А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Антонио Алвес Редол: «Поездка в Швейцарию»

Антонио Алвес Редол
Поездка в Швейцарию


Рассказы –



ОСR Busya
«Антонио Алвес Редол. мастера современной прозы»: «Радуга»; Москва; 1982
Аннотация Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы. Антонио Алвес Редол
Поездка в Швейцарию © «Прогресс», 1977Художник Г. Толстая

Жили они впятером в одном доме. Спали впятером в одной комнате, как в больнице в общей палате. Рядом была маленькая комната с душем, служившая также кладовой. В комнате, куда нужно было подниматься по лестнице, они устроили нечто вроде столовой и клуба. В середине – большой стол, купленный вскладчину, восемь стульев (порой заходил кто-то из приятелей сыграть в «семь с половиной»), и овальный столик с вазой без цветов, чернильным прибором с двумя чернильницами, которым никто не пользовался, и три картины на побеленных стенах.Таким образом, у них было нечто вроде семьи. В Африке самое главное – это не нажить «невроза», пагубного недуга, который похуже тропической лихорадки. Они держались друг друга, довольствуясь малым, и кому-то из них временами приходилось ободрять других, и потом они тратили меньше, чем если бы жили в гостинице или пансионате. Из экономии они брали пищу только на троих, в забегаловке, что рядом с улицей Висельников, и слуга-негр по прозвищу Подхалим носил хозяину Ребело три набора судков, чтобы он не обвешивал их на обедах.Мысль о путешествии пришла в голову Барросу. Действительно, это было неплохо придумано. Было это в воскресенье. По обыкновению после обеда перед прогулкой в такси они впятером сидели в кафе «Бижу», потягивая пиво и играя в кости. В этот день стояла ужасная жара: казалось, что от земли исходит пламя. Яркий свет резал глаза, в теле ощущалась слабость, и пальмы на площади Сальвадора Коррейа стояли не шелохнувшись, с поникшей кроной, уныло склонившись в сторону моря.И они чувствовали себя так же, как эти пальмы. Да, и они в душе стремились к дорогам, ведущим из бухты туда, к тому миру, что за океаном…– Четыре очка с первого захода! Годится? – сказал кто-то из них, неважно кто.– Тебе сегодня здорово везет, – заметил другой.Баррос сидел в бездействии, ожидая, когда ему передадут стаканчик для игральных костей, и безучастно блуждал взглядом по витринам кондитерской. Он не был лакомкой, но ему нравилось разглядывать пирожные и шоколадные конфеты, причудливые формы пирожных и шоколадные обертки. Именно в этот момент он заметил коробку швейцарских карамелек. И в эту жару, в эту страшную жару, когда даже камни, казалось, могли воспламениться, ему вспомнились горы и прохлада. Он глубоко вздохнул и сказал четырем приятелям:– Было бы здорово оказаться сейчас в Швейцарии…– В Швейцарии?– Да, в Швейцарии. Там, должно быть, прохладно. Coy за залился смехом:– У тебя губа не дура!– Это страна, куда я больше всего хотел бы поехать. Трое других тоже рассмеялись, и, наверное, никто из них не смог бы сказать, смеется он над каламбуром Соузы или над идеей Барроса.А тот небрежно бросил кости, удовольствовавшись двумя очками, и тут-то и высказал предположение:– А мы бы могли совершить поездку в Швейцарию.– Ого, хватил! В Швейцарию…– Почему в Швейцарию?!– Ну… Это красивая страна. Должно быть, красивая… Мне бы хотелось пожить в одной из деревень в тех долинах. А в горах наверху лежит снег.– Я никогда не видел снега, – сказал Перейра.– А я уже видел один раз; это похоже на белые лепестки, как у ромашки или розы, – пояснил Силверио, потирая руки, сложенные на коленях.– Ты сегодня прямо поэт, – пошутил Соуза.– Нет, честное слово, именно так: лепестки, крохотные лепестки, падающие на тебя.Они помолчали несколько секунд. Фрейтас все еще тряс стаканчик с игральными костями, но, казалось, делал это машинально. Потом и он притих.– Но как?– Что «как»?– Как мы смогли бы поехать туда?– Ну…Почти каждую фразу Баррос начинал этим «ну», произносимым приветливым тоном, которое было вроде катапульты для других слов, выстреливаемых очередями. Но сейчас это был вопрос, обращенный к самому себе, а может, пауза, чтобы привести в порядок мысли, взбудораженные воображением.Остальные не сводили с него глаз. Они тянули пиво маленькими глотками, удерживая его во рту, чтобы продлить удовольствие.– Ну, так что?! – спросил Фрейтас, раздраженный молчанием. На лицах друзей он прочел, что ему следует помолчать.Баррос медлил, он чувствовал, что предложение, которое в целом было продумано, можно высказать, но он опасался касаться деталей. Он знал, что даже один просчет может все испортить. Перейра ухватился бы за эту ошибку и камня на камне не оставил от этого плана – ведь его страсть портить другим удовольствие была всем хорошо известна. Посмотрев на Перейру, он увидел усмешку в его синих с желтыми крапинками глазах.– Наверное, мы могли бы пойти пешком…– Перестань острить, – вмешался Силверио. Баррос пожал плечами и громко сказал:– Если мы захотим… Ну, если бы мы захотели, мы смогли бы поехать… Все пятеро… Если Перейра захочет… Думаю, мы сможем взять отпуск в одно время.– Отпуск – это самое простое, – возразил тот. – Деньги… Деньги, вот что важно. Без денег и пива не будет, не то что Швейцарии.– Вопрос в том, захотим ли мы… Я-то решил. Никогда раньше не думал об этом, но сейчас уверен, что я поеду…– Если чего не случится…– Ну… Конечно, меня может свалить лихорадка, и мне придется отправиться в более длительное путешествие. Но не будем говорить о лихорадке. Я повторяю, если все обойдется без болезней.– Ну и как ты это себе представляешь? – настаивал Перейра, грызя заусеницу.– Нужно экономить.– И ты способен что-то скопить?– Если захочу…И, повернувшись к остальным, Баррос изложил то, о чем он думал:– Мы находим жилье на всех, нечто вроде студенческой республики… Как делают студенты в Коимбре. Мы сумеем накопить в месяц более пятисот анголаров [1] Денежная единица в колониальной Анголе.

.– Как это?!– Я же говорю как, – раздраженно ответил Баррос. – Аренда дома обходится в триста анголаров. Каждый платит за себя.– Жилье обойдется в шестьдесят анголаров, – подтвердил Соуза.– Точно, шестьдесят. Это немного, – сказал Силверио. Баррос попросил у официанта лист бумаги и принялся за подсчеты. Остальные пустились фантазировать, когда убедились, что смогут найти жилье за шестьдесят анголаров. Фрейтас уже строил планы заехать в Париж. Ведь это было бы по пути, наверняка по пути. Карты у него не было, но Париж, как ни крути, лежал на пути в Швейцарию. Он вспоминал о «Мулен Руж», о длинных и красивых ножках в черных чулках, выглядывающих из-под белых плиссированных юбок, словно цветы на тонких стебельках. Именно поэтому Альбина, его любовница, натягивала черные шелковые чулки, чтобы предстать перед ним после ухода последних клиентов. Соуза считал, что лучше заехать в Голландию посмотреть мельницы и каналы, потому что женщины – женщины есть повсюду, даже там, черт побери! Но ему нравились голубые глаза. Силверио отдавал предпочтение Италии из-за Венеции:– Должно быть, здорово, если мы скажем, что хотим поехать на площадь Россио [2] Центральная площадь в Лиссабоне. Силверио ошибочно полагает, что эта площадь находится в Венеции.

, ну да, Россио, это там, в Венеции, сесть на пароход и поплыть… А с девушкой, должно быть, еще лучше.Перейра продолжал улыбаться, в то время как Баррос что-то говорил, приводя какие-то цифры и потирая от возбуждения руки, словно его бил озноб при мысли о такой возможности. Через некоторое время, когда Фрейтас уже спорил с Силверио из-за Парижа и Венеции и когда явился официант, встревоженный шумом, решив, что спорят о футболе, Баррос поднялся с листком бумаги в руке и, опрокинув кружку, разлил остатки пива.– Все так, как я говорил… Точно так я и думал. Через три-четыре года мы сможем туда поехать.– Но как?! – вмешался Перейра с тем же провокационным видом.Баррос поднял руку и снова уселся.– Очень просто. Цифры умеют говорить, как и люди… За жилье – шестьдесят анголаров, за негра-прислугу – пятнадцать анголаров…– Пятнадцать анголаров?– Да, разделив на пять. Одного негра достаточно «для услуг.– Конечно, достаточно! – согласился Силверио.– Продолжай, – попросил Фрейтас, поглаживая свои рыжеватые усы.Немного помолчав, Баррос продолжил:– На еду – двести пятьдесят анголаров, а на прачку…– Одна прачка на всех? Нет, не пойдет… Я свою не оставлю, – сказал Соуза. – Мне жаль, но я ее не оставлю.– Она его хорошо обслуживает, – отпустил кто-то двусмысленную шутку.– Ну, это мое дело. Я не буду менять прачку и свою не отдам никому другому. Потерпите!– Значит, нанимаем прачку для четверых…– Я еще не знаю насчет четверых, – пояснил Баррос – Вот Перейра еще не сказал, хочет ли он.– Ясно, что хочу. А пожалуй, точно хочу. Из того, что я не запрыгал от радости и не строю планов, вовсе не следует, что я не хочу ехать… Конечно, для меня это будет Непросто. Я слегка выпиваю, не прочь сыграть в карты…– Значит, бросишь играть и пить.– Легко сказать. У меня свои слабости. И хорошо, что они у меня есть, ведь я мужчина!– Ну как хочешь, – сказал в заключение Баррос. – Я думаю, что можно отложить за год восемь тысяч эскудо. Этого вполне хватит.– Восемь тысяч?– Да, около восьми тысяч. Мы перестанем ездить каждое воскресенье в такси, и только это даст почти три тысячи за год, если мы не захотим урезать и другие расходы: стоит ли нам так часто ходить в кино?…– Смотреть такие фильмы…– Нет, от кино я не могу отказаться, – с сожалением произнес Силверио, который заглядывался на дочку владельца кинотеатра.Все рассмеялись.– Что в этом смешного? – раздраженно спросил Силверио. – Вы над всем насмехаетесь…Но Баррос уже продолжал:– Живя в одном доме, мы реже станем бывать в кафе, это уж точно. Будем проводить время за разговорами…– Или устраивать побоища, – пошутил Соуза, толкая локтем Фрейтаса.– Как захотите… А сейчас надо решать. Ты что скажешь? Перейра кивнул головой.– Ладно, значит, решено! – заключил Фрейтас. – Будем искать жилье.Так они и нашли дом, в котором стали жить все вместе. Два окна дома выходили на улицу святого Антонио, а одно окно, выходящее на противоположную сторону, находилось в комнате, где они ели и отдыхали по вечерам. Нужно сказать, что это было чудесное окно, откуда виднелось море, и только поэтому стоило снять дом. Соуза называл его «окном грез». Он никогда не смотрел на уродливый и грязный овраг, нависавший над футбольным полем Кокейрос. Его взор устремлялся вдаль, переходя от золотого песчаного острова, по-змеиному изогнувшегося, к стоявшим неподалеку судам, которые прибывали, привозя с собой воспоминания детства. Ему нравилось смотреть на океан и без судов. Океан был огромен, и над его волнами хватало простора для любых фантазий. Он никогда не вспоминал, что в море около Луанды водились акулы.– Я боюсь только акул, которые ходят по суше, – сказал ему Силверио, неловко затягиваясь из огромной трубки, которую он завел для форса. Когда он начинал курить, друзья, потешаясь над ним, говорили, что трубка курила Силверио, настолько он казался тщедушным и нелепым. Но тот считал себя похожим на одного киноактера, лицо у него было точно такое же, а остальное для него не имело значения: ведь было ясно, что он никогда не станет фотографироваться во весь рост.Соуза, любивший жаловаться и говорить о своей тоске по Лиссабону, часами просиживал у того «окна грез». Остальные, подшучивая над ним, называли его «певцом», а он, улыбаясь, качал головой с той легкой усмешкой, когда не хотят разговаривать. Он ничего не отвечал, но никогда и не говорил, что ему нравится эго прозвище.Предстоящая поездка в отпуск все больше их объединяла, только Фрейтас был менее всех увлечен этой идеей. Ни у кого не хватило смелости сказать ему, чтобы он оставил свою любовницу Альбину, белую проститутку, которая жила недалеко от пляжа Мутамбо вместе с одной девушкой с Зеленого Мыса. Фрейтас понимал, что они хотят поговорить об этом, друзья чувствовали его нервозность, и как-то вечером за ужином он заявил, что она даст деньги на расходы в Швейцарии. Все замолчали, убежденные в том, о чем он только догадывался. Это был его самый большой недостаток. Они знали о его ревности, однажды он даже их просил, чтобы они к ней не ходили, а это означало, что вопреки заверениям Фрейтаса деньги шли совсем на другое.– Ну, это его дело, – произнес Баррос, едва тот вышел. – Я не намереваюсь вмешиваться в это. Уж я-то точно еду.Все остальные согласились с его словами, хотя приятного в них было мало: им казалось – и, возможно, они были правы, – что Баррос видел в этой поездке единственную возможность переносить тоску этой жизни в Африке.Однажды вечером они убедились в правильности этого предположения.Они услышали, что Баррос поет, подходя к лестнице, затем он взбежал, перепрыгивая через две ступеньки, словно всем им выпал крупный выигрыш. (А ведь и точно! Каждую неделю они играли в спортлото из двадцати номеров, и число, оканчивающееся на семь, не казалось им несчастливым – за семь недель уже было три розыгрыша. В один день их номер выпадет, это уж наверняка.)Всегда любопытный Силверио пошел открывать дверь, спрашивая «что случилось?», и тут появился Баррос, торжествующий и с охапкой бумаг в руках, тогда как никто не понимал причины подобного восторга. Только Фрейтас еще не пришел: он всегда возвращался позднее, он совсем помешался на этой Альбине.– Ну-ка посмотрите на это! – сказал наконец Баррос, вдоволь насладившись ожиданием друзей.И он бросил на большой стол бумаги, которые принес с собой.– Бюро путешествий прислало мне все эти проспекты… Оказывается, там еще красивее, чем я думал… Чудесно! Прекрасно, черт побери!Все трое взяли, каждый наугад, по красочному проспекту и заулыбались, переглядываясь украдкой, кивая головой: здорово, чудесно, просто чудо, а Баррос как безумный метался из стороны в сторону.– Посмотрите на озера… Соуза! Ты когда-нибудь видел озеро?– Озеро?!– Ну да, озеро.Это был красочный и соблазнительный мир фантазии. Прелестные девушки с охапками цветов улыбались им; все чудесно: яркие бабочки на страницах книги, горы, высокие сосны, деревни, голубые глаза, подвесные дороги, и снег, и прохлада, тенистые дороги и озера.– Нет, я никогда не видел озера. Прокатиться по нему на пароходе, должно быть, просто мечта…Озеро Люцерна [3] Русское наименование – Фирвальдштетское озеро.

. Лугано. Берега Женевского озера.– Эх, какая красота! – закричал Силверио.Они как будто ехали на поезде через горы, катались на лыжах, нежились в голубой и прозрачной воде и, мокрые, не успев обсохнуть, – чудесно! прекрасно! – отдыхали на лугах, усеянных цветами, все было в цветах: и снег, и горы, и улыбки, они побывали в Цюрихе и Лозанне, видели Монблан и Юнгфрау [4] Горный массив и вершина в Беарнских Альпах в Швейцарии, высота 4158 м.

.– Да, черт побери! Четыре тысячи сто пятьдесят метров! Вот это да!…– Ну что?! – говорил Баррос, обращаясь к каждому из них, словно все это было его творением. – Прав я был или нет?Соузе хотелось поехать в казино «Курсааль».– А если мы заедем в Италию посмотреть на озеро Мади-соре? – напомнил Силверио. – Это совсем в другую сторону?– Да пошел ты со своей Венецией… – оборвал его Перейра. Потом, притихшие, погруженные в мечтания, они сидели за столом и разглядывали проспекты, то едва касаясь их кончиками пальцев, то крепко стискивая их, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Эта тишина встревожила Подхалима, заглянувшего в дверь и заставшего их в таком молчаливом унынии.– Можно идти за едой, хозяин?– Чего?– За едой…– Иди куда хочешь. Оставь нас, убирайся к черту!Позднее, когда пришел угрюмый Фрейтас, все четверо обняли его и заставили протанцевать по кругу, напевая, а он пытался вырваться из объятий приятелей, впавших в состояние безудержной и дурашливой веселости.– Да вы что! Дураки! Что случилось?… Отпустите меня! В чем дело?Месяцы тянулись еле-еле. Неторопливые. Жаркие. Тоска! Пенсию заработать не так-то просто!Иногда вечером, измотанные тоской по родине, они развлекались игрой в «семь с половиной», делая ставку по анголару, чтобы как-то скоротать время, а проспекты, развешанные по стенам, сулили им прохладу и дни, полные новых впечатлений. Теперь пиво они пили лишь тогда, когда у кого-нибудь из них был день рождения. Они вели вялые разговоры, и Баррос, одержимый, как в первый день, когда он принес проспекты, под конец вмешивался в них, вселяя бодрость своей уверенностью. Баррос знал, что он-то отправится в путешествие, и никогда не показывал признаков утомления. Его счет в банке постоянно рос, каждый месяц по семьсот анголаров, еще нужно было набрать двадцать тысяч (конечно, если не подкосит лихорадка…). Силверио ходил в кино регулярного курить стал меньше. Трубка была для него теперь почти что украшением.
1 2