А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Нечто подобное ощущает кролик, услы
шав шипение змеи.
Ц Есть у нас на Северном Урале лагерь, где мы собрали уголовный сброд со
всей России. Поселочек называется Североуральск. Тамошняя охрана не спр
авляется с зеками Ц распустились урки, режут друг друга, насилуют… Так в
от, мы бы хотели, чтобы ты помог нам установить там порядок. Такое дело как
раз для твоего характера будет. Ну как, возьмешься?
Тимофей не удивился бы, если бы Веселовский рассказал ему о своем уголов
ном прошлом и, задрав тельняшку до горла, показал бы авторитетную наколк
у на груди. Если придется с таким мужиком в одной упряжке работать, то поче
му бы и не согласиться?
Ц Согласен!
Ц Ну вот и сладили. Молодец. Но хочу тебя предупредить, чтобы наш уговор о
стался между нами.
Ц И я не против, Ц понимающе кивнул бывший смертник.
Ц У меня в кармане мандат, который дает мне широчайшие полномочия, Ц пр
одолжал Веселовский. Ц Если мы с тобой сработаемся, то ты не только уцеле
ешь, но можешь скоро выйти на волю. Тебе все понятно?
Ц Да.
Ц Так вот, сегодня у тебя начинается новая жизнь, парень. А к ней положена
и новая фамилия. Какая у тебя была прежняя?
Ц Никакой. Я ведь из беспризорников, а у нас только клички. Моя Ц Удача.
Ц Вот как. А пальцы ты где свои потерял? Ц показал Веселовский взглядом
на забинтованную кисть.
Ц Долго рассказывать. Наказали…
Ц Понимаю. Ну, тогда отныне твоя фамилия будет Беспалый. Устраивает?
Тимофей невольно усмехнулся:
Ц Сгодится. Может, со временем привыкну.
Ц Сегодня ты еще будешь здесь, а завтра тебя отправят по этапу.
Готовься. Ц И Веселовский стукнул кулаком в дверь. Ц Эй, Марусев, отворя
й! Или ты меня навсегда решил здесь запереть? Для меня даже полчаса заточе
ния Ц это уже слишком!
Дверь отворилась, и Тимофей вновь увидел взволнованное лицо начальника
тюрьмы.
Ц Герман Юрьевич, и рассказать невозможно, что я пережил за эти минуты! А
если бы он, изверг, надумал порешить вас!
Ц Завтра заключенный поступает в мое распоряжение, Ц не обращая внима
ния на слова начальника тюрьмы, бросил Веселовский и, не оборачиваясь, вы
шел из камеры.
Веселовский не обманул Ц уже на следующий день Тимофей Егорович Беспал
ый вместе с четырьмя десятками заключенных и новеньким паспортом, вложе
нным в папку с его «делом», отбыл в товарном вагоне в северные края.

Глава 4

Североуральский лагерь, куда перевели Тимофея Беспалого, и в самом деле
оказался проклятым местом. Он стоял на большом каменном плато посреди бе
скрайних болот. Со всех сторон зона была ограждена несколькими рядами ко
лючей проволоки, а вышки, расположенные по углам, напоминали исполинских
часовых, застывших в карауле. Этим лагерем пугали зеков всего Заполярья.
Здесь был самый строгий режим, и именно сюда отправляли самых непокорных
заключенных. Хватало проведенной здесь недели, чтобы понять: любой друг
ой лагерь Ц санаторий по сравнению с Североуральским. Значительную час
ть осужденных составляли совершившие ранее побег, и лагерное начальств
о уповало на то, что раскинувшиеся вокруг бескрайние болота и тундра изл
ечат любителей пускаться в бега от скверной привычки.
Тимофей скоро узнал, что побег из Североуральского лагеря практически н
евозможен и в девяноста случаях из ста караул даже и не пытается отыскат
ь беглеца, потому что до ближайшего поселения надо топать пару сотен кил
ометров по непролазным болотам. Если беглец сумеет их преодолеть и не по
гибнет от безжалостных волчьих клыков, то его непременно прирежут местн
ые охотники, которым местные власти и лагерное начальство сулило за кажд
ого беглого зека по три литра спирта, денежную премию и свое доброе отнош
ение. А потому коренное население охотилось за побегушниками с таким же
рвением, с каким оно травило медведей-шатунов.
Но чаще всего беглецам не удавалось преодолеть даже и полусотни километ
ров, а их белые кости, обглоданные песцами, можно было встретить в самых не
ожиданных местах: у ручья (кто-то решил напиться, прилег и от усталости не
сумел подняться), в волчьей яме (провалился, а сил выбраться не осталось). Л
ишь изредка обнаруженного покойника погребали по христианскому обычаю
, но вместо креста втыкали у ног обыкновенную палку с консервной жестянк
ой, на которой вьщарапывалась кликуха усопшего. В Североуральский лагер
ь на машине можно было добраться только в начале осени, когда мороз сковы
вал раскисшие тропы, но снег еще не заваливал дорогу могучей непроходимо
й толщей. Снег ложился на здешние сопки уже в конце сентября. А потому перв
ый после летнего бездорожья этап всегда был скорым и многочисленным.
Об этом лагере среди заключенных ходило множество сплетен, и трудно было
понять, где правда, а где ложь. Достоверно знали одно: сюда отсылали наибо
лее ершистых и неуправляемых зеков, от которых отказывалось лагерное на
чальство в других лагерях. В начале тридцатых годов в Североуральском ла
гере зеки подняли бунт, перерезали всю охрану и захватили власть на зоне
на долгие пять летних месяцев. Когда к осени кончились съестные припасы,
а большая часть зеков безрассудно пустилась в бега, в лагерь по первому з
имнику явился отряд НКВД и расстрелял почти всех зеков, оставшихся в лаг
ере и не сдавшихся по первому требованию прибывшего отряда. Поговаривал
и, что у восставших был план по зиме заявиться с оружием на соседние зоны,
освободить лагерников, а потом двинуться на «материк». Возможно, из этой
акции что-нибудь и получилось, если бы две враждующие группировки воров
не вспомнили старые обиды и не принялись резать друг друга с хладнокрови
ем мясников, разделывающих коровьи туши. Но то были дела минувшие, хотя да
же и сейчас, значительно усилив охрану, лагерное начальство не чувствова
ло себя в полной безопасности и сам «кум» не всегда решался поворачивать
ся к зеку спиной, опасаясь получить заточку между лопаток.
На зоне никто из вертухаев никогда не расставался с оружием. Офицеры зон
ы, обнимая своих жен на супружеском доже, под подушкой всегда держали рев
ольвер.

Едва колонна заключенных, растянувшаяся на добрых полторы сотни метров,
вышла из-за сопки, поросшей светло-зеленым ягелем, как вдалеке показалис
ь караульные вышки, обвитые мотками колючей проволоки.
Топавший во главе колонны комроты устало улыбнулся. Тимофей не сомневал
ся, что в этот момент он подумал о бесконечном пути, оставшемся за спиной,
и о кружке спирта, которой встретят его товарищи. Приумолкли даже псы: теп
ерь их лай казался не столь яростным, а в кроваво-желтых глазах просматри
вались усталость и сетование на никчемную собачью жизнь. Наверняка у псо
в тоже имелась какая-то своя собачья мечта, и за видневшейся вдали колюче
й проволокой они чуяли теплую конуру и миску ароматной похлебки.
Колонна остановилась. Зеки, изнуренные долгой дорогой, ту же глядели на к
лочок земли, огороженный колючей проволокой, едва ли не с радостью, надея
сь в конце концов хоть как-то укрыться от холодного ветра и немного восст
ановить силы.
Тимофей снова вспомнил свой разговор с Веселовским.
Ц Места там дрянь. Гиблые! Ц откровенно признавал тот. Ц Но если не сгни
ешь заживо в первые год-два, я тебя непременно вытащу оттуда. Твоя задача
Ц завоевать доверие лагерников, но для этого тебе придется посидеть для
начала в БУРе. Конечно, барак усиленного режима Ц место не самое комфорт
ное, но зато это прибавит тебе авторитета. Хозяин лагеря в курсе, он тебя п
оддержит, когда потребуется.
Отдых продолжался недолго. Вновь молодой охранник хрипловато прокрича
л:
Ц Шаг вправо, шаг влево расценивается как побег, будем стрелять без пред
упреждения! А теперь пошли!
Молодые красноармейцы прекрасно понимали, что в колонне не найдется ни о
дного охотника ступить в сторону от дороги даже на полметра. Тот, кто осме
лился бы нарушить приказ, остался бы навсегда лежать на заснеженной обоч
ине в самом начале длиннющего северного каторжного тракта. Да и глупо бы
ло бежать именно сейчас, когда до зоны оставалось каких-то полтора килом
етра, а там ведь какое-никакое жилье и жратва.
Вместе со всеми зеками по суровому тракту топал и Тимофей Беспалый, стар
аясь не отстать от первого взвода. За время долгого пути он успел изучить
затылки своих соседей и больше знал их не по кличкам, а по ушам.
Собаки, будто бы вспомнив про свой служебный долг, озлобленно, с удвоенны
м рвением забегали вокруг колонны, заставив ряды заключенных сомкнутьс
я теснее. Сырой северный ветер далеко разносил по округе хриплый собачий
лай.

Глава 5

У ворот колонна остановилась. Словно не устояв под мощным порывом ветра,
ворота распахнулись, впуская на территорию несколько сот исхудавших му
жиков с номерами на спине.
Старожилы, обступив локалку, громко выкрикивали:
Ц Хлопцы, из Минска кто е?
Ц Есть!
Ц Мужики, из Казани есть кто?
Ц Пятеро!
Ц Из Костромы?
Ц Из Рязани?
Ц Есть ли на зоне кто из Вологды? Ц спрашивали в ответ. Ц Отзовитесь, зе
мляки!
Ц Да тут нас всех понемногу, Ц считай, всю Россию согнали сюда!
Ц Давно ли с воли?… Что нового в миру делается? Англичане, говорят, на нас с
коро полезут!
Ц А нам-то что переживать, до Сибири все равно не дойдут…
Прибытие нового этапа всегда считается праздником. Среди новеньких мож
но не только разжиться заныканным табачком, но и услышать, что творится в
цивильной жизни, где просыпаются не от лая караульных собак, а от поцелуя
жен и любовниц и слушают не матерную брань озверевших вертухаев, а надтр
еснутый голос Леонида Утесова из репродуктора или патефона.
Старожилы зоны даже события полугодовалой давности воспринимали как с
вежую новость и не без интереса спрашивали о здоровьице товарища Иосифа
Сталина и товарища Максима Горького. Уже после трехдневного пребывания
в зоне Тимофей успел понять, что Иосиф Виссарионович не пользуется у зек
ов особой любовью, они называли его грубовато Ц Гуталином. Однако это не
мешало им колоть на левой стороне груди усатые профили. Каждый наивно по
лагал, что ни у одного из сотрудников НКВД не поднимется рука пустить пул
ю в суровый лик вождя.
Новоприбывший этап месяц держали в карантинном бараке, и переговорить с
земляками можно было только через широкий проход, огороженный с двух сто
рон колючей проволокой.
Начальником зоны был кругленький коротышка с огромной лысиной.
Поговаривали, что по образованию он филолог и долгое время работал в Инс
титуте языка и литературы, однако сейчас никто не смог бы его представит
ь над раскрытой книгой в тиши университетской библиотеки. Звали начальн
ика зоны Николаем Николаевичем Леватым, однако зеки за крупную лысую гол
ову окрестили его Шаром. Он носил мешковатую, часто испачканную углем ги
мнастерку, которая выглядела на нем естественнее любого другого наряда.
Собственно, в другой одежде его никогда не видели. Казалось, он родился дл
я того, чтобы в Заполярье гнуть в бараний рог строптивую русскую волю. А вы
ражался он на «блатной музыке» так изысканно, что его умению завидовали
даже матерые зеки. Меткие словечки начальника зоны гуляли по всему лагер
ю, а потом передавались в соседние лагеря, где мгновенно подхватывались,
и уже через год пущенное Леватым словцо становилось настоящей феней.
Было известно, что Леватый с начала двадцатых годов служил в НКВД и рос по
службе стремительно, словно тесто, замешенное на добрых дрожжах, но его с
губила свойственная многим мужикам слабость Ц женщины. Начальник упра
вления, бывший комкор Южного фронта, застал его как-то в самый неподходящ
ий момент, когда он задрал на его секретарше юбку и, спустив штаны до колен
, уже приготовился к схватке. Подобная шалость сошла бы ему с рук, если бы о
н вздумал поиграть в эти игры с любой обычной бабенкой из женского персо
нала. Беда была в том, что сам начальник давно обхаживал хорошенькую секр
етаршу, и многие в управлении даже поговаривали, что он весело проводит с
ней время на стоявшем в его кабинете широком кожаном диване.
После этого случая суровый комкор запихнул Николая Николаевича в такую
глушь, что добраться к тому нельзя было ни на каком виде транспорта, кроме
упряжки выносливых оленей.
Пробыв пару месяцев в заполярной глуши, бывший специалист по политическ
им диверсантам переориентировал свою сексуальную направленность на пе
дерастов, которых в лагере называли «телками». И поскольку он был мужико
м легко возбуждающимся, то скоро в его лагере среди «телок» не осталось н
и одного, кого он не удостоил бы горячего свидания и не угостил бы затем де
шевенькой карамелькой. Последнее Леватый делал всегда принародно: на ве
черней поверке выстраивал в шеренгу зеков и, приложив к губам медный руп
ор, орал:
Ц Заключенный Трофимов, подойти ко мне!
Когда осужденный выходил из строя, он совал ему в ладонь леденец и объявл
ял:
Ц Сегодня ты доставил мне маленькую радость, возьми себе за труды гости
нец.
Отказаться от свидания и публичного подарка отваживался не всякий пидо
р, но если такое случалось, то дерзкого непременно запирали в БУР и держал
и на промерзшем грунте без питья и еды до тех пор, пока он наконец не осозн
авал всю важность оказанной ему чести и не изъявлял желания уединиться с
начальником лагеря на часок.
Николай Николаевич частенько бывал пьян и, несмотря на лютый холод, без к
онца потел, напоминая округлый бочонок, доски которого разошлись и из ще
лей сочится вино. Привлеченная запахом пота, над его головой, образуя под
обие нимба, постоянно вилась мошкара. Чтобы отвадить ее, Леватый не брезг
овал мазать лицо болотной жижей и частенько расхаживал по лагерю с перем
азанной физиономией.
Зеки боялись его. И на это у них были свои причины: дважды они пытались зав
алить своего мучителя штабелями бревен, когда он проходил мимо лесного с
клада, но оба раза провидение спасало начальника зоны. В первый раз он сум
ел прыгнуть в яму, и огромный, в полтора обхвата ствол только расцарапал е
му щеку; во второй раз он чудом уцелел, увернувшись от целой пирамиды брев
ен, обрушенной зеками на то место, где секунду назад стоял их начальник.
В обоих случаях Леватый безошибочно угадал зачинщиков. Казнь была страш
ной: Шар повелел раздеть зеков донага, а потом выставил за ворота лагеря.

На прощание он сказал:
Ц Вижу, что вам не нравится наша социалистическая коммуна. А жаль…
Живите тогда как хотите, ступайте себе с миром. Вот вам Бог, а вот вам порог.

Ясно было, что раздетые и разутые зеки не сумеют протянуть в тундре и суто
к. И действительно, когда по их следам через сутки отправился караул, то в
пятнадцати километрах от лагеря нашли их трупы, уже обглоданные песцами
и мошкарой.

Глава 6

Через восемь дней после прибытия в лагерь нового этапа Леватый вызвал к
себе Тимофея Беспалого.
Каморка, где располагался хозяин зоны, была уютной и чистой: на окнах круж
евные занавески, на полу мягкие ковры. И невозможно было поверить, что в не
скольких шагах отсюда течет совсем иная жизнь, которая скорее напоминае
т круги ада, нежели человеческое существование.
Постучавшись и получив разрешение войти, Тимофей открыл дверь комнаты и
неловко застыл на пороге, опасаясь запачкать грязными подошвами вымыты
е до блеска полы. А когда Леватый дружелюбно поманил его рукой, он долго и
тщательно вытирал ноги о грубую щетку для обуви, закрепленную перед вход
ной дверью, и, лишь убедившись, что сапоги стали чистыми, решился шагнуть в
комнату к «куму».
Хозяин сидел на краю кровати. Из-под цветастого покрывала выглядывала б
елоснежная простыня.
Ц Веселовский мне о тебе все рассказал. Ц Леватый впечатал тяжелый взг
ляд в исхудавшее лицо Тимофея. Ц Так это правда, что ты собак голыми рука
ми передушил?
Ц Нет, не правда, Ц покачал головой Тимофей. Ц Штыком и прикладом.
Он закатал правый рукав и показал на предплечье затянувшиеся рваные ран
ы.
Ц Смотри, хозяин… Мне этот подвиг достался недешево, Ц Вижу, вижу. Видат
ь, ты отчаянный парень. И хорошо, что не врешь.
Вот что я тебе хочу сказать: последнее время у меня с вашим братом зеками п
олучается все очень непросто. Народ в лагере собрался самый непредсказу
емый.
Имеются такие, которые бегали по пять-шесть раз и никак не могут останови
ться на достигнутом. Впрочем, у нас тут далеко не убежишь, летом болота неп
роходимые, а зимой холод лютый, так что скорее сдохнешь, чем куда-либо выб
ерешься. Поэтому побегов я не опасаюсь. Если пожелает кто, так я перед смел
ьчаком могу и ворота пошире распахнуть.
1 2 3 4 5 6