А-П

П-Я

 бежевый диван в angstrem 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Сказы и сказки автора по имени Шергин Борис Викторович. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Шергин Борис Викторович - Сказы и сказки.

Размер архива с книгой Сказы и сказки равняется 878.14 KB

Сказы и сказки - Шергин Борис Викторович => скачать бесплатную электронную книгу


VadikV


65
Борис Шергин, Степан Пис
ахов: «Сказы и сказки»


Борис Шергин, Степан Писахов
Сказы и сказки




«Сказы и сказки»: Издательство «Современник»; Москва; 1985

Аннотация

В произведениях Бориса Шергин
а и Степана Писахова, созданных на основе древней фольклорной традиции,
читатель найдет картины жизни и нравов жителей Северного края Ц поморо
в. Это и древние легенды, и бывальщины Ц рассказы о подлинных событиях, и
сказки, блещущие искрометной фантазией.

Сказы и Сказки

Борис Шергин
Поморские были и сказания

Поморское Узорочье

Еще недавно жил среди нас писатель, который старательно реставрировал п
олувыцветшие страницы из большой историко-культурной летописи России.

И мастер, и мастерство его были особенными.
Всю свою прозу и поэзию он знал наизусть. Мог рассказывать и петь произве
дения, как бы листая невидимую книгу, слово в слово вторя печатному. Сказы
вание, впрочем, было не просто воспроизведением, а самим процессом творч
ества. И если возникали «разночтения» с опубликованными текстами, это не
память ошибалась: при повторении старого хотелось пошлифовать, поправи
ть уже отлитое типографами. Так рождались обновленные варианты известн
ых произведений. Словно творил не писатель, а певец былин или старинный с
казочник.
В даровитом, искушенном мастере единосущно жили сказитель и литератор. И
пожалуй, всего более оба ценили слово говоримое. Когда приходилось спла
влять изустную молву и письменный слог, речь главенствовала над книжнос
тью. Даже когда воспроизводился архаический стиль древней книги, автор,
по собственному его признанию, и тут избегал «излишней витиеватости и сл
авянизмов, сохраняя отблески живой разговорной речи».
Отдал он этому труду ни много ни мало Ц целую жизнь.
Имя писателя: Борис Викторович Шергин. Годы его жизни: 1896Ц 1973.

* * *

На Белом море издревле жили потомки новгородцев Ц поморы.
Поморское племя ратоборствовало с Океаном и Севером. Оно сумело противо
поставить слепой стихии свой разум, волю, силу товарищества, культурные
традиции.
Характер и культура поморов ковались борьбой за жизнь, были неразделимы
и оттого приобрели значение высокое, общенациональное: они пособляли ут
верждать русское имя на суровых берегах моря Мерзлого, осваивать земли к
аменно-неплодные, учили мужеству, запасали опыт.
Борис Шергин постигал этот характер и культуру Поморья с детства: он жил
рядом с именитыми корабельными плотниками, капитанами, лоцманами, зверо
боями-промышленниками, присматривался к их обычаям, прислушивался к раз
говорам.
В доме с маленькими комнатками-каютками, где на полках стояли сделанные
отцом деревянные модели парусников, Боря Шергин с жаром рисовал виденны
е в порту рыбацкие, торговые, военные суда. С тщанием знатока вырисовывал
детали оснастки.
Страсть разжигалась живописью: в каждом городском доме висели сработан
ные соловецкими богомазами картины с изображением кораблей, во флотско
м экипаже створки шкафов были расписаны изображениями верфей, морскими
баталиями.
Становясь постарше, Шергин срисовывал орнаменты, заставки старинных кн
иг, учился писать иконы в поморском стиле, расписывал утварь, копировал о
собый вид рукописного почерка Ц поморскую вязь.
В отроческие годы Шергину хочется успеть во всем. И, вслед за талантливым
и сказителями архангелогородцем Анкудиновым и заостровской крестьянк
ой Бугаевой (она подолгу гостила у Шергиных, становясь их «домоправитель
ницей»), он начал исполнять «легендарные истории, сказки, былины», записы
вать их печатными буквами в тетради, сшитые «в формате книг».
Едва ли мог себе представить гимназист Шергин всю серьезность этого сво
его увлечения Ц ведь гораздо больше времени и сил отдавалось рисованию
. Приехавший в. Архангельск П. И. Субботин, директор художественной школы-
мастерской в Подмосковье, педагог, человек большой культуры, увидев рису
нки Шергина, советует ему бросить гимназию. Смущенный похвалами юноша от
правляется летом 1911 года в Москву, в Строгановское училище, показать свои
работы и слышит слово одобрения. После двух лет колебаний выбор сделан. С
1913 года Шергин становится студентом-строгановцем. Но, овладевая професс
ией художника, Шергин не может преодолеть влечение к северному слову. Мо
лодой архангелогородец в Москве выступал на утренниках словесности, ск
азывал сказки Двинской земли.
И течение его профессиональной жизни изначально устремляется по русла
м двух искусств, которые временами будут сливаться: три его книги оформл
ены им собственноручно. А тут еще археографический и библиофильский аза
рт Шергина, все расширяющееся стремление освоить возможно больше сведе
ний об истории поморского Севера…
21 ноября 1915 года газета «Архангельск» (№ 260) опубликует «Письмо из Москвы» по
д названием «Отходящая красота» с описанием концерта пинежской былинщ
ицы М. Д. Кривополеновой, подписанное инициалами Б. Ш. Как говорится: «Перв
ую песенку зардевшись спеть». Первое выступление девятнадцатилетнего
Шергина в печати.
«Письмо» исполнено восхищения «художественностью натуры» неграмотно
й русской крестьянки (увидев в Третьяковской галерее «Богатырей» Васне
цова, певица «тут же к каждому из них спела соответствующую былину»). «Пис
ьмо» славит Север, «обетованную Землю всех ценителей русской красоты».

Тогда же Шергин выступает рядом с Кривополеновой в Обществе любителей р
оссийской словесности, а по приглашению видного фольклориста Юрия Соко
лова своим пением иллюстрирует его лекции о народной поэзии в Московско
м университете. Репертуар Шергина Ц преимущественно баллады, сказки Ц
пользуется успехом. Но личный успех Ц исполнитель прекрасно сознает эт
о Ц частный эпизод огромного резонанса северной народной культуры в ст
олицах, свидетелем которого становится студент художественного училищ
а: в течение полутора десятилетий XX века в Петербурге и Москве происходит
новое открытие «края непуганых птиц». Выходят книги М. М. Пришвина, А. П. Ча
пыгина, Н. А. Клюева. Труды фольклористов развертывают богатейшую картин
у жизни северного фольклора. Сборники былин, сказок, песен, записанных от
Беломорья до Перми А. В. Марковым, А. Д. Григорьевым, Н. Е. Ончуковым, Д. К. Зел
ениным, братьями Б. М. и Ю. М. Соколовыми, будут позднее названы классически
ми.
Через год Шергин, хорошо известный в кругах ученых Ц любителей «живой с
тарины», командируется Академией наук в Архангельскую и смежные губерн
ии для исследования местных говоров и записи произведений фольклора. Эт
а работа вновь окунает его в родную словесную стихию.
После установления Советской власти Шергин два года заведует художест
венной частью архангельской ремесленной мастерской, работавшей в холм
огорской технике резьбы по кости. На основе поморских орнаментов создае
т для мастеров новые образцы. Вновь появляется вместе с Кривополеновой н
а эстраде в летних архангельских концертах 1921 года.
Его знают, ему горячо симпатизируют любители народной северной старины,
удивленные обширностью эрудиции молодого человека (и книжность, и живоп
ись, и история!), покоренные его певческим мастерством. Шергин встречаетс
я с маляром В. Ф. Кулаковым, который «избушку свою, и чердак, и подполье, и хл
ев, и поветь Ц все разными редкостями захламостил». Этот чудак, не заслуж
ивший «во всю жизнь» до Октября «ничего, кроме ругани да смеху», Ц побыва
л у Ленина и удостоился похвалы вождя за то, что опередил с идеей музея нар
одных промыслов «ученых профессоров». Среди редкостей Кулакова Шергин
находит сборник поморского письма «Малый Виноградец», из которого дела
ет извлечения. Подобные творческие заготовки Ц на много лет вперед Ц о
н делает из новгородских, псковских хроник, беломорских «морских урядни
ков», лоций XVIII века, из записных тетрадей шкиперов, альбомов стихов, песенн
иков.
Земляки станут привозить Шергину заветные «стогодовалые» книги с Севе
ра и из Сибири в Москву, куда Шергин переезжает на жительство в 1922 году.
Около девяти лет Шергин в должности «научного работника первого разряд
а» Института Детского чтения Наркомпроса, а фактически Ц артистом пять
дней в неделю появляется в разных аудиториях, пропагандируя северный фо
льклор.
Часть репертуара отражает вышедшая в 1924 году первая его книга Ц сборник
старин «У Архангельского города, у корабельного пристанища», которая зн
акомит с мелодиями, напетыми матерью писателя, подлинными народнопоэти
ческими произведениями.
В программном предисловии, характеризуя издание как первую книгу в ряду
намеченных Институтом Детского чтения новых публикаций подлинного рус
ского фольклора, профессор А. К. Покровская писала: «В старом народном ис
кусстве Ц родина наша. Родина во всем: и в пейзаже, и в домах, и в крестах на
могилах, и в старине, и больше всего Ц в искусстве. Человек без родины Ц с
ирота. Потому что душа глубоко корнями уходит в родную почву, а если вырва
ть ее, Ц высохнут корни, будет перекати-поле… Надо сохранить хотя бы вос
поминание о прошлом богатстве не в изуродованном и не в заспиртованном в
иде, а живым и действенным». Этой программе было вполне созвучно и вступл
ение самого Шергина, в котором он клятвенно Ц на всю жизнь Ц формулиров
ал главный творческий принцип: «Поючи держи в уме студено северно море, а
рхангельски текучие дожжи и светлые туманы. Тогда станут былинные слове
са поющим и слушающим не на час, не на неделю, Ц на век человеческий».
ПесенноЦ эпические опыты настраивали на восприятие литературного иск
усства Шергина как строго серьезного. Тем неожиданнее «хохочущая», весе
лая книга 1930 года «Шиш Московский» Ц «скоморошья эпопея о проказах над б
огатыми и сильными». Мастер торжественно-печальных старин виртуозно вл
адел грубовато-озорным юмором крестьянской бытовой прозы.
Вот он Ц Шиш, «прохвост», «румяный разноглазый, вертлявый», который «кра
сным девушкам во сне снится»: ему «все рады»; завидев его, царь «сразу нача
л сгогатывать». Шиш бежит по сказкам с прискоком, и даже тучка подлинной п
ечали (старшие братья Шиша, «мужики здоровенные, скопидомы», гонят его из
дому: «При твоем худом здоровье первое дело свежий воздух… ночуй в сарае,
а день гуляй по миру») лишь на миг омрачает физиономию находчивого героя,
своей улыбкой солнечно озаряющего «московское царство». Вездесущий Ши
ш сегодня выпорет «дикого барина», у которого люди «упились бедами, опох
меляются слезами», завтра осрамит полицию, накормит краденым царским бы
ком голь перекатную. Господам всех калибров, включая самого царя, солоно
от Шиша. Когда же его кидаются искать через адресный стол, сыщикам остает
ся только всплеснуть руками: местом жительства плута оказывается «угол
Сливочной и Колбасной, а дому номер красный».
«Шишов разум всех перешиб», Ц резюмирует рассказчик историю похождени
й обманщика, действующего, в соответствии с поэтикой народной сатиры, ср
еди гротескно-карикатурных персонажей Ц представителей социальных в
ерхов («Фрелины песни поют, как кошек режут», у барина рожа вытягивается «
по шестую пуговицу», генерала впору отправить «на салотопенный завод» и
т. д.).
Самобытный дар автора «Шиша Московского» был признан именно в его литер
атурном качестве: в год принятия в Союз советских писателей Шергин был д
елегирован на I съезд Союза от его столичного отделения. Между тем Шергин-
писатель во многом еще только начинался.
В 1936 году выходят «Архангельские новеллы» Ц пестрая яркая книга. Лучшие
ее страницы охвачены гераневым пожаром чувственной радости и воссозда
ют нравы старомещанского Архангельска. Стилизованные во вкусе популяр
ных переводных «гисторий» XVIIЦ XVIII веков новеллы посвящены скитаниям в Зам
орье и «прежестокой» любви персонажей из купеческой среды.
Первыми тремя книгами Шергин, с одной стороны, как бы восстанавливал пре
жний фольклорный репертуар столицы Двинской земли. С другой стороны, вто
рая и третья книги обнаружили столь большую импровизационную свободу а
втора, столь активную обработку народных сюжетов, что ссылка на фольклор
ный первоисточник в предисловии к «Архангельским новеллам» («новеллы и
сказки… слышаны были мною дома, в городе Архангельске… в юности») должна
быть воспринята как формула авторской скромности, и только. «Архангельс
кие новеллы» Ц не фольклорный сборник, а сборник произведений писателя
Шергина, который воскрешал в этих многократно перелицованных самим нар
одом сюжетах то самое, за что их ценила староархангельская аудитория, Ц
нравы Двинской земли. В сказках, балладах, скоморошинах, где действовали
купеческие дети, «прынцы», лисы-исповедницы, резвые ершишки, слышался го
мон ярмарочной, площадной толпы. Звучали сочные диалоги: там и тут, разомк
нув малиновые уста, лихо бранились писаные кустодиевские красавицы (в но
веллах тонко-ироничного Шергина что ни героиня Ц «толста, красна, краси
ва», «Девка как Волга: бела-румяна, грудь высока, косы долги, а сама полна, м
ягка, ступит Ц дак половица гнется, по шкапам посуда говорит»).
«Архангельские новеллы» Ц эксперимент, который приближал писателя к с
озданию многослойно-синтетического образа Поморья. Очерки нравов, обле
ченные в фольклорные формы, помогали выработке стилизующих начал повес
твования, способствовали повышению пластичности языка. Шергин восприн
имал историю Поморья через его искусство, красноречие, быт. Он уже находи
лся на пороге непосредственного вторжения в историю. Создавая «Арханге
льские новеллы», одновременно писатель публиковал в журналах историко-
биографические поморские рассказы (как свидетельствовали позднее Леон
ид Леонов, Константин Федин, Алексей Югов, они полюбились Горькому), собир
ал народные толки о вождях революции и замечательных людях страны, запис
ывал легендарно-сказочные их биографии, естественно возникавшие «пара
ллельно книжным, исторически точным». В значительной мере из этих произв
едений составлялась книга «У песенных рек» (1939), принадлежащая к числу наи
более выдающихся созданий Шергина.
Детально выписанная панорама Двинской земли, ее просторов, богатств, соч
еталась в книге с проникновенным очерком уклада поморской жизни, с портр
етами товарищей детских лет, мурманских юнг-«зуйков», с волнующими расс
казами о героическом труде поморов и поморок. Как поэмы воспринимались с
лово о жизни и смерти отца писателя, которому он был обязан всем «поморск
им» строем своей души («Поклон сына отцу»), очерк о создании океанского па
русника («Рождение корабля»), пинежский рассказ о Пушкине. И почти во всех
этих произведениях, а также в сказах и сказках о гражданской войне на Сев
ере, в великолепном нравоописательном очерке «Старые старухи» подлинн
о классической высоты достигали «сила и угодье» шергинского слова. Все «
изборники» Шергина, что выходят позже (собрания его сочинений пока нет), н
епременно включают основные произведения книги «У песенных рек»: в ней П
оморье впервые по-настоящему распахивается своими просторами, душой, ис
торией, рисуется хранителем гуманистических преданий, национальных за
ветов русского народа. И «Поморщина-корабельщина» (1947), и «Поморские были и
сказания» (1947), и «Океан Ц море русское» (1959), и «Запечатленная слава» (1967) расш
иряют и уточняют объем наших знаний о Севере России как особом культурно
-историческом регионе, игравшем внушительную роль в ее судьбах.

* * *

Поэма жизни Шергина Ц труд. Он составлял содержание каждодневного быти
я самого мастера и был любимейшей областью его художественного изображ
ения. В трудовой истории народа ищет писатель ответ на вопрос, откуда взя
лось русское Поморье. Труд для Шергина Ц инструмент ценностного познан
ия личности, характеризующие возможности которого почти беспредельны.

Всякий труд выдвигает своих художников. Шергин верил в это столь же свят
о, как его предшественник Николай Лесков, как современник Павел Бажов.
С чувством преклонения рассказывается об искусстве морского кораблево
ждения. «Я знал, Ц говорит шкипер Егор Васильевич, Ц Студеное море, как л
юбой человек знает свой дом. Ты идешь в темной комнате, знаешь, где скрипит
половица, где порог, где косяк. Я судно в тумане веду. Не стукну о камень, не
задену о коргу» («Егор увеселялся морем»). Кормщики Пафнутий Анкудинов и
Иван Узкий, разлученные бурей в открытом море, ничего не ведавшие друг о д
руге несколько суток, точно предсказали своим командам день и место встр
ечи с лодьями товарищей, потому что было у них «знание ветра, знание моря,
знание берегов» и знание искусства собратьев по ремеслу.
Но и иные мастерства восхищают. Плотник Маркел Ушаков так обрабатывал де
рево, что его тесинка становилась будто «перо лебединое»: «Погладишь Ц
рука как по бархату катится» («Мастер Молчан»), Живописец по утвари Иван Щ
ека так приготовлял краску, что она «не темнела, не линяла, не смывалась» (
«Лебяжья река»).
Труд Ц сфера высшего самопроявления таланта. Но еще важнее, что это школ
а жизни. Поведение в труде закладывает нравственные основы отношений че
ловека с людьми.
Двинский мореход жертвует не одним заработком, но и добрым именем, лишь б
ы выкупить из долговой тюрьмы нечаянно-негаданно попавшего в беду датча
нина. Корабельный мастер, привыкший на море к искреннему товариществу, б
ез жалости наказывает родного сына, дружившего со сверстником не попрос
ту, а с «хитростью». Старый кормщик Егор, стечением обстоятельств постав
ленный перед моральным выбором: погубить чужое счастье либо расстаться
с юной женой, полюбившей молодого Егорова ученика, Ц «торжествует над с
обой пресветлую победу».
Герои Шергина равняются на кодекс чести «северного русского народа» (та
к именовал архангелогородцев Михаил Пришвин), сложившийся за время позн
ания и покорения Ледовитого моря-океана, и это создает особенный мораль
ный климат его прозы.

* * *

Творчество писателя богато формами, но две манеры повествования наибол
ее излюблены.
Первая Ц патетическая. Персонажи и внешностью, и повадкой, и речью, и всей
судьбой близки к идеалу. Фоном фигур выступает подчеркнуто-величавая п
рирода, ореол героев Ц завидные деяния. Широко используются идеализиру
ющие стилистические средства, родственные стилю древнерусских житийны
х повестей или заимствованных из них, да еще из летописных сказаний, из эп
ических фольклорных произведений. Такие очерки, новеллы выступают в пря
мом смысле слова «иконографией» поморского племени.
Вторая манера повествования рисует не торжественные лики, а нимало не пр
икрашенные, будничные лица. Благородство, преданность, большое чувство в
ыявляются по контрасту с положением и портретом человека. Они живы в тех,
кто затерян в толпе. И если крупицы позитивно-идеализирующего стиля про
никают в бытовую новеллу, очерк нравов, то лишь потому, что Шергин вообще н
е мыслит своего рассказа без подстариненно-узорчатой речи, без фольклор
ной подцветки языка.
Писатель в молодые годы был лично знаком с Кононом Ивановичем Второушин
ым. Но для него это носитель славы Тектона-Строителя, а значит, повествова
ние не может свестись к бытовой зарисовке.

«Был Конон Тектон велик рост
ом, глазами светел и грозен, волосы желты, как шелк.
Он встречал меня тихим лицом, и много я от него узнал о греческих, римских,
итальянских строителях и художниках. О Витрувии, Винчи, Микеланджело, Бр
аманте, Палладио.
… И первого сентября утром, когда обрадовалась ночь заре, а заря солнцу, по
плыли артельные к острову, где «Трифон» строился. И увидели: стоит корабл
ь к востоку, высоко на городах, у вод глубоких, у песков рудожелтых, украше
н, как жених, а река под ним, как невеста.
… Мастер Конон сошел по сходням, стал на степени и поклонился большим обы
чаем. У него топор за поясом, как месяц, светит».

Все ровно-возвышенно, благолепо в этом летописно-размеренном ритме пов
ествования. И подбор «желтых, как шелк», «рудожелтых», «светлых, как месяц
», тонов озаряет героя лучистым сиянием величия, сближает образ помора с
легендарным Витрувием и Браманте. И в эту минуту Поморье выглядит миром
не просто особым, а искони и неколебимо противостоящим всему тому, прево
сходящим все то, что именовалось Россией царской.
Но вот Шергин переходит к рассказу о современнике Тектона Ц батраке Мат
вее Корелянине, жестоко побиваемом неудачами при попытках выбиться в лю
ди, и манера изображения решительно меняется. «Оправу» жизни героя созда
ют натуральные реалии «неочищенного» быта. И повествование уже идет не о
т имени автора, а строится как непосредственная исповедь Корелянина.
Он ли, Матвей, его ли жена не отдают все силы работе. Вот этот Ц буквально р
аспинающий человека Ц труд.

«Матрешке моей тяжело-то дос
тавалось. Ухлопается, спину разогнуть не заможет, сунется на пол:
Ц Робята, походите у меня по спине-то…
Младший Ванюша у ей по хребту босыми ногами и пройдет, а старшие боятся:
Ц Мама, мы тебя сломаем…
Тяжелую работу работаем, дак позвонки-ти с места сходят, надо их пригнета
ть».

И такая жизнь, оказывается, и требует от человека неиссякаемой любви, неп
рестанного нравственного подвига, притом неэффектного, невидного, не ра
ссчитанного ни на какое признание со стороны:

«Матрена смолода плотная бы
ла, налитая, теперь выпала вся. Мне ее тошнехонько жалко:
Ц Матрешишко, ты умри лучше!
Ц Что ты, Матвей! Я тебе еще рубаху стирать буду!…»

Лишь самым большим художникам отпущено такое разумение «силы и смысла п
исьма». С пронизывающим лаконизмом Шергина идет в сравнение разве немно
гословность одного из его прямых литературных учителей Ц Аввакума. Это
на страницах читанного-перечитанного писателем «Жития» жена протопоп
а Марковна, находясь на пределе физического изнеможения, находит в себе
силы поддержать мужа простыми, незабываемыми словами: «… добро, Петрович
, ино еще побредем».
Матрена Корелянина принадлежит к тысячам женщин, кто был в супружестве «
помощниками неусыпающими, друзьями верными», кто в дни отходничества му
жей «сельдь промышлял, сети вязал, прял, ткал, косил, грибы, ягоды носил», а е
ще вершил мужское поделье: «тес тесал, езы бил (перегораживал реки для сем
ужьего лова. Ц А. Г.), кирпичи работал» Ц кто безвестно созидал богатство
России. Их, безымянных, обойденных «монографическим» вниманием историк
ов Отечества, Ц их, никогда высоко не мысливших о себе и так и не узнавших (
хотя слагали они песни, причитания, пели былины, сказывали сказки!), что он
и цвет земли нашей, Ц разыскивал в поморской стороне и воскрешал словом
своим к долгой жизни Борис Викторович Шергин. Подвижничество, верил он, д
олжно служить для людей вечным образцом.

* * *

Писатель не раз говорил, что все его искусство Ц заимствование из языко
творчества трудящихся людей, что он прошел огромную школу освоения наро
дного слова: «Ряд лет я записываю разговорную речь, главным образом у себ
я на родине, в пределах бывшей Архангельской губернии. Промышляю словесн
ый жемчуг „по морям и волнам“, на пароходах и на шхунах, по пристаням и по б
ерегам песенных рек нашего Севера. Слушаю, как говорит народ и что говори
т».
Шергин называл «северными художниками слова» рыбаков, лесорубов, завод
ских рабочих, в «картинную, насыщенную образами речь» которых писатель б
ыл влюблен.
Художественный мир Шергина заселен работниками разных ремесел, а потом
у профессиональные словари живут в языке Шергина. В очерке «Рождение кор
абля» от корабельщиков автор заимствует выражения: «Ель на воде слабее с
осны», «Он обходил берега Ледовитого океана, строя шкуны… и елы сшивая», «
отворили паруса», «паруса обронив, бросили якоря». Из лексикона плотнико
в берет он образ для пейзажной картины: «птицы разом вскрикнули и поднял
ись над мелями в три, в четыре венца» («Для увеселенья»). По-мореходски уме
стно именует писатель путешествия «путеплаваниями» («Достояние вдов»).
Шергин наглядно показывает, как обогащался национальный словарь лекси
кой, а слова оттенками в устах профессионалов. В новелле «Лебяжья река», п
освященной труду мастеров росписи по дереву, приводятся рабочие (и вмест
е изысканнейшие!) эпитеты-термины, обозначающие колеры исключительной н
ежности: «светло-осиновый» и «тьмо-лимонный». В рассказе «Устюжского ме
щанина Василия Феоктистова Вопиящина краткое жизнеописание» маляр точ
нейше пользуется глаголами-терминами: «краска должна вмереть в дерево»
, «лубочные картины… цветил ягодным соком».
Писателем ценилась непраздность народного слова, несущего в себе отраж
енный свет породившей его психологической ситуации. Как подлинный гимн
слову народному воспринимается рассказ «Для увеселения», где два брата
Личутины, выброшенные предзимней бурей на камни, перед лицом неотвратим
ой гибели вырезают на обломке корабельной доски эпитафию себе.
Для читателя очевидно, что память Шергина стала вместилищем многообраз
ных культурных ассоциаций, которые жили в сознании начитанных поморов н
а рубеже прошлого и нынешнего веков, Ц всего того, что было фактически на
родной культурой, и это создает поразительное богатство стилистики его
произведений.
В исповедально-портретных монологах, где каждое слово, интонация были х
арактеризующими, художник «до дна» раскрывал психологию героев («Расск
аз Соломониды Ивановны», «Мимолетное виденье», «Митина любовь»).
При сравнительной оценке произведений мастера, уже переживших скороте
чную славу некоторых сочинений его современников, припоминаются стран
ицы шергинского «жизнеописания» маляра Василия Феоктистова Вопиящина
. Оный Вопиящин рассказывал: «У иконного письма теперь такого рачения не
видится, с каковым я приуготовлял тогда… дверцы и ставеньки про свое наи
вное художество. Которое, впрочем, художеством никто и не называл, но не бо
лее как расписные ложки и плошки. Господин Менк, пейзажист из превосходн
ых, неоднократно удивлялся… процедуре нашего письма. Он говорил: „Теперь
я понимаю, для чего моя картина, висящая в гостиной, помрачнела в десять л
ет. А дверь, которую здешний мещанин упестрил своей варварской кистью со
рок лет назад, не утратила колоритов“.
Искусство Шергина не только долгие годы не утратит «колоритов» для поко
лений читателей, но и будет объектом всевозрастающего, пристального изу
чения со стороны новых поколений мастеров слова.
Работа Шергина над народным словом Ц это, как бы сказал Бажов, «дело мешк
отное», а не рысистое. Но это дело прочное, надежное.

Ал. Горелов

Двинская земля

Родную мою страну обходит с полуночи великое Студеное море.
В море долги и широки пути, и высоко под звездами ходит и не может стоять. У
падут на него ветры, как руки на струны, убелится море волнами, что снег.
Гремят голоса, как голоса многих труб, Ц голоса моря, поющие ужасно и сла
дко. А пошумев, замкнет свои тысячеголосые уста и глаже стекла изравнитс
я.
Глубина океана Ц страшна, немерна, и будет столь светла, ажно и рыбы ходящ
ие видно.
Полуночная наша страна широка и дивна. С востока привержена морю Печора,
с запада земли Кемь и Лопь, там реки рождают золотой жемчуг.

Ветер стонет, а вам Ц не печаль.
Вихри ревут, а вам Ц не забота. И не страх вам туманов белые саваны… Споко
йно вам, дети постановных матерых берегов; беспечально вы ходите плотным
и дорогами.
А в нашей стране Ц вода начало и вода конец.
Воды рождают, и воды погребают.
Море поит и кормит… А с морем кто свестен? Не по земле ходим, но по глубине м
орской. И обща судьба всем.
Ростят себе отец с матерью сына Ц при жизни на потеху, при старости на зам
ену, а сверстные принимаем его в совет и дружбу, живем с ним дума в думу.
А придет пора, и он в море путь себе замыслит велик.
… Парус отворят, якорь подымут, сходенки снимут… Только беленький платоч
ек долго машется.
И дни побегут за днями, месяцы за месяцами. Прокатится красное лето, отойд
ут промысла. У людей суда одно по одному домой воротятся, а о желанном кора
блике и слуха нет, и не знаем, где промышляет.
Встанет мрачная осень. Она никогда без бед не проходит Ударит на море пог
ода, и морская пучина ревет и грозит, зовет и рыдает. Начнет море кораблем,
как мячом, играть, а в корабле друг наш, материна жизнь…
О, какая тьма нападет на них, тьма бездонная!
О, коль тяжко и горько, печали и тоски несказанной исполнено человеку вод
ою конец принимать! Тот час многостонен и безутешен, там Ц увы, увы! Ц воп
иют, и нет помогающего.
Придет зима и уйдет. Разольются вешние воды А друга нашего все нету и нету
. И не знаем, быть ему или не быть.
Мать Ц та мрет душою и телом, и мы глаз не сводим с морской широты.
А потом придет весть страшна и грозна:
Ц Одна бортовина с другою не осталась… А сына вашего, а вашего друга вода
взяла.
Заплачет тут вся родня.
И бабы выйдут к морю и запоют, к камням припадаючи, к Студеному морю причит
аючи:

Сказы и сказки - Шергин Борис Викторович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Сказы и сказки автора Шергин Борис Викторович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Сказы и сказки у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Сказы и сказки своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Шергин Борис Викторович - Сказы и сказки.
Если после завершения чтения книги Сказы и сказки вы захотите почитать и другие книги Шергин Борис Викторович, тогда зайдите на страницу писателя Шергин Борис Викторович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Сказы и сказки, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Шергин Борис Викторович, написавшего книгу Сказы и сказки, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Сказы и сказки; Шергин Борис Викторович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 на этом сайте