоминать остальным о своей исключительности. Она вспомнила, как скромно вела себя Лелия.
За неделю, прошедшую с той ночи, когда Рамбай поймал вражеского лазутчика, она, хоть руки постоянно и чесались, заставила себя ни разу не оживить Камень. И трудилась наравне с остальными, беспрекословно выполняя команды Инталии. Только не ходила в караул; когда же она спросила Инталию, почему та не ставит ее в этот наряд, та напомнила, что в караул не ходила и Лелия. Нельзя подвергать повышенной опасности того, кто единственный знает, куда и зачем они идут… Возразить Ливьен было нечего, не могла же она открыть, что знает не так уж и много.
Они не только вернулись в оставленный лагерь, но и успели после этого еще дважды сменить место дислокации, заметно продвинувшись по намеченному маршруту.
Ее скрытая война с координатором потеряла недавний накал. Похоже, Инталия признала-таки права Ливьен и, удостоверившись в надежности Рамбая, отбросила подозрения.
Рамбай пропадал в джунглях, пытаясь найти следы махаонов, но не преуспел в этом. Ливьен начала склоняться к мысли, что его уверенность в том, что Дипт-Дейен была не диверсантом-одиночкой, а членом некоего преследующего караван отряда — ошибочна.
Искровик Рамбай вернул Ливьен и, кроме лука, был вооружен теперь трофейным махаонским пружинным ружьем — абсолютно бесшумным, стреляющим тонкими крестообразными лезвиями. Это было оружие ближнего боя, но в лесу иного и не нужно. Вращающиеся в полете лезвия были пострашнее любой пули.
К сожалению, на ремне Дипт-Дейен было только две запасных кассеты по сорок лезвий в каждой, а место, где лазутчица хранила боеприпасы, найти так и не удалось. С другой стороны, и этого должно было хватить надолго, ведь стрелять было не в кого.
Чтобы избежать недоразумений, Рамбай теперь не назначался в караул официально. Но когда он улетал в лес, у всех становилось легче на душе… Пожалуй, только старая Ферда продолжала поджимать губы при виде полуголого смуглого самца. Остальные же усвоили, что он — надежный защитник и его появление в экспедиции — огромная для нее удача. Хотя Ливьен и подозревала, что в лесу он занимается не только охраной лагеря и поисками врагов, но и очисткой прежних мест стоянок каравана. Но она не спрашивала его об этом.
До той памятной сумасшедшей ночи любви Ливьен не считала Рамбая настоящим МУЖЕМ, ведь, в конце концов, браком их сочетали урании, по законам же Города маака они оставались чужими… Любовник, друг, экзотическое приключение, это — да… Но вот что-то переломилось в ее душе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10