А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Служба. Работа. Забавно, как иногда в результате самых обычных действий возникают неожиданные повороты в судьбе. Прошло три месяца с той ночи на Коста-Брава и два месяца плюс пять дней с момента формального ухода с государственной службы. Он вернулся в Вашингтон из клиники в Вирджинии, где целых три недели специалисты выкачивали из него необходимые сведения. Напрасно старались. Он сам сказал бы им все. Сказал, что ему все безразлично. Что прошлое ушло в историю... Неизвестно только, поверили бы они? Ровно в четыре пополудни он вышел из дверей государственного департамента свободным, но по-прежнему безработным гражданином, без пенсии и с такими мизерными доходами, что их и назвать нельзя было этим словом. И тотчас же до него дошло, что ему предстоит искать себе работу. Причем такую, которая дала бы возможность пролить свет для других на те уроки, которые он извлек из своей, прошлой жизни. Но это позже. А сейчас он будет вести себя так, как ведут себя нормально функционирующие человеческие особи.
Он станет путешествовать и вновь посетит те места, где, по существу, так и не был... при свете дня. Он станет читать, перечитывать... и не шифровальные блокноты, оперативные донесения или досье, а те книги, которые не удалось прочитать после окончания университета.
Если он действительно намерен, кого-то в чем-то просвещать, ему самому заново придется выучить то, что он уже успел прочно забыть.
Но сейчас в четыре пополудни у него на уме была одна мысль — где бы вкусно поужинать. После двенадцатидневной обработки разнообразными химикалиями и пребывания на весьма скудной диете он всем существом жаждал чего-нибудь по-настоящему вкусного. Он уже был готов вернуться в гостиницу, чтобы принять душ и переодеться, как рядом остановилось такси, вынырнувшее из-за угла с Си-стрит. Сквозь затемненные окна машины нельзя было рассмотреть пассажиров, и он решил, что такси остановилось по его сигналу. Но только Майкл потянулся к ручке, как дверца распахнулась и на тротуар выскочил пассажир с «дипломатом» в руках. Явно опаздывая на деловую встречу, он растерянно хлопал по карманам пиджака в поисках бумажника. В первое мгновение ни Хейвелок, ни пассажир не узнали друг друга; первый был поглощен мечтами о ресторане, а второй хотел побыстрее рассчитаться с водителем.
— Хейвелок? — неожиданно произнес пассажир, поправляя на носу очки. — Неужели ты, Майкл?
— Харри? Харри Льюис?
— Ты угадал. Как поживаешь, Эм. Эйч.?
Льюис был одним из немногих, кто обращался к нему по инициалам. Так повелось еще с университетских времен — оба учились в Принстоне, и по окончании изредка продолжали встречаться, несмотря на то, что Майкл поступил на государственную службу, а Льюис остался на преподавательской работе. В настоящее время доктор наук Харри Льюис был деканом факультета политических наук в небольшом, но весьма престижном университете Новой Англии. Время от времени он наведывался в Вашингтон в качестве внештатного консультанта госдепа. Там они и встречались, если оказывались в столице одновременно.
— Превосходно. По-прежнему получаешь здесь свои суточные, Харри?
— Значительно реже, чем в прежние времена. Кто-то научил вас самостоятельно расшифровывать туманное арго, на котором составляют характеристики своих выпускников наиболее престижные университеты.
— Пронеси и помилуй. Значит, теперь вместо меня придет бородатый тип в джинсах с прилипшей к губе сигаретой из «травки».
Глаза за очками с бифокальными линзами выразили удивление. Профессор был потрясен.
— Кончай издеваться! Ты что — ушел со службы? А я-то думал, там пройдет вся твоя жизнь.
— Совсем напротив, Харри. Моя жизнь началась пять, может быть, семь минут тому назад, когда поставил последнюю подпись. Через пару часов мне предстоит прекрасный ужин, счет за который впервые за многие годы не будет оплачен из специальных правительственных фондов.
— Ну и чем же ты, Майкл, собираешься заняться?
— Никаких идей. Пока ничего не хочется делать.
Ученый муж помолчал, взял у таксиста сдачу и быстро произнес:
— Послушай, сейчас я опаздываю. Но я проведу в городе ночь. Поскольку я получаю суточные, позволь мне заплатить за ужин. Где ты остановился? У меня, кажется, возникла идея.
Никаких суточных, выплачиваемых правительством любой цивилизованной страны, не могло хватить на оплату их ужина. Но у Харри Льюиса действительно родилась прекрасная идея. Они когда-то были друзьями и теперь вернулись к старой дружбе. Хейвелоку было гораздо проще разговаривать с человеком, который имел хотя бы отдаленное представление о том, чем ему пришлось заниматься на правительственной службе. Общение с другими было просто невозможно. Трудно объяснить то, что объяснению не подлежит. Льюис же все понимал. Одно влекло за собой другое, и наконец наступил черед идее, родившейся у Харри.
— Ты никогда не думал о возвращении в университет?
— Как ты отнесешься к такому ответу: «Просто мечтал об этом»?
— Знаю, знаю, — поспешно сказал Льюис, он решил, что Хейвелок издевается. — Вы, ребята, как вас там называют, «призраки», что ли, или «шпики»... получаете от многонациональных корпораций предложения, сулящие большие деньжищи. Мне все известно. Но послушай, Эм. Эйч., ты же был одним из лучших на факультете. Твою диссертацию перепечатали по меньшей мере в дюжине университетов; ты даже вел свой семинар. Твои академические достижения в сочетании с годами, проведенными в госдепе — о них ты, как я понимаю, не можешь особо распространяться, — делают твою кандидатуру весьма привлекательной для нашего ректората. Мы не перестаем повторять: "Давайте искать побывавших в деле, теоретиков у нас больше, чем надо. Ты, Майкл, как раз то, что надо, будь я проклят! Конечно, деньги не Бог весть...
— Харри, ты не понял. Я сказал то, что хотел. Я давно подумываю о возвращении в университет.
Пришла очередь улыбаться Харри Льюису:
— В таком случае я даю ход нашей идее.
Наделю спустя Хейвелок прилетел в Бостон и оттуда на машине прибыл в пригород Конкорда, штат Нью-Гэмпшир, к увитым плющом кирпичным, стоявшим меж белых берез зданиям университета. Он провел четыре дня с Харри Льюисом и его женой, изучая окрестности, посещая лекции и семинары, встречаясь с профессурой и представителями администрации, чья поддержка, по мнению Харри, могла оказаться полезной. Как бы невзначай за чашкой кофе, за бокалом вина или во время ужина эти люди — мужчины и женщины — интересовались мнением Майкла по различным проблемам. Они внимательно приглядывались к нему и, видимо, склонялись к мнению, что этот человек является многообещающим кандидатом. Льюис прекрасно провел подготовительную работу.
На четвертый день во время ленча Харри торжественно объявил:
— Ты им понравился!
— Еще бы, — вступила жена, — он ведь чертовски обаятелен.
— Они, по правде говоря, страшно разволновались. Помнишь, Эм. Эйч., что я тогда говорил? Ты был в деле. Шестнадцать лет, проведенных в государственном департаменте, придают тебе особую ценность.
— И?..
— Через восемь недель состоится годичное собрание администрации и попечительского совета. Будут обсуждаться текущие потребности университета. Чушь собачья. Одним словом, тебе, я полагаю, предложат работу. Где я смогу тебя отыскать?
— Я намерен отправиться путешествовать. Позвоню через некоторое время.
Два дня назад он позвонил Харри из Лондона. Годичное собрание еще шло полным ходом, но Льюис с часа на час ожидал окончательного решения.
— Телеграфируй мне в офис «Америкэн экспресс» в Амстердаме. Огромное спасибо, Харри.
Он увидел, как недалеко от него распахнулись стеклянные двери «Америкэн экспресс», и из офиса компании вышла пара. Мужчина, с трудом удерживая две висевшие на плечах фотокамеры, считал банкноты. Хейвелок замедлил шаги, он не знал, стоит ли заходить в офис. В телеграмме, если она пришла, будет либо отказ, либо предложение работы. В случае отказа он просто продолжит свои скитания — мысль об этом доставляла даже некоторое удовольствие. Он научился ценить свою подвижную пассивность. Не надо было планировать дальнейшую деятельность, и это весьма устраивало Хейвелока. Как быть, если последует предложение работы? Насколько он готов к нему? Насколько готов к тому, чтобы принимать решения? Не те инстинктивные решения, которые принимают на оперативной работе, чтобы остаться в живых, а решения, налагающие определенные долгосрочные обязательства. Насколько он готов к выполнению новых обязательств? Куда ушли прежние? С глубоким вздохом он направился к стеклянным дверям.
* * *
«Имеется временный пост профессора по специальности Государственное управление на два года. После указанного срока в случае взаимной удовлетворенности возможен переход в статус ассоциированного профессора. Начальное жалованье — двадцать семь. Необходимо ответить в течение десяти дней. Не оставляй меня ждать, затаив дыхание. Всегда твой Харри».
Майкл свернул телеграмму и сунул в карман пиджака. Он не спешил к стойке, чтобы нацарапать ответ профессору Харри Льюису в Конкорд, Нью-Гэмпшир, США. Это пока потерпит. В настоящий момент Хейвелоку был важен сам факт, что он нужен, что перед ним открываются новые перспективы. Потребуется еще несколько дней, чтобы окончательно убедить себя в закономерности своего нового существования. Тогда он, вероятно, уже свыкнется с этой мыслью. Закономерность существования означает возможность принятия новых обязательств. Без внутреннего убеждения новая жизнь просто не состоится.
Он вышел на улицу, и вдохнул свежий воздух Амстердама, и ощутил наползавшую с канала влажную прохладу. Одинокое низкое облако набежало на клонящееся к закату солнце. Но уже через минуту багровое светило вновь возникло, пытаясь побороть своими последними лучами зарождающийся туман. Это напомнило Хейвелоку тот рассвет на испанском побережье, на Коста-Брава. Он оставался там всю ночь, до тех пор, пока из-за горизонта не выползло солнце, окрасив пурпуром туман над водой. Он сошел вниз по дюне к песку, земле и...
Не думай об этом. Все это осталось в прошлой жизни.
Два месяца и пять дней тому назад Харри Льюис по чистой случайности вылез из такси и принялся изменять мир для своего старинного друга. И вот теперь, спустя два месяца я пять дней, он, Майкл Хейвелок, должен либо принять, либо отвергнуть эти изменения. Он был уверен, что примет свой новый мир. Но ему все время чего-то не будет хватать. Изменения легче переносить, если их тяжесть можно разделить с кем-то. Но нет никого, кто принял бы на себя часть этого бремени и спросил: «Чему же ты станешь учить?»
* * *
Облаченный в черное официант наклонил бокал с пылающим коньяком и вылил содержимое в серебряный сосуд с сахаром — ингредиенты, необходимые для приготовления кофе по-ямайски. Глупейшее дело, перевод прекрасного напитка, но Харри Льюис настоял на этом во время того ужина в Вашингтоне. Сейчас Хейвелок захотел здесь, в Амстердаме, повторить весь ритуал.
«Спасибо, Харри», — произнес он про себя и поднял бокал в честь отсутствующего собеседника после того, как официант отошел. Так было все же лучше, полное одиночество переносилось гораздо легче. Он почувствовал чье-то приближение и одновременно заметил краем глаза двигавшуюся темную фигуру. Фигура в костюме весьма консервативного покроя из ткани в тонкую полоску прокладывала путь в неверном свете свечей к его кабинке. Хейвелок наклонил бокал, приподнял голову и увидел лицо. Он знал этого человека. Его звали Джордж и он был руководителем резидентуры ЦРУ в Амстердаме. И приходилось работать вместе, может быть, без особого взаимного удовольствия, но вполне удовлетворительно с профессиональной точки зрения.
— Прекрасный способ заявить о своем прибытии, — начал Джордж, поглядывая на сервировочный столик, оставленный официантом. — Можно присесть?
— Сделайте одолжение. Как дела?
— Бывали и получше, — ответил человек ЦРУ, перемещаясь вдоль дивана, чтобы сесть прямо напротив Хейвелока.
— Сочувствую. Хотите выпить?
— В зависимости от обстоятельств.
— Что вы имеете в виду?
— В зависимости от того, как долго я останусь с вами.
— Весьма таинственное заявление, — заметил Хейвелок, — а это означает, что вы и сейчас находитесь при исполнении служебных обязанностей.
— Никогда не подозревал, что наш рабочий день продолжается от и до.
— Я тоже. Но не я ли являюсь причиной вашего сегодняшнего бдения, Джордж?
— Не исключено, что в данный момент вы. Был весьма удивлен, узнав о том, что вы здесь. До меня дошли слухи о вашей отставке.
— Слухи верны.
— В таком случае с какой стати вы здесь?
— А почему бы и нет? Я путешествую, мне нравится Амстердам. Свое выходное пособие, я, можно сказать, трачу на посещение тех мест, которые мне редко доводилось увидеть днем.
— Сказать можно все, но это не значит, что сказанному следует верить.
— Поверьте, Джордж. Это чистая правда.
— А не дымовая завеса? — Он с упорным любопытством смотрел в глаза Майкла. — Ведь у меня есть возможность узнать истину, и вам это хорошо известно.
— Абсолютно никакой завесы. Я вышел из игры. Со мной кончено. И сейчас перед вами временно безработный. Это и только это вы узнаете, если решите начать проверку. Так что вряд ли стоит занимать канал связи с Лэнгли. Уверен, все коды, которыми я пользовался, изменены, все агенты и информаторы в Амстердаме извещены об изменении моего статуса. Я ушел с поля, Джордж. И тот, кто решится иметь со мной дело, сам рискует очень скоро остаться не у дел или, что вполне вероятно, вообще распроститься с жизнью и упокоиться в неизвестной могилке.
— На поверхности так все и выглядит, — согласился человек ЦРУ.
— И не только на поверхности. Не стоит копаться в глубинах, вы там ничего не найдете.
— Допустим, я вам поверил. Вы путешествуете, растрачивая выходное пособие, — чуть наклонившись вперед, он выдержал паузу. — Но скоро все кончится.
— Что именно?
— Выходное пособие.
— Неизбежно. Однако к этому времени я надеюсь подыскать себе прибыльное дело. По совести говоря, уже сегодня...
— К чему эти ожидания? Я мог бы вам помочь прямо сейчас.
— Нет, не можете, Джордж. Мне нечего вам продать.
— А я убежден в обратном. Ваш опыт, например. Гонорар за консультацию будет поступать из специальных фондов. Имя не упоминается, отчетов не представляется, одним словом, никаких следов...
— Если это проверка, то вы проводите ее отвратительно.
— Это не проверка. Я готов вам платить, чтобы казаться в глазах начальства более сильным работником, чем являюсь в действительности. Будь это проверка, я не сказал бы так.
— Все возможно, Джордж. Но я вам верю. Не такой вы идиот, чтобы проводить операцию столь неуклюже. Это была бы работа третьего сорта, поэтому я считаю, что вам действительно нужна моя помощь. Кому из нас интересно, чтобы центр приступил к тщательной проверке того, как расходуются специальные фонды?
— Возможно, я выступаю в более низкой весовой категории, чем вы, но третьесортной свою работу не назвал бы. Честно. Нам нужна помощь.
— Так-то оно лучше. Теперь вы взываете к моему эго. Значительно лучше.
— Только представьте, Майкл. Гаага забита агентами КГБ. Нам неизвестно, кого им удалось купить и как высоко залезть. НАТО нашпиговано ими и полностью скомпрометировано.
— Мы все скомпрометированы, Джордж, и я не могу вам помочь, потому что убежден — моя помощь ничего не изменит. Посмотрите на игровую доску. Мы пробиваемся на пятый квадрат, они тут же прыгают через нашу голову на седьмой. Мы покупаем себе проход на восьмую клетку, они блокируют нас на девятой. Никто не может добраться до десятой, чтобы победить в игре. Обе стороны с важным видом кивают головами, оценивая позицию, и начинают с первого квадрата. Одновременно раздаются стенания и подсчитывается число жертв с обеих сторон. Никто ни при каких обстоятельствах не желает признать того, что все новые усилия совершенно бесполезны и неспособны изменить состояния дел.
— Все ваши рассуждения стоят не больше, чем куча дерьма. Мы не можем позволить, чтобы нас «закопали».
— Можем, Джордж. Прекрасно можем. Нас «закопает» «...еще не рожденное и не зачатое поколение...» Может быть, оно окажется умнее нас. Я надеюсь и верю в это.
— Что вы несете, черт побери?!
— Я цитирую «Пурпурно-ядерное Евангелие кровавой бойни».
— Что?!
— История, Джордж, история. Давайте выпьем.
— Благодарю, я не буду, — бросил шеф местного ЦРУ, выбираясь из-за стола. — Да и вам, кажется, хватит, — добавил он после паузы.
— Еще нет.
— Валитесь к дьяволу, Хейвелок. — Сотрудник разведки повернулся было, чтобы отойти.
— Джордж.
— Что?
— А ведь вы дали маху, Джордж. Я как раз собирался сообщить, что произошло сегодня во второй половине дня, но вы не дали мне этого сделать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14