А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Быстрый, сильный удар меча – вот лучший способ избавить его от них.
Явно нервничая, Гильом глянул туда, где Кэт хлопотала над ранеными: вытирала пот, умывала лица холодной водой.
– У вас нет яда? – негромко спросил он.
Алехандро посмотрел ему в глаза и распознал в них то выражение, которое часто видел, глядясь в зеркало: выражение страха и неуверенности человека, за которым гонятся. Он решил, что ничего не потеряет, ответив честно.
– Я обучен искусству исцеления и дал клятву никому не причинять вреда. Теперь уж и не упомню, сколько раз я нарушал ее, но сейчас делать этого не собираюсь. Я не разбираюсь в ядах. Об этом лучше спросить аптекаря. Или алхимика. Это их дело, не мое.
– Я не хотел обидеть…
– Я и не обиделся. Этот человек ваш друг или я не прав?
Гильом с убитым видом опустил взгляд.
– Да. И очень достойный.
– Тогда будьте и вы достойны его дружбы. Убейте его.
На лице Гильома возникло выражение ужаса.
– В сражениях я убил немало солдат, но чтобы своего… Я видел, как это делается, но не уверен, что смогу…
Алехандро протянул руку и мягко коснулся ею груди Гильома, прямо над сердцем. Тот замер, но не отодвинулся.
– Приставьте меч горизонтально между вот этими ребрами, – нажатием пальцев Алехандро отметил нужное место, – а потом нанесите один быстрый удар.
Гильом Каль вздрогнул, как если бы меч вонзился между его собственными ребрами.
– Метод тот же, как если убиваешь кабана или другого крупного зверя, – с сочувствием продолжал Алехандро, – хотя, думаю, вам неприятна эта мысль. – Он посмотрел Калю в глаза. – Но нужно поторопиться. Как только душа умирающего отойдет к Богу, мы сможем вплотную заняться живым.
Понимая, что Алехандро прав, рыжеволосый воин кивнул.
Они подняли с волокуши того, кого рассчитывали спасти, и положили на стоящий в центре комнаты стол. Алехандро вручил Гильому окровавленное тряпье и прошептал:
– Прежде чем нанести удар, оберните меч, чтобы впиталась кровь. Когда будем отнимать второму руку, крови тут и без того будет предостаточно. Давайте, быстро, или мы потеряем обоих.
Гильом Каль стоял над своим смертельно раненным товарищем, с тряпкой в одной руке, мечом в другой. Когда он приставил кончик меча к груди умирающего, его глаза наполнились слезами. Он перекрестился и со всей силой надавил на меч. Несчастный дугой выгнул спину и резко выдохнул, но не издал ни звука, просто обмяк. Из открытого рта потекла струйка крови.
Алехандро сочувственно кивнул и сказал:
– Вы поступили мужественно. Это достойная смерть. Оттащите его в сторону; мне понадобится ваша помощь.
Потрясенный Гильом сделал, как ему было сказано, и вернулся к столу, за которым уже трудились Алехандро и Кэт. Они срезали рукав, обнажив искалеченную руку, и пытались замедлить кровотечение, крепко перетянув предплечье обрывком рукава. Теперь кровь не фонтанировала, а вытекала тонкой струйкой; тем не менее кожа выглядела ужасно бледной.
– Времени у нас мало, – заговорил лекарь. – Я дал ему опий, но его действие не продлится долго. Кое-что он все же будет чувствовать, поэтому вам придется навалиться ему на грудь, чтобы он не дергался. – Он коснулся губ пациента ручкой деревянной ложки, и тот инстинктивно прикусил ее. – Кричите, если так вам будет легче, только не выплевывайте деревяшку. Тогда никто снаружи вас не услышит. Я постараюсь сделать все как можно быстрее. – Он коснулся лба испуганного воина. – Бог да не оставит вас.
Гильом прижимал раненого к столу, но смотреть в исполненное ужаса лицо товарища у него не хватило мужества. Бесцельно бродя, его взгляд наткнулся на лежащие на краю стола инструменты; тоже не слишком приятное зрелище. Ему не раз приходилось видеть, как похожего вида предметы использовали, чтобы с медленной, намеренной жестокостью истязать человека. Лекарь, однако, действовал быстро и явно более умело, чем ожидал Каль; поразительно, но раненый не дергался. В конце концов он потерял сознание, за что Гильом безмолвно вознес благодарственную молитву.
– Вот и все. – Алехандро коснулся плеча Гильома. – Больше можете его не держать.
Он отошел к камину, вытащил лежащий на раскаленных углях железный стержень и прижал мерцающий кончик к кровоточащему обрубку. Послышалось шипение, в воздухе распространился тошнотворный запах, и все трое отвернулись. Сделав прижигание, Алехандро полил почерневший обрубок вином и наложил повязку из чистой тряпки.
Закончив операцию, он сел на лавку и закрыл лицо руками. Несколько раз глубоко вдохнул, посмотрел на двух других и сказал:
– Здесь воздух плохой. – Он подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. – Все еще темно. – Он поманил к себе Гильома и Кэт. – Пошли на улицу, прочистить мозги.
Вслед за отцом девушка вышла в ночную прохладу. Алехандро обнял ее за плечи. Гильом чувствовал, что эта близость помогает им обоим успокоиться. Сквозь бархатистую тьму ночи он видел лишь их силуэты и удивился, только сейчас заметив, что молодая женщина выше мужчины, которого называла отцом. Она расплакалась, уткнувшись ему в плечо, а он успокаивающим, отеческим жестом гладил ее по волосам.
И хотя недавние события привели Гильома Каля в состояние, когда обычные мысли казались чем-то почти противоестественным, он не мог не удивиться тому, насколько эти двое не похожи.
Когда свет дня просочился в маленький дом, Гильом Каль сидел на скамье и следил взглядом за тем, как медленно вздымается и опускается грудь его товарища, все еще пребывающего без сознания. Обрубок его левой руки был замотан тряпкой, но кровь на ней выглядела не ярко-красной, а бледной, даже коричневатой. Это свидетельствовало о том, что все идет хорошо, насколько это вообще сейчас возможно.
Он оглянулся, позволив себе теперь, когда можно было никуда не торопиться, хотя бы отчасти удовлетворить одолевавшее его любопытство. Лекарь лежал на соломенном тюфяке и, по-видимому, спал, но, как говорится, вполглаза. У Каля возникло ощущение, что этот человек привык спать урывками. Позади него на своем тюфяке лежала девушка. Лекарь был худощавый, угловатый мужчина, с оливково-смуглой кожей и мягкими локонами угольно-черных волос. Он казался странно привлекательным – длинноногий, с изящными кистями рук. А у Кэт, тоже высокой и хорошо сложенной, облик был скорее нордический – белокурые волосы, розовая кожа; и Каль помнил, что ночью в свете свечи глаза ее искрились голубизной.
Как будто почувствовав его взгляд, лекарь зашевелился. Оперся на локоть, встретился взглядом с Калем и спросил:
– Ну, как ваш человек?
– Спит. Я не даю ему ворочаться, как вы велели.
Алехандро поднялся и бросил взгляд на повязку.
– Нового кровотечения нет. Это хороший знак.
Он достал из шкафа таз, наполнил его водой из большого, стоящего на краю камина кувшина, снял рубашку и начал мыться: сначала лицо, потом верхнюю часть тела и под конец, особенно тщательно, руки. Хотя Алехандро стоял под таким углом, что его грудь не была видна полностью, Каль заметил на ней нечто похожее на шрам. Он хотел спросить, что это, но потом решил проявить сдержанность.
Сам лекарь, однако, не счел нужным сдерживать свое любопытство. Одеваясь, он сказал:
– Я не слышал ни о каких сражениях поблизости. Как этих людей ранили? И вопреки тому, что, возможно, вы слышали, ходят слухи, что в соседнем городке есть лекарь. Почему вы не пошли к нему, а искали всего лишь целительницу?
– На какой вопрос мне ответить сначала? – настороженно спросил Каль.
– Как вам будет угодно, – не менее настороженно ответил Алехандро. – Однако ответьте на оба.
Рыжеволосый воин посмотрел прямо ему в глаза.
– Как пожелаете. Я готов, но учтите, у меня тоже есть вопросы.
– Не сомневаюсь, – сказал Алехандро. – Посмотрим, смогу ли я ответить на них. Однако не забывайте – на данный момент вы у меня в долгу, не я. – Он бросил взгляд на спящего раненого. – Расплатитесь, откровенно ответив. Для начала скажите, как вас зовут.
Незваный гость на мгновение заколебался, но потом сказал:
– Вы слышали, как мой человек называл меня ночью.
– Он называл вас Гильомом.
– Гильом Каль. – Он слегка поклонился. – Многие немало заплатили бы за то, чтобы знать, где я, – с горькой усмешкой добавил он. – Но вот я здесь и, как вы сказали, у вас в долгу. Окажите мне честь, назовите свое имя и объясните, почему вы тоже скрываетесь.
Такая быстрая, точная оценка их положения удивила лекаря. Он вскинул бровь.
– Все в свое время. Как пострадали эти люди?
Каль сделал глубокий вдох.
– Вместе со мной они боролись против гнета дворян. Ранения получили, отстаивая свое законное право на часть французской земли.
Алехандро увидел в глазах молодого человека фанатичный огонь, а на лице тяжкую усталость – неизбежную расплату за такой пыл.
– Разве во Франции еще есть что делить? – спросил он. – Разве не все отошло войскам?
– Они забрали все золото и серебро, – возмущенно ответил Каль. – Но сама Франция, добрая французская земля, по-прежнему существует и будет существовать всегда. Мы хотим лишь, чтобы каждый человек получил надел, который позволил бы ему жить достойно. Хотим избавления от непомерных налогов, которыми дворяне облагают нас, чтобы вести свои презренные войны.
– А! Понимаю, – откликнулся Алехандро. – Простые, в общем-то, требования.
Каль бросил на него язвительный взгляд.
– Нужно прятаться в шкафу, чтобы не знать о таких вещах. Как вам это удалось?
Губы Алехандро искривила легкая улыбка.
– Мы поговорим о моих делах, когда полностью разберемся с вашими.
Каль снова набрал в грудь побольше воздуха и продолжил:
– Этой ночью мы напали на королевский дворец в Мо. На Карла Наваррского. Однако он оказался гораздо лучше подготовлен к нашему нападению, чем мы ожидали. Кроме этих двоих, было много других раненых. Все, кто сумел, рассеялись по стране.
Алехандро мысленно представил себе дорогу на Мо. Он много раз ходил по ней. Без груза и при дневном свете путь занимал больше часа. Однако этот человек волоком тащил двух раненых товарищей, и всего лишь при тусклом свете луны! Мнение Алехандро о рыжеволосом бунтаре изменилось в лучшую сторону.
– Некоторые разбежались по домам, – продолжал между тем Каль. – И унесли столько раненых, сколько смогли, хотя далеко не всех. Один Бог знает, что будет с телами павших. Мы не могли задерживаться из-за них.
– А кто об этом позаботится? – Алехандро кивнул на покойника. – Пройдет совсем немного времени, и его присутствие здесь станет не слишком приятным.
Тело уже начало вздуваться по мере того, как разлагались внутренние органы.
– Я, надо полагать, кто же еще? – с видом покорности ответил Каль.
– Рядом с нашим домом его нельзя хоронить, – поспешно предупредил Алехандро.
Каль вздохнул.
– Тогда отнесу его в лес. – Он бросил взгляд на спящего товарища. – Вместе с рукой Жана.
За их спинами зашуршала солома – это проснулась Кэт.
– К северу отсюда в лесу есть полянка, – сказала она. – Ягодное место, но в последнее время я никого там не видела. Правда, это не святая земля, но в остальном вполне подходящая для погребения.
– Боюсь, во всей Франции святой земли не осталось, – ответил Каль. – Спасибо, что рассказали об этом месте.
Она кивнула в сторону умершего.
– Все храбрые люди заслуживают достойного конца, верно?
Некоторое время Гильом Каль пристально вглядывался в лицо Кэт и, казалось, вбирал в себя ее образ, потом неохотно отвел взгляд и посмотрел на Алехандро. Щеки у него пылали, точно его поймали на непристойных мыслях.
– Может, если вы согласитесь, ваш p?re позволит вам показать мне эту полянку, – еле слышно произнес он.
Алехандро не понравилось, что Кэт слишком горячо откликнулась на эту просьбу.
– С радостью.
– Мы пойдем туда все вместе, – заявил Алехандро.
– А как же мой человек? – спросил Карл.
– Прежде чем уйти, мы о нем позаботимся. Вымоем, дадим воды и немного оставшегося у меня опия. И крепко привяжем к столу. Так что, думаю, беспокоиться вам нечего.
«Не то что мне – когда придется оставить тебя наедине с Кэт», – подумал он.
Два
2007
Джейни Кроув подрезала кустарник на заднем дворе под неподражаемое пение Марии Каллас, когда в кармане у нее завибрировал мобильник. Она ожидала звонка, но полная погруженность в музыку заставила ее слегка подпрыгнуть, и, резко сдирая наушники, она зацепилась ими за прядь волос. Пока она выпутывала их, в незащищенные уши хлынул птичий гомон слишком теплого для весны дня. Она подняла взгляд на верхушки деревьев и крикнула:
– Замолчите!
На мгновение воцарилась тишина, а потом щебет зазвучал снова.
Однако эти птицы, которые ежедневно роняли на ее драгоценные цветы свой мерзкий помет, обладали одним замечательным свойством: они поедали огромных москитов, переносчиков самых разных заболеваний, которые мигрировали с севера в эту область Западного Массачусетса. Поскольку еды здесь было в изобилии и атмосфера стала заметно чище, птицы воспринимались как признак возвращения к нормальной жизни по сравнению с тем ужасом, который царил в этих местах всего несколько лет назад.
Она с сожалением сняла наушники. К несчастью, в обозримом будущем ожидать возвращения Марии Каллас не приходилось, как бы тщательно ни очищалась атмосфера и сколько бы москитов ни поедалось птицами.
«Было бы грандиозно вернуть ее к жизни, – мелькнула у Джейни мысль. – Она похоронена в Париже…»
Однако простые смертные вроде нее самой не могли рассчитывать на получение визы в Париж. И никаких больше раскопок, как настаивал адвокат Джейни. От них одни неприятности.
Вытаскивая из кармана сотовый телефон, она загадала желание, чтобы этот звонок был от того самого адвоката и чтобы, в виде исключения, он сообщил ей хорошие новости. Она откинула крышку аппарата и сказала тем ровным тоном, который он был обучен распознавать:
– Включение. – И потом, уже более дружески: – Алло.
Услышав знакомый, слегка усталый голос адвоката Тома Макалистера, Джейни подумала: «Наконец-то».
– Ты во дворе, – сказал он после того, как они обменялись приветствиями. – Птицы.
– Да. Подстригаю кусты, которые, похоже, собрались дотянуться до Флориды. Им эта теплая погода нравится гораздо больше, чем мне – на меня нападает вялость, а они счастливы. – Она опустилась в шезлонг. – Судя по тому, как звучит твой голос, ты тоже не слишком жизнерадостен. Кажется… чем-то встревожен.
– А ведь я был полон решимости сделать хорошую мину.
Она знала, что если бы сидела в доме перед экраном компьютера, на который выведен телефон, то увидела бы, что Том хмурится. Именно это она и услышала в его голосе.
– Может, с присяжными оно и срабатывает, Том, но я знаю тебя слишком хорошо.
– Неужели? – с иронией спросил он. – Тогда почему мне всегда хочется, чтобы мы узнали друг друга еще чуть-чуть лучше?
С игривым смешком она ответила:
– Существует только один способ узнать друг друга еще чуть-чуть лучше.
Он рассмеялся.
– У тебя или у меня?
– Ну вот, теперь ты больше похож на самого себя.
– Хорошо. – Он помолчал, а когда заговорил снова, его голос звучал предельно серьезно. – Есть новости из комитета по восстановлению в правах. Насчет твоего заявления.
Джейни оказалась права. Он был расстроен, и она тотчас расстроилась тоже. Когда-то, теперь казалось – в прошлой жизни, Джейни была неврологом, и неплохим. Все изменилось после Вспышек – когда чума, порожденная отбившимся от рук штаммом золотистого стафилококка (Доктора Сэма – такой акроним придумал один журналист, позже упившийся до смерти), обрушилась всей своей тяжестью на неподготовленный мир.
Откуда им было знать? Как они могли подготовиться? Никто даже не представлял себе такого ужаса. Она едва вслушивалась в перечисляемые Томом детали того, как рассматривалось ее прошение о возвращении к прежней профессии. Том говорил сочувственно, но причины, по которым прошение было отвергнуто, она слышала от него не в первый раз. И в какой бы обертке он ни преподносил ей дурные вести, с каждым днем она воспринимала их все хуже. Под монолог Тома в ее сознании вспыхнула сцена из вчерашнего дня, и сколько она ни пыталась избавиться от этого воспоминания, ничего не получалось. Перед глазами так и стояли тело на тротуаре, полицейские машины, сгрудившиеся на парковке супермаркета, зеленые биозащитные костюмы, зеленая ограждающая тесьма и то, как потом, когда она медленно проезжала мимо с опущенным оконным стеклом, до нее долетели слова копа, сказанные по сотовому телефону: «Скажи там, чтобы отключили счетчики».
Она знала, какие счетчики он имеет в виду. Их уже отключали однажды. Это был крошечный шажок в длинной цепи событий, приведших к трагическим изменениям в ее жизни. Она была хорошей матерью, любящей женой, человеком, довольным жизнью и открывающимися впереди горизонтами. Однако все это у нее отняли – сначала семью, которую сгубила сама болезнь, и потом профессию, в результате вынужденной перестройки медицины во времена после Вспышек.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59