А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Это ты самый высокомерный и надменный из всех, кого я встречала в жизни! Так важно рассуждаешь о том, о чем не имеешь понятия! – Она вскипела со всей силой горячей славянской крови. Ее затрясло от желания закричать. Вместо этого она произнесла убийственно холодным тоном:
– Мне все равно, что ты чувствуешь. Я ничего от тебя не хочу. Отпусти меня! Завтра я уеду отсюда. После случившегося я не могу здесь оставаться. Это для меня небезопасно.
Он сжал ее так крепко, что даже кости хрустнули.
– Значит, так и будешь прятаться, убегать, играть в невидимку, не позволяя никому привязаться к тебе? Что это за жизнь? Ты станешь живым мертвецом.
Тася вздрогнула от его слов.
– Это все, что я могу ждать от жизни.
– Неужели? А может быть, ты просто трусишь и не пытаешься ничего изменить?
Она снова забилась в его руках, роняя сквозь зубы:
– Я тебя ненавижу.
Люк без малейшего усилия прекратил эту борьбу.
– Я тебя хочу. Этого вполне достаточно, чтобы за тебя побороться. И если ты от меня удерешь, я все равно отыщу тебя. – Его губы растянулись в хищной улыбке. – Клянусь Богом, как же хорошо снова хотеть кого-то! Я не променяю это чувство на целое состояние.
– Я ничего тебе не стану рассказывать, – страстно сказала Тася. – Исчезну. Не пройдет и месяца, как ты меня забудешь и все пойдет по-прежнему.
– Ты не бросишь Эмму. Что тогда с ней будет? Ты ей нужна. – Прием был нечестный, и они оба прекрасно это понимали. – Мы нужны ей оба, – коротко добавил он.
Тася пришла в ярость:
– Я понимаю, что нужна Эмме… Но ты… Все, что тебе нужно, – это б-блудить.
Он отвернулся, и Тася решила, что она пристыдила его.
Однако тут же поняла, что он смеется. Разозлившись, она снова начала вырываться. Но он еще сильнее прижал ее к груди. Тася почувствовала холод стального крючка, прижавшегося пониже спины. Она продолжала сидеть у него на коленях, и твердая выпуклость его плоти упиралась в нее, вызывая жгучее ощущение. Она часто задышала, почувствовав в том месте, где было это давление, особую волнующую пульсацию…, и замерла.
Его улыбающийся рот коснулся ее пылающей щеки.
– Не буду отрицать. Блуд, как ты говоришь, занимает одно из первых мест в списке моих желаний. Но это далеко не единственное, чего я от тебя хочу.
– Как ты можешь об этом говорить, когда там, наверху, тебя ждет женщина?! Или ты уже забыл о леди Харкорт?
– Верно, есть вещи, которые мне сначала придется уладить, – признался он.
– Неужели?
– Мы с Айрис не брали никаких обязательств по отношению друг к другу. Она хорошая женщина. У нее есть много качеств, которые мне в ней нравятся и за которые я ее уважаю. Но между нами нет любви, она меня не любит, и я не люблю ее. Она первая подтвердит это.
– Но она хочет выйти за тебя замуж, – обвиняющим тоном проговорила Тася.
Он пожал плечами:
– Что ж, дружба – не самое плохое основание для брака. Но мне этого недостаточно. Айрис знает, что я думаю по этому поводу. Я много раз говорил ей об этом вполне определенно.
– Может быть, она считает, что ты передумаешь?
Лицо его озарилось обаятельной улыбкой.
– Стоукхерсты своих мнений не меняют. Мы очень упрямы. А я в этом отношении хуже всех в роду.
Тасю вдруг охватило ощущение нереальности происходящего: она ведет с ним подобный разговор, в темноте, в его объятиях… Она осмеливается обвинять и упрекать его, а он только оправдывается. Это был опасный признак изменения их отношений. Наверное, все эти мысли отразились у нее на лице, потому что он рассмеялся и, разжав объятия, заметил:
– Сейчас я отпускаю тебя. Если мы будем так сидеть и дальше, неизвестно, до чего это может меня довести.
Тася покинула его объятия и, усевшись рядом на скамье, повернулась к нему:
– Я действительно всерьез сказала, что уеду отсюда. И поскорее. У меня такое…, предчувствие, что приближается беда.
Люк бросил на нее проницательный взгляд:
– Куда ты поедешь?
– В какое-нибудь место, о котором никто не будет знать, даже Эшборны. Найду себе работу. Со мной все будет в порядке.
– Ты не сможешь спрятаться, – сказал он. – Люди всегда будут обращать на тебя внимание, как бы ты ни старалась стать незаметной. Ты не сможешь изменить черты лица и осанку, даже если бы старалась сто лет. И вообще, ты не создана для такой жизни.
– У меня нет выбора.
Он бережно взял ее руку.
– Нет, есть. Неужели тебе так страшно выйти из своей крепости?
Тася покачала головой, и ее волосы обольстительно заструились по плечам.
– Это опасно.
– Но если я буду рядом, чтобы помочь тебе? – Он перевернул ее руку ладонью вверх, и его большой палец медленно и нежно прошелся по ней и замер во впадинке посередине.
Соблазн поверить ему, довериться был невероятно велик. Тася ужаснулась, как быстро она потеряла способность здраво мыслить. Несколько поцелуев при лунном свете, и вот она уже раздумывает о том, чтобы вручить свою безопасность, свою жизнь человеку, которого едва знает.
– Что ты хочешь взамен? – неуверенно проговорила она.
– А я-то думал, что ты умеешь читать в душах. Что говорит тебе твоя интуиция…, или как ты там ее называешь?
Он наклонился и поцеловал ее. Его поцелуй пробудил такое сильное волнение, что Тася потеряла возможность сопротивляться. Как завороженная она беспомощно раскрыла губы. И откликнулась на его поцелуй со всем пылом своих чувств. До этой минуты она не знала, что такое порыв страсти, когда тело говорит с телом кожей, когда прикосновение означает больше, чем тысяча слов. Она ощутила, как его рука скользнула ей в волосы, пальцы охватили голову и повернули ее к нему. Это состояние нежного насилия, твердой властной руки было таким возбуждающим, что ее начало трясти.
Жаждая большего, она неловким рывком приникла к нему.
Он привлек ее крепче, запрокинул ей голову. Его тяжелое дыхание веяло на ее лицо.
– Проклятие! – прошептал он. – С тобой все непросто!
Она, закрыв глаза, вслепую нашла его рот и покрыла его летучими поцелуями. Когда она языком коснулась его нижней губы, он застонал и дал ей то, чего она добивалась: жадно и полно завладел ее ртом. Люк долго продолжал это нападение, слишком долго, и плоть его отвердела, готовая взорваться. Каким-то образом он сумел взять себя в руки и остановиться.
– Уходи, – хриплым голосом простонал он, отталкивая ее. – Уходи сейчас же, пока я еще могу тебя отпустить.
Не сводя с него своих колдовских глаз, она подтянула на место сползшую с плеча блузку. Затем осторожно встала. Среди теней и лунного света она двигалась как видение. Бросив на нее последний страстный взгляд. Люк уставился в землю и так выжидал, оставаясь неподвижным, еще долгое время после того, как стихли ее шаги.
Он пытался понять, что произошло. Если до сих пор его проблемой было безразличие, отсутствие чувств, то теперь все было наоборот – слишком много чувств.
А с пробудившимися чувствами могут прийти страдания, которых ему так долго удавалось избегать. Хриплый смех вырвался из его груди.
– Добро пожаловать назад, к жизни, – мрачно сказал он себе. Но он не хотел другой судьбы, он хотел воспользоваться шансом, который даровала ему судьба.

***
В субботу вечером блистательное зрелище, задуманное Айрис Харкорт, развернулось во всей красе. Белый с золотом бальный зал был полон цветов. Огромные настенные зеркала до бесконечности умножали цветочные гирлянды.
Музыканты, пожалуй, одни из лучших, которых доводилось слышать Тасе, радовали слух божественными вальсами. Вместе с Эммой они смотрели в зал через окно галереи. Гости, участвующие в этом изумительном по красоте и роскоши спектакле, танцевали, смеялись, флиртовали, восхищались друг другом.
– Чудесно! – ахнула потрясенная Эмма.
Тася кивнула, соглашаясь, и залюбовалась нарядами дам, с жадным любопытством разглядывая каждую деталь. Английская мода сильно отличалась от моды Санкт-Петербурга.
А может быть, мода сменилась незаметно для нее, пока она не могла ею интересоваться.
Квадратные вырезы платьев были такими глубокими, что прозрачный газ или легкий тюль, прикрывавшие их, своей деланной скромностью лишь подчеркивали соблазнительность обладательниц этих платьев. Турнюры были весьма малы, а у некоторых дам они и вовсе отсутствовали, и юбки плотно облегали бедра. Казалось совершенно непонятным, как могли женщины танцевать в таких узких платьях. Однако дамам это как-то удавалось: перекинув через руку длинные шлейфы, они плавно скользили в объятиях партнеров.
Тася перевела взгляд на собственное платье из простого черного шелка, застегнутое до горла. На ногах у нее были толстые чулки и крепкие черные башмаки выше щиколоток.
Ей было стыдно признаться, но вид женщин в блеске дорогих нарядов вызвал у нее мучительную зависть. Когда-то у нее были платья куда более красивые, чем те, что она видела сейчас, – чуть розоватый атлас, льдисто-голубой щелк под цвет ее глаз, восхитительный сиреневый креп.
В волосах у нее сверкали бриллиантовые шпильки, талию обвивали нитки жемчуга и рубинов. Что сказал бы лорд Стоукхерст, если бы увидел ее тогда? Она представляла себе, каким восторгом и восхищением загорелись бы его глаза, как бы скользили они по ее телу…
«Перестань, – сказала она себе, стараясь отогнать тщеславные мысли. – Мудрость дороже рубинов». А когда это не помогло, постаралась вспомнить и другие полезные изречения: «Лучше быть бедным, чем погрязнуть в самодовольстве», «Милость обманчива, красота тщетна…»
– Мисс Биллингз, – прервала ее размышления Эмма, с интересом глядя на Тасю. – Почему вы разговариваете сами с собой?
Тася вздохнула:
– Я напомнила себе о некоторых важных вещах. Подожди-ка, у тебя локон выбился. Постой спокойно. – Она постаралась пригладить буйные кудри Эммы.
– А теперь я хорошо выгляжу?
– Идеально! – Тася отступила на шаг и удовлетворенно улыбнулась. Вместе с одной из горничных она потратила целый час, занимаясь волосами Эммы. Они зачесали назад густые кудри, а потом подогнули их и закололи. На Эмме было длинное, до щиколоток, платье из бледно-зеленого атласа с белым кружевом, схваченное на талии темно-зеленым кушаком. После долгих поисков садовник принес розы, по его словам, лучшие, которые он когда-либо выращивал, – пышные розовые цветы с нежным ароматом.
Миссис Наггз помогла прикрепить одну из них к плечу девочки, одну – в волосы и одну – к поясу. Когда они все закончили, Эмма буквально светилась от счастья и сказала, что чувствует себя принцессой.
Сверкающие глаза Эммы старательно выискивали отца в толпе гостей.
– Папа сказал, что придет сюда после того, как откроет бал с леди Харкорт. Он пообещал, что на будущий год я могу устроить детский бал прямо здесь. А взрослые будут танцевать в большом зале.
Голос Стоукхерста прозвучал сзади, врываясь в их разговор:
– Пройдет немного времени, и ты будешь танцевать с нами в большом бальном зале.
Эмма круто обернулась на голос отца и приняла эффектную позу.
– Папа, посмотри на меня!
Люк улыбнулся и замер, любуясь ею.
– Боже мой, Эмма! Да ты красавица! Ты превратилась в молодую леди. Хорошенькую шутку сыграла ты со своим старым отцом. – Он протянул руку и привлек дочь к себе. – Ты выглядишь сегодня точь-в-точь как твоя мама, – прошептал он.
– Правда? – заулыбалась Эмма. – Замечательно!
Тася с удовольствием смотрела, как нежно относится Стоукхерст к дочери. Он выглядел таким сильным и элегантным в ловко облегающем фигуру черном фраке и белом жилете.
Внезапно она вспомнила вчерашнюю ночь: блики лунного света на черных волосах, тепло его губ – и задержала дыхание, унимая предательскую дрожь. Словно почувствовав ее волнение, Люк посмотрел в ее сторону. Тася торопливо отвела взгляд, румянец залил ее шею и лицо.
– Добрый вечер, мисс Биллингз, – вежливо произнес он.
Ей не надо было смотреть на него, чтобы увидеть насмешливый блеск его глаз.
– Добрый вечер, милорд, – негромко ответила она.
Эмма не собиралась тратить время на пустые разговоры:
– Папа, я много часов ждала, когда смогу потанцевать с тобой.
Он засмеялся, видя нетерпение дочери:
– Неужели? Что ж, я буду вальсировать с тобой до тех пор, пока ты не пожалуешься, что болят ноги.
– Никогда! – воскликнула Эмма.
Положив пальцы на его обтянутое кожей запястье чуть повыше блестящего крючка, второй рукой она коснулась его плеча. Сначала он бурно закружил ее, так, что она рассмеялась, а затем их движение перешло в плавный и грациозный вальс. Стоукхерст явно позаботился, чтобы его дочь брала уроки танцев, и сам помогал ей практиковаться.
Улыбка тронула губы Таси. Отойдя к двери, она любовалась этим зрелищем.
– Какая замечательная пара, не правда ли? – раздался мягкий голос леди Айрис Харкорт.
Тася испуганно вздрогнула: леди Харкорт стояла всего в нескольких шагах от нее. На ней было бальное платье из бледно-желтого атласа, сплошь расшитое крохотными золотыми бисеринками. В вырезе лифа виднелась пышная грудь.
Несколько гребней, усыпанных топазами и бриллиантами, сверкали в ее темно-рыжих волосах, поддерживая изысканную прическу. Но самым потрясающим было ожерелье: легкая сетка из цветов с драгоценными камнями, в центре каждого цветка сиял бриллиант.
– Добрый вечер, леди Харкорт, – пробормотала Тася. – Бал, кажется, очень удался.
– Я разыскивала вас не для того, чтобы поговорить о бале. Уверена, что вы прекрасно знаете, что я хочу вам сказать.
Тася покачала головой:
– Боюсь, что нет, миледи.
– Что ж, ладно. – Айрис крутила в пальцах кисточку, свисающую с веера. – Я могу высказаться без обиняков. Я всегда считала, что к решению проблемы надо идти прямо.
– Миледи, мне совсем не хотелось бы создавать вам какие-то проблемы.
– И тем не менее вы ее создали. – Айрис шагнула ближе, не сводя глаз со Стоукхерстов, вальсирующих в дальнем конце галереи. – Вы и есть моя проблема, мисс Биллингз. В конечном итоге ваше пребывание здесь причинит боль и неприятности всем: мне, Эмме и особенно Люку.
Озадаченная Тася не моргая уставилась на нее:
– Не понимай, как это может быть.
– Вы отвлекаете Люка. Вы уводите его в сторону от того, что принесет ему настоящее счастье: от общения с женщиной его круга. Я хорошо понимаю его. Видите ли, мы знаем друг друга уже много лет. Я познакомилась с ним еще при жизни Мэри. У них были совершенно особенные взаимоотношения. Я могу дать ему нечто очень близкое к ним. На самом деле я довольно хорошая и добрая женщина, несмотря на все то, что вы можете обо мне подумать, мисс Биллингз.
– Чего вы от меня хотите?
– Я прошу вас покинуть этот дом. Ради него. Если вы сколько-нибудь заботитесь о его благе, вы исполните мою просьбу. Уезжайте из Саутгейт-Холла. И не оглядывайтесь.
Я щедро вознагражу вас за это. Может быть, вам хотелось бы получить ожерелье, которое сейчас на мне? – Айрис приподняла сверкающий драгоценными камнями водопад, так что радужные искры переливчато засияли на белоснежной коже. – Вы ведь и не мечтали о таких богатствах? Каждый камень в нем настоящий. На те деньги, которые оно вам принесет, вы будете жить в достатке до конца жизни. Вы сможете купить себе домик где-нибудь в деревне, даже нанять служанку или кухарку.
– Мне не нужны ваши драгоценности, – возразила униженная Тася.
Язвительные нотки исчезли из голоса Айрис.
– Я вижу, вы девушка сообразительная. Вы хотите большего и решили, что ключ к этому – Эмма. Решили, что стоит добиться любви дочери, и в Люке пробудится романтический интерес к вам? Может, вы и правы. Но не обманывайте себя, думая, что этот роман продлится дольше нескольких недель. Возможно, ваша юность на какое-то время привлечет его внимание, но у вас нет того, что сможет его удержать навсегда.
– Почему вы так в этом уверены? – Тася была сама поражена, услышав собственный вопрос, и прикусила губу.
Слова вырвались у нее прежде, чем она успела их обдумать…
– А-а, – мягко протянула Айрис. – Вот правда и вышла наружу. Вы хотите его. И действительно надеетесь завоевать его. Это должно бы меня разозлить, но я испытываю к вам всего лишь жалость.
В ее словах звучало презрение, но Тася почувствовала за ними глубокую тоску. Стоявшая перед ней женщина была несчастна, и нежное сердце Таси преисполнилось сочувствием. Эта женщина делила ложе со Стоукхерстом, наслаждалась его поцелуями и радовалась его улыбке, лелеяла мечту стать его женой и теперь боролась за то, чтобы сохранить его для себя. Тася пыталась найти слова, чтобы ее успокоить. В конце концов, Айрис Харкорт просила ее о том, что она и так собиралась сделать – уехать. Она не могла здесь оставаться, даже если бы и захотела.
– Леди Харкорт, пожалуйста, поверьте, вам нечего бояться! Я не стану…
– Бояться?! – с досадой воскликнула Айрис. – Разумеется, я не боюсь вас…, какую-то гувернантку, бесприданницу, у которой, так сказать, ни семьи, ни фигуры!
– Я хочу вам объяснить…
– Не бросайте на меня страдальческие взгляды, деточка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35