А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Наконец ящик встал на нужное место. Петрид остался в вагоне, устанавливая коробки с продуктами таким образом, чтобы они погребли под собой святыню. Чтобы ничего не бросалось в глаза.
Вскоре вагон полностью загрузили. Петрид закрыл дверь и навесил стальной замок. Взглянул на фосфоресцирующий циферблат наручных часов. Вся операция заняла восемь минут и тридцать секунд.
Его собратья по ордену пали ниц. Этого следовало ожидать, подумал он и все-таки не смог подавить в себе раздражения. Молодой священник — моложе его, здоровенный серб, только-только посвященный в сан, не справился с чувствами. Слезы текли по его щекам, он запел никейский гимн. Его подхватили остальные. Петриду тоже пришлось опуститься на колени и слушать священные строки.
Но он их не произносил. Нет времени! Неужели они не могут этого понять?
Что же будет? Чтобы отвлечься от молитвенного шепота, он сунул руку за пазуху и нащупал под рубахой кожаный кошель, привязанный к груди. В этом плоском, больно давящем на грудь тайнике лежали предписания, которые помогут ему преодолеть сотни миль путешествия в неизвестность. Двадцать семь листов бумаги. Кошель был надежно прилажен: кожаные ремни врезались в кожу.
Молитва прочитана, священники-ксенопы поднялись с земли. Петрид стоял перед ними, а каждый подходил и с любовью заключал его в объятия. Последним подошел шофер, ближайший друг по братству. Слезы, наполнившие его глаза и заструившиеся по щекам, сказали все, что должно было быть сказано.
Монахи заспешили к грузовикам, а Петрид побежал вдоль поезда к паровозу и залез в кабину машиниста. Он кивнул брату, и тот стал крутить колесики и передвигать рычажки. В ночи раздался пронзительный скрежет металла.
В считанные минуты товарный состав набрал скорость. Путешествие началось. Путешествие во славу Единого Бога.
Петрид оперся б металлический поручень, выступавший из стены. Закрыл глаза и позволил сотрясавшей тело вибрации и встречному ветру заглушить свои мысли. Свой страх.
Потом открыл глаза — лишь на мгновение — и увидел, как брат стоит, чуть высунувшись из окна: мощная рука покоится на колесе тяги, взор устремлен во тьму впереди.
«Силач Аннаксас» — так его все называли.
Но Аннаксас был не только сильным, он был добрым. Когда умер отец, Аннаксас пошел в депо — тогда ему, мускулистому подростку, было всего тринадцать, и он мог работать без устали долгие часы, которые выматывали крепких взрослых мужчин. На деньги, которые Аннаксас приносил домой, жила вся семья, и его младшие братья и сестры получили образование, на которое могли рассчитывать. А один из братьев даже больше. Не ради семьи, а во славу Господа.
Всевышний испытывал людей. Как испытывал сейчас его.
Петрид склонил голову, его губы зашевелились, и в мозгу возникли слова безмолвной молитвы:
«Верую во Единаго Бога Отца, Вседержителя. Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во Единаго Господа Иисуса Христа сына Божия, Единородного, Иже от Отца рожденного прежде все век. Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, не сотворенна, единосущна Отцу...»
Они добрались до эдесской ветки. Стрелку уже перевели незримые руки, и поезд из Салоник рванулся на север, во тьму ночи. Югославские пограничники столь же жадно ждали новостей из Греции, сколь взятки от греческих гостей. На севере стремительно разгоралось пламя войны. Говорили, что скоро падут Балканы. И экспансивные итальянцы собирались на городских площадях и слушали воинственные лозунги, изрыгаемые бесноватым Муссолини и его марширующими фашистами. Повсюду только и разговоров было что о неминуемом вторжении.
Югославы приняли несколько корзин с фруктами — ксенопские фрукты считались лучшими в Греции — и пожелали Аннаксасу счастливого пути и удачи, в которую сами не верили, потому что путь его лежал на север.
Во вторую ночь они добрались до Митровицы. Ксенопский орден отлично провел подготовительную работу: для них был расчищен железнодорожный путь, в это время не ожидался ни один состав. Поезд из Салоник миновал Сараево. Когда они стояли на разъезде, из тьмы вышел человек и обратился к Петриду:
— Через двенадцать минут передвинут стрелку. Вы поедете на север к Баня-Луке. Днем переждете на сортировочной. Там место оживленное, много составов. С вами свяжутся ближе к сумеркам.
На шумной сортировочной станции в Баня-Луке ровно в четверть седьмого вечера к ним подошел человек в рабочем комбинезоне.
— Все в порядке, — сообщил он Петриду. — В диспетчерских сводках вашего поезда нет, вас просто не существует.
В шесть тридцать пять им подали сигнал: передвинули еще одну стрелку, и поезд из Салоник попал на за-гребскую ветку.
В полночь на тихой сортировочной Загреба Петриду передали длинный коричневый конверт.
— Здесь бумаги, подписанные итальянским министром путей сообщения. В них сказано, что ваш товарный состав приписан к венецианскому экспрессу Ferrovia.
Это гордость Муссолини: никому не позволено останавливать составы, следующие из Венеции. Вы переждете в депо Сезаны и поедете экспрессом Ferrovia из Триеста. С пограничным патрулем в Монфальконе не должно возникнуть никаких осложнений.
Спустя три часа они стояли на путях близ Сезаны. Огромный локомотив тяжело пыхтел. Сидя на ступеньках, Петрид смотрел, как Аннаксас манипулирует рычагами и колесиками.
— Ты отлично справляешься, — сказал он не кривя душой.
— Да это дело нехитрое, — ответил Аннаксас. — Тут не надо образования — просто наловчился.
— А по-моему, очень хитрое. Я бы так не смог. Брат посмотрел на него, пламя, выбивавшееся из топки, освещало его суровое лицо с широко посаженными глазами. Крупное приветливое лицо. Это был могучий великан. И честный человек.
— Да тебе все под силу, — тихо возразил Аннаксас. — У тебя, брат, такая золотая голова, ты такие слова знаешь — куда уж мне!
— Ерунда! — рассмеялся Петрид. — Помнишь время, когда ты, бывало, хлопнешь меня по спине и скажешь: работай, не зевай, шевели мозгами!
— Это было давно. Ты корпел над книгами — помню, помню. Депо было не для тебя, и ты выбрался оттуда.
— Только благодаря тебе, брат.
— Отдыхай, Петрид. Нам надо отдохнуть. Между ними давно уже не было ничего общего, и все из-за доброты и великодушия Аннаксаса. Старший брат зарабатывал деньги для того, чтобы младший мог перерасти своего кормильца... оторваться так далеко, что не осталось ничего общего. Но хуже всего было то, что Силач Аннаксас осознавал, какая пропасть их разделяет. В Битоле и Баня-Луке он тоже настаивал, чтобы они спали, а не разговаривали. Как только они пересекут границу близ Монфальконе, спать придется совсем не много. А уж в Италии и вовсе будет не до сна. Господь испытывал его.
В молчании, в открытой всем ветрам кабине, между ночным небом и темной землей, под рев топки, в которой бился огонь, с гудением вырывающийся через трубу в черное небо, у Петрида появилось странное ощущение. Его мысли и чувства словно отделились от него. Будто он наблюдал за кем-то другим в подзорную трубу с одинокой вершины. И он стал размышлять о человеке, с которым скоро встретится в итальянских Альпах. Который подготовил для Ксенопского ордена сложный план движения через Северную Италию. Спираль, которая, закручиваясь, неуклонно, но неуловимо вела через швейцарскую границу.
Его имя было Савароне Фонтини-Кристи. Его имение называлось Кампо-ди-Фьори. Отец настоятель ордена сказал, что Фонтини-Кристи были самым влиятельным семейством в Северной Италии. И возможно, самым богатым. Доказательством их могущества и богатства служат двадцать семь листков бумаги в кожаном кошельке, который надежно прикручен к его груди. Только очень влиятельный человек мог достать их. Но как ксенопские старцы вышли на него? Какими путями? И почему некто по имени Фонтини-Кристи, по рождению принадлежавший римско-католической церкви, оказал столь большую услугу ксенопскому ордену?
Он был недостаточно осведомлен, чтобы ответить на эти вопросы, но они не давали ему покоя. Он знал, что находится в железном ларце, спрятанном в третьем товарном вагоне: там было больше, чем могли представить себе братья монахи.
Значительно больше.
Старцы посвятили его в тайну. Теперь он мог без сомнений и колебаний взглянуть в очи Господу. Ему была необходима эта уверенность.
Бессознательным движением руки он нащупал кожаный кошелек под плотным полотном рубахи. Вокруг ремней образовалась сыпь, натертая кожа припухла и саднила. Наверное, скоро воспалится. Но не раньше, чем двадцать семь листов бумаги выполнят свое предназначение. А потом уж не важно...
Вдруг в полумиле впереди, на северной ветке, они увидели венецианский экспресс из Триеста. Связной из Сезаны выбежал из смотровой башенки и приказал им отправиться без промедления.
Аннаксас рванул рычаг, поставил на «полный», пыхтящий локомотив сорвался с места, и они устремились на север, по направлению к Монфальконе, стараясь не отставать от экспресса Ferrovia.
Пограничники взяли у них коричневый пакет и передали своему офицеру. Офицер гаркнул что есть мочи Аннаксасу, чтобы тот быстро раздувал пары. Пошел! Их товарняк, оказывается, идет в связке с венецианским экспрессом. Эй, машинист, не теряй времени!
Форменное безумие началось в Леньяго, когда Петрид передал диспетчеру первый из двадцати семи листков Фонтини-Кристи. Диспетчер побелел и тотчас преобразился в раболепнейшего слугу. Молодой священник заметил, как тот ищет его взгляда, пытаясь определить уровень государственной власти, которую представлял Петрид.
Ибо стратегический план, разработанный Фонтини-Кристи, был просто великолепен. Сила его состояла в простоте, власть над людьми основывалась на страхе — угрозе мгновенного возмездия со стороны государства.
Греческий товарный состав был теперь вовсе не греческим, а одним из сверхсекретнейших инспекционных поездов итальянского министерства путей сообщения, ревизовавшим итальянские железные дороги. Подобные составы катались по всей стране и были укомплектованы служащими, которым вменялось в обязанность выяснять и оценивать качество железнодорожного сообщения: они готовили отчеты, которые, как поговаривали, ложились на стол самому Муссолини.
Об образцовом порядке на железнодорожном транспорте, царившем при дуче, ходило множество анекдотов, но смех смехом, а уважение уважением. Итальянский железнодорожный транспорт считался лучшим в Европе. Успехи достигались с помощью испытанных временем методов фашистского государства: тайных проверок, осуществлявшихся неведомыми контролерами. Жалованье — или его отсутствие — у служащих зависело от оценки esaminatori — контролеров. Повышение-понижение по службе или увольнение часто были результатом нескольких секунд наблюдения. Потому неудивительно, что стоило esaminatori раскрыть свое инкогнито, и он мог рассчитывать на помощь работников железной дороги.
Товарный поезд из Салоник теперь был итальянским составом с тайным предписанием Рима, служившим для него прикрытием. Все его передвижения осуществлялись в соответствии с указаниями, содержащимися в бумагах, передаваемых диспетчерам. А указания эти были столь чудного свойства, что могли быть только плодом непостижимых замыслов самого дуче.
Началась гонка по спирали. Мимо пролетали города и деревни: Сан-Джорджо, Латизана, Мотта-ди-Левенца — их поезд следовал по пятам за итальянскими товарными и пассажирскими составами. Тревизо, Монте-беллуна и Вальдано, потом на запад к Мальчезине, что на берегу Лаго-ди-Гарда, потом по водной глади озера на неторопливом грузовом пароме и-на север, к Брено и Пассоделла-Презолана.
И везде они встречали лишь объединявший людей страх. Везде.
У Комо кружный путь кончился, начался бросок. Сначала устремились на север, потом резко повернули на юг, к Лугане, проследовали вдоль швейцарской границы к Санта-Мария-Маджоре, углубились в Швейцарию у Зас-Фе, где товарняк из Салоник вновь стал тем, чем был на самом деле. С одним маленьким изменением.
Его внесло двадцать второе предписание из кожаного кошелька Петрида. Фонтини-Кристи в очередной раз обеспечил простейшее объяснение: швейцарская Комиссия международной помощи, расквартированная в Женеве, разрешала Восточной церкви пересекать границу страны, чтобы доставлять провиант своим монахам в окрестностях Валь-де-Грессоне. Было понятно, что вскоре для подобных провиантских составов границы закроются. Война разгоралась, и скоро поездов ни с Балкан, ни из Греции уже не будет...
Из Зас-Фе товарный поезд устремился на юг и вскоре остановился на сортировочной станции в Церматте. Была ночь. Предстояло дождаться, пока закончатся все погрузочно-разгрузочные работы, тогда к ним подойдет человек и подтвердит, что перевели очередную стрелку. И тогда они перейдут на южную ветку и устремятся в глубь итальянских Альп, к Шамполюку.
Без десяти девять вдали показался железнодорожник: он быстрым шагом направлялся к ним от церматтских складов. Последние несколько ярдов он пробежал и еще издалека крикнул:
— Поторопитесь! Путь на Шамполюк свободен. Нельзя терять ни секунды. Стрелка подключена к центральной линии связи, и перевод могут засечь. Быстро уезжайте!
И в который уже раз Аннаксас принялся высвобождать могучую энергию давления, рожденного ревущим в топке огнем, и снова поезд рванулся во тьму.
Высоко в горах, около одного из альпийских перевалов, им должны подать сигнал. Никто не знал, где точно.
Знал только Савароне Фонтини-Кристи.
Легкий снег тонким покрывалом ложился на алебастровую поверхность земли, залитую лунным светом. Они проскочили горные туннели и, огибая подошву горы, помчались на запад, оставив угрожающе крутые обрывы справа. Стало холодно. Петрид этого не ожидал; о погоде он как-то не подумал. Снег и лед, рельсы на этом участке пути обледенели.
Каждая миля, которую они покрывали, казалась десятью, каждая минута — часом. Молодой священник смотрел вперед, через стекло видел падающий снег в луче паровозной фары. Он высунулся наружу, но разглядел только темные силуэты деревьев в кромешной тьме.
Где они? Где итальянский аристократ Фонтини-Кристи? Может быть, он передумал? О Боже милостивый, этого не может быть! Об этом даже думать нельзя. Содержимое ларца способно погрузить мир в хаос. "Итальянцу это хорошо известно, и патриархия полностью ему доверяет.
У Петрида застучало в висках. Он сел на ступеньки тендера. Надо взять себя в руки. Он взглянул на светящийся циферблат наручных часов. Боже всемогущий! Они проехали! Через полчаса горы вообще кончатся!
— Вон сигнал! — крикнул Аннаксас.
Петрид вскочил на ноги и высунулся из кабины. Сердце его бешено стучало, руки тряслись, он ухватился за поручни лестницы. Впереди, в четверти мили, медленно поднимался и опускался фонарь. Сквозь падающий снег его слабый свет едва пробивался.
Аннаксас стал тормозить. Паровая машина, урча, злобно запыхтела, точно исполинский огнедышащий зверь. Неподалеку, на заснеженном, залитом лунным сиянием поле, при свете фар локомотива, Петрид увидел человека. Он стоял на неширокой вырубке у железнодорожного полотна рядом со странной формы автомобилем. Человек был тепло одет — в пальто с меховым воротником и в меховой шапке. Автомобиль оказался грузовичком, но не совсем обычным. Его задние колеса были куда больше передних — как у трактора. А перед и вовсе странный — то ли грузовик, то ли трактор, подумал священник. Что-то он напоминал.
Что же?
Потом он понял и не смог сдержать улыбки. За последние трое суток он видел сотни подобных приспособлений. Перед капотом этого диковинного транспортного средства была укреплена платформа для приема груза.
Этот Фонтини-Кристи, оказывается, такой же предусмотрительный, как и братья из Ксенопского ордена. Впрочем, не о том ли свидетельствовал кожаный кошелек, привязанный к его груди?
— Вы из Ксенопа? — спросил Фонтини-Кристи: у него был низкий голос аристократа, привыкшего повелевать. Под его объемной альпийской одеждой угадывалась рослая сухощавая фигура. Огромные пронзительные глаза горели на резко очерченном лице с орлиным носом. И он оказался куда старше, чем Петрид себе его представлял.
— Да, синьор, — ответил Петрид, спрыгивая на снег.
— Вы так молоды! Святые отцы возложили на вас величайшую ответственность.
— Я говорю по-итальянски. И знаю, что делаю правое дело.
Фонтини-Кристи пристально взглянул на него:
— И не сомневаюсь. Что вам еще остается?
— Вы не верите в это? Фонтини-Кристи ответил смиренно:
— Я верю в одно, мой юный святой отец. Есть единственная война, в которой следует сражаться. Тех, кто борется с фашистами, ничто не должно разделять. Вот во что я верю! — Фонтини-Кристи бросил быстрый взгляд на поезд. — Ну, пошли. Нельзя терять время.
1 2 3 4 5 6 7