А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Лаверн какое-то время постоял возле девушки, просто пытаясь составить о ней хоть какое-то представление, и понял, что та испытывает необъяснимое беспокойство – незнакомка быстро окинула взглядом улицу, потом снова посмотрела на своего случайного собеседника. Вернон хорошо знал, что так же нервно и встревоженно ведут себя проститутки. Но эта девушка явно не проститутка. Для такого занятия у нее слишком невинные глаза, а в лице напрочь отсутствует типичное для жриц любви бесстыдство.
От нее исходил сильный запах пачулей. Лаверн по ошибке едва не спутал его с запахом марихуаны – наркотика, который он крайне не одобрял. Однако это не помешало ему потянуться во внутренний карман пальто за бумажником, достать банкноту и сунуть ее в ладонь странной бродяжки. Незнакомка посмотрела на подаренные ей деньги как на что-то призрачное.
– Двадцать фунтов? – изумленно проговорила она. – Вы не ошиблись?
Когда Лаверн ободряюще улыбнулся ей, девушка рассмеялась коротким смешком, в котором мелькнула легкая нотка истерического удовольствия. Все-таки она была красива, красива какой-то удивительной, неповторимой красотой, и Лаверн неожиданно ощутил себя старым и немного глуповатым.
Нужно непременно угостить ее выпивкой. Вкусно накормить. Нет, на нее просто больно смотреть. Лаверн похлопал девушку по руке и уже собрался было идти дальше, когда та схватила его за рукав.
– Вы очень добры. В самом деле. Все остальные просто не обращают на меня никакого внимания.
В другой раз Вернон обязательно нашелся бы, что ответить. Но сейчас он был слишком пьян и чувствовал себя смущенным. Поэтому отделался коротким «не стоит благодарности» и зашагал дальше.
Не стоит благодарности?.. Что он хотел этим сказать? Лаверн жарко покраснел от мысли о собственной вербальной несостоятельности, чувствуя, что девушка все еще провожает его удивленным взглядом.
Возможно, он поступил слишком опрометчиво. Деньги, с которыми он только что расстался, предназначались на подарок самому себе – традиционную ежегодную покупку бутылки хорошего виски. Нынешнее Рождество обречено стать более трезвым, чем того хотелось бы. Но эта девчонка все-таки растрогала его. И не своими вежливыми манерами или босыми ногами. Тогда чем?
Лаверн остановился, вспомнив, что это лицо он в последний раз видел в морге.
Девушка была как две капли воды похожа на Анджали Датт.

Глава 2

– Веселого вам Рождества, сэр! Мы подумали, что вам требуется что-нибудь для укрепления сосудов. Попробуйте-ка вот этого.
Все принялись дружно колотить кулаками по столу, а Миллз протянул Лаверну бутылку в пестрой оберточной бумаге – на вид самой дешевой. Опасаясь подвоха – кто знает, вдруг это окажется обыкновенной водой или даже метиловым спиртом, – Лаверн с ухмылкой сорвал обертку. Нет, настоящий «Гленморандж». Значит, он все-таки получил свою бутылку солодового виски.
Слегка устыдившись, Лаверн обвел присутствующих растерянной улыбкой. Коллеги же, осклабившись от уха до уха, подняли бумажные стаканчики с какой-то бормотухой – такую дрянь гонят разве что служители туалетов, используя в качестве сырья жидкость, которой у них в изобилии. Это Миллз, когда его попросили сбегать за парой литров рейнского, вернулся с полудюжиной бутылок желтоватой кислятины. Влить в себя эту гадость не по силам даже полицейскому. А вот Миллзу, судя по всему, хоть бы хны.
– Спасибо, ребята, – поблагодарил коллег Лаверн, подняв бутылку над головой наподобие спортивного трофея. – Но у меня для вас ничего нет.
– А как же пудинг? – воскликнул Лоулесс, едва ворочая языком.
Хелен Робинсон не участвовала в попойке и потому взяла эту часть торжества на себя, внеся на подносе нарезанный на кусочки рождественский пудинг и две пластмассовые кружки с ярко-желтым десертным соусом.
Веселая компания, лишь изредка пересмеиваясь, дружно навалилась на десерт. Рождественское застолье проходило за одним длинным столом в углу пустой столовой: остальные подразделения уже успели отпраздновать, и в воздухе витало ленивое настроение, как у школьников накануне каникул. Все, кроме разве что Лоулесса, думали лишь о том, как поскорее напоследок выстрелить хлопушкой – и по домам. Лоулесс же выжидал подходящего момента, чтобы пригласить куда-нибудь Хелен Робинсон. В свою очередь, Робинсон не терпелось домой, к жениху, и Лоулессу, как ни крути, светила одна-единственная перспектива – провести еще одно Рождество в обществе дражайшей супруги.
После пудинга, с сумками в руках, застегивая на ходу пальто, через зал прошли Айви и Флоренс, из числа обслуги столовой. В предыдущие годы им наверняка пришлось бы вертеться на работе всю ночь, но теперь на всем экономили и ни о каких сверхурочных не могло быть и речи. На ходу они обменялись с полицейскими парой шутливых фраз, пожелав последним не делать ничего такого, что омрачило бы праздник. Работники «убойного» отдела только ухмыльнулись в ответ. Глупо ожидать остроумия от официанток.
Следующим засобирался Лаверн.
– Пора домой, на боковую.
– Не забудь подарок для жены, – напомнила Линн. Как можно такое забыть! Халат, который по просьбе Лаверна купила Линн, лежал, завернутый в подарочную бумагу, у него в кабинете под столом. Туда-то он и направился и, более того, отнюдь не торопился домой.
После того как коллеги разошлись, Лаверн, что-то весело про себя напевая, уселся в полном одиночестве во вращающееся кресло, но перед его мысленным взором стояла босая нищенка, побирающаяся на зимних улицах Йорка.

* * *

Вскоре после шести Линн Сэвидж свернула на своем серебристом «пежо» в узкий переулок, ведущий к дому. Она выключила магнитофон, и голос ее любимого Фила Коллинза, дрогнув, оборвался на протяжной ноте. Линн вышла из машины, поежившись от неожиданно промозглого холода.
С неба падала какая-то противная изморось. Запирая машину, Линн бросила взгляд на окно гостиной – сквозь занавеску поблескивали разноцветные огоньки. Ага, значит, Йен все-таки догадался и нарядил к ее приходу елку.
Несмотря на то что впервые за эти несколько лет ей придется провести 25 декабря на работе, на душе у Линн было светло и радостно. Пусть завтра ее ждет работа; сегодня она примет ванну, переоденется и посвятит вечер Йену и дочкам.
Заслышав позвякивание ключей, Люси, огромный датский дог, бросилась к двери с басистым лаем. Линн прошла в прихожую, а Люси, дыхнув на нее ароматами «Педигри», попыталась проскочить в дверь на улицу. Вовремя подоспевший Йен сумел-таки ухватить собаку за ошейник.
– Линии, – ласково было начал он и нагнулся, чтобы поцеловать жену в щеку, но Люси в этот самый момент дернулась и поцелуй пришелся в воздух.
– А у нас гость, – объявил Йен; взяв у Линн пальто, он тут же в растерянности уронил его на пол.
В голосе мужа слышались нотки раздражения, из чего Линн поняла, что гость малоприятный. По всей видимости, это миссис Дарт – и, как обычно, некстати. Миссис Дарт – ужасно словоохотливая соседка – имела привычку нагрянуть именно в тот момент, когда вы садитесь за стол.
Джейн и Микаэла бросились обнимать мамочку за ноги. Линн наклонилась, чтобы приласкать дочерей, а Йен тем временем закрыл за ней дверь.
– Кто? – шепотом поинтересовалась Линн.
– Это к тебе, – произнес он, уклонившись, к ее великому раздражению, от ответа.
– Мам, а от тебя пивом пахнет, – заметила Микаэла – в свои пять лет она еще, увы, не научилась искусству дипломатии.
– Вином, лапочка, – ответила Линн и, обернувшись к Йену, переспросила: – Так кто это?
Он лишь глуповато ухмыльнулся в ответ и кивнул в сторону высокой фигуры, показавшейся из кабинета.
Как только Линн увидела поношенные, но при этом начищенные ботинки, ей стало ясно, что перед ней коллега-полицейский. Гость шагнул навстречу, и дети инстинктивно шарахнулись в стороны. При всей его обходительности Герейнт Джон мог напугать кого угодно.
– С Рождеством, инспектор, – как ни в чем не бывало произнес он.
Линн почувствовала, как лицо ей заливает краска. Герейнт наверняка почувствовал ее замешательство и, подобно фокуснику в цирке, показал, что в руках у него ничего нет.
– Все в порядке. Просто зашел вас поздравить.
Поняв, что это заявление ее мало успокоило, он рассмеялся и добавил:
– Я тут шел мимо и подумал, а не заглянуть ли мне к вам... на огонек.
Снова воцарилось молчание. Все трое натужно соображали, что сказать дальше. В словах Герейнта сквозило нахальство. За всю их совместную службу они с Линн обменялись не более чем десятком слов, и то не слишком учтивых. Более того, когда последний раз они встретились в коридоре, Джон даже не удосужился кивнуть в ответ на ее приветствие. Так что вряд ли это дружеский визит.
Первым опомнился Йен. Пытаясь изобразить гостеприимного хозяина, он произнес:
– Может, лучше вернемся в кабинет? Я сейчас принесу что-нибудь выпить.
Линн поспешила загладить оплошность мужа.
– Как, разве он еще не предложил тебе чаю?
Заместитель главного констебля пожал плечами.
– Ничего страшного, – начал было Герейнт, хотя за этой фразой наверняка скрывалось нечто вроде: «Разумеется. От этого сукиного сына, твоего муженька, дождешься...»
Линн с укором посмотрела па Йена:
– От тебя порой никакого толку.
– Ну хорошо, я сейчас заварю чай, – заторопился Йен.
– И нам тоже, – обрадовалась Джейн. – Пап, мы тоже хотим.
– И для тебя, моя крохотулечка, – ответил он, глупо утрируя местный акцент. Затем, изображая учтивость, обратился к гостю: – Мистер Джон, чай или кофе? Или, может, что-то покрепче?
– Виски с содовой, если вы не против.
– А мне чай, – ответила Линн, перебивая мужа на полуслове.
Йен вернулся на кухню, дети увязались за ним. Линн вслед за гостем последовала в кабинет. Там, на спинке кресла, лежало его пальто. На спинке ее кресла.
– Честное слово, – вновь начала она, – даже поверить не могу, что Йен ничего тебе не предложил. Сколько же ты прождал здесь?
Осторожно усаживаясь в кресло, Герейнт ответил:
– Минут двадцать. (И опять эта ехидная улыбочка, означавшая «Долго. А этот твой олух-муженек, жмот, каких свет не видывал, не предложил ни рюмки».)
Линн села на стул и принялась разглядывать гостя – мощная шея, плечи ей под стать, седая голова, волосы коротко подстрижены, сбоку пробор. Парикмахеры не иначе как сговорились – стригут всех полицейских под одну гребенку.
Ощутив себя по-настоящему гостем, Герейнт, кажется, немного расслабился и поправил запонки. Линн уловила легкий запах одеколона, кстати, хорошо ей знакомый – «Букет Бленгейма». Запах больших денег и мужского самомнения.
Словно предчувствуя вопрос, Герейнт первым перешел в наступление:
– Мне ужасно неудобно, Линн. Я, конечно, не вовремя. Но мне необходимо поговорить с тобой.
– Если не ошибаюсь, ты сказал, что все в порядке, – возразила она, с трудом сдерживая раздражение.
– Пока да, – ответил он с улыбкой.
– Так зачем ты пришел? Будь добр, объясни, в чем дело.
– Из-за Вернона. Сказать по правде, что-то он мне не нравится.
Линн кивнула, хотя не могла прочитать на его лице никакой озабоченности. Скорей на нем застыло выражение деланного дружелюбия. Так обычно выглядят немолодые манекенщики в журналах по вязанию.
– Ты уделишь мне несколько минут?
– Разумеется. – Что еще она могла сказать? – Я не на службе, так что давай валяй... сэр.
– Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе: все, что я скажу, – совершенно секретно. – Его глаза на мгновение вспыхнули злобой, однако ее тотчас сменила обычная фальшивая доброта.
– Да нет, уж будь добр, напомни, – съязвила Линн, отметив про себя, что газ в камине горит на полную мощность. Он что, сам его включил? Вот это нахальство.
Герейнт как ни в чем не бывало принялся выковыривать из-под ногтей грязь, бросая ее на ковер.
– Почему бы тебе не снять шарф?
– Мне и так хорошо.
Собственно говоря, Линн сама собиралась сделать это, но теперь получится, будто она снимает шарф по его команде. Ну нет.
– Итак, Вернон, – продолжал Герейнт. – Ты же знаешь, он мой старый друг. В молодости мы начинали вместе. И сейчас вращаемся в одном кругу. Хороший парень.
– Согласна.
– Именно поэтому я и пришел к тебе. Наш Вернон – натура неуживчивая. С ним не каждый найдет общий язык.
– Я уже заметила.
– Да и дело, которым вы сейчас занимаетесь... Словом, кое-кто не хочет, чтобы он в нем участвовал.
Такого Линн никак не ожидала. Наверняка на лице ее отразилась полная растерянность.
– Что ты несешь?
Герейнт уставился в ковер, затем, словно плохой актер в «мыльной опере», попытался изобразить сожаление.
– Речь идет о нашем общем друге. Я тебе говорю это по секрету. Мне пришлось побороться, чтобы Вернона не отстранили от расследования.
– А он это знает?
– Еще чего не хватало!
– Но почему? Что он такого натворил?
Герейнт заметил ее возмущение и поднял руку в миротворческом жесте:
– Послушай, это твой дом, и я отнимаю у тебя время. Спрашивай меня о чем угодно. Я не могу гарантировать ответы на все вопросы, но постараюсь.
– Я уже задала тебе один вопрос. – Линн спохватилась слишком поздно – враждебность, сквозившая в ее голосе, вряд ли укрылась от гостя. И интонация, и четкая, словно стаккато, дикция – все выдавало ее истинные чувства. Это был голос истинной леди, обращавшейся к непонятливому торгашу. Однако Герейнт предпочел не подавать виду.
– Дело не в том, что он натворил, Линн... а в том, что он еще не успел натворить.
– А именно?
– Хорошо, я все сейчас объясню... Как давно ты его знаешь?
– Несколько лет.
– Верно. И если бы я попросил тебя написать книгу о методах его работы, интересно, сколько страниц у тебя набралось бы?
Линн улыбнулась абсурдности вопроса.
– Ну, сотни две с половиной.
Герейнт фыркнул.
– Два абзаца. И ни строчкой более. И то, если как следует поднапрячься. Ты понятия не имеешь, как работает его голова. Я тоже. То есть я знаю, что в карты игрок он никакой, сколько раз я его уделывал. Но я понятия не имею, чем и как он думает на работе. В полиции принято работать командой. Как полицейский Вернон обязан координировать действия с коллегами. А он что? Хоть кого-нибудь поставил в известность о том, что собирается делать? Да ему на всех наплевать.
– Но у него есть результаты, – тихо заметила Линн.
Факт был самоочевидным, однако по сравнению с мощным напором Герейнта воспринимался как-то бледно.
– Да? Но как? Он же ни с кем не делится. Ты читала его последний рапорт?
– Я его печатала.
– Хватит, ты собственноручно его писала.
Линн усмехнулась:
– Откуда такие сведения?
– Просто одно предложение бросилось мне в глаза. «Факт совершения подозреваемым преступления представляется безусловно доказанным». С каких это пор Вернон научился так витиевато выражаться?
Линн покраснела. Герейнт расхохотался и, словно школьник, показал в ее сторону пальцем.
– А что сейчас считать «безусловно доказанным»? Я ведь тоже, кажется, следователь. Или как?
Теперь уже Линн усмехнулась. Герейнт ушел из следственного отдела еще в начале семидесятых, но до сих пор любил выдать себя за «своего». Слушая его, можно было подумать, что, несмотря на высокий пост, служебную машину с шофером и щедрое жалованье, он, как и рядовой сотрудник, ежедневно смотрит Смерти в глаза.
– Рапорты Вернона совершенно бессмысленны. Если следователь раскрывает дело, мы хотим знать как. Когда за дело берется Вернон, поди разберись, что он там раскапывает. Свихнуться легче. Как тогда – кого-то замочили на скачках в Йорке, и, нате вам, у Вернона уже есть «предчувствие», что убийца – тот счастливчик из Нью-Маркета, что сорвал куш на бегах. Чушь. Бред. Читаешь его рапорты, а там одни чувства да предчувствия. И никакой логики. Никаких дедуктивных выводов. Ничегошеньки... Ты тоже офицер полиции. И, насколько я наслышан, на хорошем счету. И ты получила звание не потому, что у тебя какие-то там предчувствия. Или как?
Линн подозревала, что ее терпение вот-вот лопнет.
– Но Вернон другой. Он не интеллектуал, он полагается на чутье. Полицейские тоже люди. А все люди разные. У каждого свои таланты. Вернон наделен интуицией.
– Интуицией, – буркнул Герейнт, словно на самом деле слово это означало «дерьмо».
– А что плохого? – настаивала Линн. – Не могу понять, к чему весь этот разговор. Вернон спас не одну жизнь. Вспомни девочку из Манчестера. Недавно она отпраздновала свой день рождения – и все благодаря той самой интуиции, над которой ты насмехаешься. Каждый год ее родители присылают нам открытку со словами благодарности – такое не забывают. Извини, но, что касается меня, это куда более веский довод в защиту Вернона, чем какой-то там рапорт.
Герейнт то и дело пытался ее перебить, однако Линн не дала ему вставить ни слова. Лишь когда она закончила свою тираду, Герейнт наконец получил возможность высказаться до конца.
– Эй, не надо так горячиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28