А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Всем этим требования как нельзя лучше отвечала ее семнадцатилетняя племянница, которая начала выезжать в свет, как только истек минимальный срок траура. В старинном родовом гнезде Трентов появилась новая молодая хозяйка.
Сама себе удивляясь, Эванджелина не чувствовала страха в присутствии непрошеных гостей, а лишь холодное возмущение и желание бороться. Она боялась этой битвы, но хотела, чтобы она началась как можно скорее. Чем скорее решится этот вопрос, тем скорее у нее появится возможность заняться собственной жизнью. Она лишь надеялась, что ни дети, ни Эллиот не узнают об этих посетителях.
— Ну что ж, — начала Эванджелина, усевшись в кресло, — должно быть, у вас действительно неотложное дело, потому что оно заставило вас после стольких лет приехать в Чатем. Говорите, прошу вас.
Вдовствующая графиня прищурила глаза и окинула ее недоверчивым взглядом.
— Вам, очевидно, неизвестно, мисс Стоун, что ваш дед недавно умер?
— Я знаю об этом, миледи.
— Мы приносим вам свои соболезнования, — поддержала ее Уинни.
Вдовствующая графиня нахмурилась, недовольная их выдержкой и хорошими манерами.
— Я решила, что вы об этом не знаете, — ядовито заметила она, — поскольку не носите траура.
— Я не ношу траура, потому что я его не знала, мэм.
— Вот как, мисс Стоун? Признаюсь, меня не удивляет ваше отношение.
— Зачем вам удивляться, миледи, если вы сами позаботились о том, чтобы между моим отцом и дедом прекратились всякие отношения. — Эванджелина старательно продолжала говорить самым вежливым тоном, не выдавая никаких эмоций. — Надеюсь, теперь вам ясно, почему я не ношу траура по человеку, с которым при его жизни мне было запрещено поддерживать связь.
— Понятно. Ваше неуважительное отношение продиктовано чувством возмущения.
— Ошибаетесь, миледи. Мы, внуки, не слишком страдали от пренебрежения со стороны деда и бабушки и в любое время были готовы принять вас в своем доме, в чем вы могли убедиться сегодня.
— Миссис Уэйден, вы ведь ее воспитательница, не так ли? Почему вы не научили ее уважать старших? — Гостья явно начинала терять терпение.
Уинни по примеру Эванджелины не поддалась на провокацию и ответила с самой лучезарной улыбкой:
— Манеры мисс Стоун безупречны, миледи. Однако я теперь всего лишь ее компаньонка, поскольку она уже совершеннолетняя, а мой деверь является ее доверенным лицом.
— Как? Еще один иностранец?
— Питер наполовину англичанин, — вступилась Эванджелина, — его мать была кузиной герцога Фотрейского.
— Вот как? — заметила графиня, вздернув подбородок. — Но это все равно не имеет значения. Он занимается торговлей. Но все это пусгяки по сравнению с проблемой, ради обсуждения которой мы сюда приехали.
— Ах да, проблема. Умоляю вас, мэм, поскорее объясните нам, в чем дело, — сказала Эванджелина с убийственной вежливостью.
— Итак, мисс Стоун, ваш дед умер, и семья должна решить вопрос о праве первородства. Ваш дядя, — вдовствующая графиня сморщила нос и почти с неприязнью взглянула на сидевшего рядом седовласого мужчину, — не имеет наследников, и, судя по всему, едва ли можно надеяться, что они у него появятся.
При этих словах, произнесенных самым холодным тоном, младшая леди Трент опустила голову и покраснела.
— Поскольку ваш дядюшка Фредерик умер бездетным…
— Позвольте исправить вас, миледи, — вмешалась Эванджелина. — У него остался очаровательный ребенок. Это та девочка, заняться воспитанием которой вы отказались пять лет назад.
Графиня расправила плечи.
— Ну да, мисс Стоун. Девочка. Наполовину португалка, к тому же незаконнорожденная. — Она презрительно фыркнула. — Но я не ее имела в виду, и вы, мисс Стоун, прекрасно знаете это. У Фредерика не было детей. Ваш отец, Максвелл, младший сын, поэтому сейчас Майкл является предполагаемым наследником.
— Я понимаю это, — согласилась Эванджелина.
— Вот как? В таком случае вы должны также понимать, что, как наследник состояния и титула Трентов, мальчик должен быть подготовлен соответствующим образом к исполнению своего долга перед семьей. Он должен знать свои обязанности перед обществом и наши политические цели. Более того, он должен получить образование, подобающее будущему графу Тренту. А потом он должен жениться в соответствии со своим статусом.
— Что вы предлагаете конкретно, миледи? — невозмутимым тоном спросила Эванджелина.
— Если мальчик будет воспитываться под моим наблюдением, то общество, я уверена, скорее забудет о том, что его мать была иностранкой и простолюдинкой. Нельзя допускать, чтобы наследник Трентов бегал словно дикарь в каком-то обиталище художников, был свидетелем всяких вольностей и набирался революционных идей, завезенных сюда с континента. — Вдовствующая графиня обвела презрительным взглядом холсты, мольберты, картины и заваленный рабочими материалами стол. — Я уверена, что вы не станете противиться повороту к лучшему в судьбе вашего младшего брата.
Эванджелине было все труднее и труднее держать себя в руках.
— Миледи, уверяю вас, что под этой крышей Майкл научится всему, что необходимо будущему пэру Англии. И еще уверяю вас, что у нас в чуланах не прячутся ни революционеры, ни вольнодумцы и что Майкл вовсе не бегает словно дикарь…
К сожалению, предполагаемый наследник выбрал именно этот момент, чтобы продемонстрировать свою «дикарскую» сущность, ворвавшись с душераздирающим криком сквозь раскрытую дверь с деревянной шпагой в руке. Нанеся серию колющих ударов по шторам, он развернулся на каблуках и бросился к узкой лестнице, ведущей на верхнюю галерею. На мальчике был надет сиреневый плащ Николетты. Голову украшал съехавший набок потрепанный парик из длинных белокурых локонов. Следом за Майклом, явно не заметив троицу, восседающую на диване, влетели Эллиот и Тео, грозно размахивавшие деревянными шпагами. Их яркие плащи развевались за плечами. Чуть не потеряв копну белокурых локонов, Майкл повернулся лицом к своим преследователям.
— Черт побери, дон Педро! — воскликнул Эллиот, обернувшись к Тео. — Я не выношу язвительных замечаний и готов проткнуть шпагой…
Его вдохновенный монолог был неожиданно прерван испуганным женским криком. Ужасный вопль эхом откликнулся под сводчатым потолком. И в тот же момент Эванджелина увидела, как покачнулась молодая леди Трент, в ужасе вскочившая на ноги.
— Боже милосердный! Это Эллиот! — Задыхаясь, она ухватилась за ворот платья.
Ее муж тоже вскочил с дивана. Лицо его пошло красными пятнами.
— Рэннок! Сукин сын! Что ты здесь делаешь?
В этот момент его супруга без чувств рухнула на ковер. Вдовствующая графиня сердито взглянула на пасынка.
— Подними ее, Стивен, болван ты этакий! — прорычала она. Поднявшись с дивана и перешагнув через бездыханное тело своей невестки, она пристально взглянула на Эллиота, который тупо уставился на лежащую в обмороке женщину.
— Джанет? — хрипло пробормотал он, переводя взгляд с одной физиономии на другую. Его красивое лицо на глазах бледнело. Он наконец остановил взгляд на Эванджелине. — Эви?
— Вот как! — зловещим тоном произнесла старшая графиня, гневно взирая на Эванджелину и указывая длинным костлявым пальцем на Эллиота. — Теперь мне понятно, как обстоят дела, мисс Стоун. Вы задумали удивить нас своим защитником? Если так, то вам это удалось. Однако борьба еще отнюдь не закончена.
Уинни опустилась на колени рядом с мертвенно-бледной Джанет Стоун. Гас, незаметно появившийся в комнате, присел на корточки рядом с матерью. Граф Трент неумело обмахивал лицо Джанет.
— Прекрати это дурацкое обмахивание, Стивен! Подними ее и отнеси в мой экипаж, — прикрикнула графиня.
Стивен Трент взирал на грозную даму с открытым ртом. Потом закрыл его, затем снова открыл, но так и не сказал ни слова.
Гас взглянул на мать, она кивнула в знак согласия, и он, подхватив в охапку безжизненное тело Джанет, поднял его с пола. Эванджелина едва не расхохоталась, увидев эту картину. На Гасе была надета кожаная куртка, а узкие брюки красновато-коричневого цвета были подвязаны обрывком веревки. На боку болталась деревянная шпага, а голову украшала остроконечная шапочка с длинным пером, щекотавшим нос женщины, которую он взвалил на плечо. Уинни стояла рядом с сыном и была почти так же бледна, как леди Трент. Вся картина была одновременно и до смешного абсурдной, и пугающей. Эванджелина, до которой начал доходить смысл происходящего, замерла на месте. Казалось, ее жизнь изменилась за какую-то долю секунды. Но что произошло на самом деле? Она обвела взглядом присутствующих, пытаясь понять, в чем дело.
Кто находится в комнате? Эллиот. Джанет. Дядюшка Стивен. Рэннок. Откуда здесь Рэннок?
Гас с леди Трент на плече направился к выходу. За ним следом шел, низко опустив голову, дядя Стивен. Возле стеклянной двери их встретили растерянные Николетта и Фредерика. А Майкл и Тео стояли в углу с таким видом, словно ждали наказания за какой-то проступок, которого не совершали.
Вдовствующая графиня Трент что-то тихо сказала Эллиоту, отчего его лицо потемнело, запылало гневом. Потом графиня грациозно выплыла из студии, за ней по пятам следовал Стивен, а замыкал шествие Гас с младшей графиней Трент на плече. Наконец вся процессия скрылась за дверями.
В студии наступила тишина.
— Ну что ж, Эви, — нарушила молчание Уинни. — Нет худа без добра. Возможно, Джанет наконец забеременела! Обморок у нее был весьма убедительным!
Не прошло и пяти минут, как студия опустела. Эванджелина и Эллиот остались одни и стояли по разные стороны огромного рабочего стола. Не успел экипаж Трентов отъехать от парадного входа, как Уинни выпроводила детей из студии, закрыла стеклянные двери и оставила их один на один. В студии стало так тихо, что Эллиоту казалось, будто он слышит, как потрескивает холст, туго натянутый на подрамник. Снаружи светило солнышко, возможно даже, по-прежнему весело щебетали птицы. Но Эллиот уже не чувствовал радости, на сердце было холодно и пусто. Он с ужасом ждал, что скажет Эванджелина.
— Кто вы такой? — Ее тихий голос пронзил не только тишину студии, но и душу Эллиота. Эванджелина, рассеянно перекладывая бумажки на столе, даже не смотрела в его сторону.
Эллиот тщательно обдумал ответ, но быстро понял, что никакого приемлемого варианта у него нет.
— Вы маркиз Рэннок, не так ли? Я хочу, чтобы вы подтвердили это сами.
Эллиот впервые в жизни едва удержался, чтобы в отчаянии не заломить руки.
— Мисс Стоун… Эви… я могу объяснить…
— Объяснить что? — переспросила она. — Что вы мне лгали? Что вы лгали моей семье? Или вы считаете это шуткой? А может быть, вы сделали это на спор?
Эллиот заметил в ее глазах уже знакомый пылающий синий огонь, только на этот раз он не имел никакого отношения к страсти.
— Эви, прости меня. Я никогда не говорил…
— Зачем вы приехали сюда и внедрились в мою семью? — Она теперь с трудом держала себя в руках, и в ее голосе появились истеричные нотки. — Объясните это, если сможете, хотя я думаю, что это была своего рода месть.
Эллиота охватила дрожь. Боже милосердный, ведь она считает, что он сделал это со злым умыслом!
— Эви, дорогая, это произошло случайно. Поверь мне…
— Поверить вам? Лживому мерзавцу? — Она почти выкрикнула эти слова, и Эллиот вдруг понял, какой неправдоподобной показалась бы рассказанная им история. Особенно сейчас, после появления Стивена и Джанет Стоун. Более того, он был вынужден признать, что правда показалась бы смехотворной. Кто поверит, что безнравственному маркизу Рэнноку потребовались всего лишь пристанище, дружеское участие и просто покой в стенах уютного дома, в котором живут приятные люди?
Как мог он объяснить Эванджелине свой эмоциональный голод — а именно так можно было определить его состояние, — побудивший его выдать себя за другого человека? Он не раз хотел рассказать ей все. И теперь, хотя было слишком поздно, он продолжал подыскивать нужные слова.
Он с самого начала знал, что это плохо кончится. Но только он не мог предположить, что к моменту окончания всего этого фарса он не сможет жить без дружбы этих людей и не будет ему без них покоя. Тем более без Эванджелины. Эллиот вспомнил, как она нежно прошептала признание в любви всего несколько часов назад.
Черт возьми, кто мог предугадать, что ему будет так отчаянно нужна Эванджелина? Что она будет нужна ему так, как никто никогда в жизни не был нужен? О Боже! Может, он действительно любит ее? Все эти люди стали значить для него больше, чем можно выразить словами. Они стали сутью жизни Эллиота в его новом обличье — человека, которым он хотел быть, — Эллиота Робертса. И этот человек не имел никакого отношения к вероломному маркизу Рэнноку, которому ни до кого и ни до чего не было дела. Эллиот понял, что, будь у него выбор, он отказался бы от своего имени, власти, владений, богатства, чтобы стать Эллиотом Робертсом и навсегда забыть о маркизе Рэнноке. Однако судьба и его собственное мерзкое поведение отвели ему роль стороннего наблюдателя, который может лишь издали любоваться тем, что чисто и красиво.
Эванджелина все еще смотрела на него так, словно он был воплощением зла на земле.
— Боже мой, Эллиот, — хрипло прошептала она, — ты был любовником моей тетушки! И что еще хуже, это известно каждому.
— Это была еще одна из многочисленных моих ошибок, но если ты дашь мне возможность…
— Я не дам вам ничего, сэр! Здесь вы совершили свою последнюю ошибку, — уверенным тоном произнесла Эванджелина. Она была прекрасна в гневе и опасна. Глаза ее горели, а пальцы дрожали от едва сдерживаемой ярости. Казалось, в своем воображении она размахивала кнутом, наказывая Эллиота за все, что он с ней сделал, и, по ее мнению, он заслужил каждый жестокий удар. В присутствии взбешенных женщин в прошлом он обычно испытывал неудобство, а маркиз Рэннок быстро отделывался от всего, что причиняло ему неудобства. Однако с этой женщиной он не мог так просто расстаться.
— Эванджелина, дорогая, если бы ты позволила мне объяснить…
— Объяснить? — взвизгнула Эванджелина, всплеснув руками. — Объяснить? Выслушать еще раз вашу грязную ложь? Нет, милорд, избавьте. Убирайтесь из моего дома! И чем скорее, тем лучше.
Эллиот понял, что она не имеет намерения выслушивать его объяснения. Ее гнев был заразителен. Он поджег его, словно искра, вылетевшая из костра.
— Эви, послушай… Я никогда не говорил…
— Нет, это вы послушайте, Эллиот Армстронг… лорд Рэннок… или как вас там зовут…
— Просто Эллиот, черт возьми! — сердито процедил он сквозь зубы.
— Не имеет значения, — презрительно произнесла она, — вы заставили нас поверить… вы заставили нас принять вас как почетного гостя, как друга, как…
Эллиот холодно усмехнулся:
— Ну же, Эви, скажи, не стесняйся. Как твоего любовника.
Несмотря на печальный опыт общения с разъяренными женщинами, Эллиот не был готов к весьма увесистой пощечине. Да, это был не просто манерный жест оскорбленной женщины. Удар был полновесным и выражал настоящую, неподдельную ярость, такую жгучую, что на мгновение он онемел.
Эллиот прикоснулся пальцами к распухшей щеке.
— Наверное, я этого заслуживаю.
— Лживый мерзавец! Ты заслуживаешь, чтобы тебя повесили!
Это было уже слишком даже для Эллиота Робертса.
— Вот как? А ты была правдива со мной, Эви?
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Почему, например, ты не сказала мне, что приходишься внучкой графу Тренту?
Эванджелина поняла, что зашла слишком далеко.
— Да как ты смеешь перекладывать с больной головы на здоровую? Ты, презренный совратитель женшин?!
— Да уж, вы пригрели змею на своей груди, не так ли, мисс Стоун? В буквальном смысле. И теперь вам стыдно, вы смущены.
— Вы, черт возьми, абсолютно правы!
Эллиот подошел к ней ближе и перешел на шепот.
— Ты смущена тем, что произошло между нами, Эви? Тем, что ты отреагировала на мои ласки? — Он прикоснулся рукой к ее дрожащему подбородку.
— Убирайся отсюда, дьявол! — прошипела она сквозь стиснутые зубы.
— Ладно, Эви, пусть я буду дьяволом, но прошлой ночью ты сама умоляла пустить тебя в адское пламя. — Он хотел остановиться, но, увидев на глазах Эванджелины злые слезы, не смог. Как она осмелилась отказаться выслушать его объяснения? Разве она не понимает, что он любит ее? Боже милосердный! Он любит ее. А она ненавидит его всем своим сердцем.
— Уходи, Эллиот! Убирайся из этого дома. И из моей жизни! Мне противно вспоминать о том, что я тебе доверяла!
Эванджелина выбежала из студии, хлопнув дверью. В это мгновение Эллиот заметил Гаса, лицо которого выражало отвращение.
Черт возьми! Гас, очевидно, все слышал! Из его жизни ушла не только Эви, но ушли и люди, дружбой которых он стал дорожить, которые теперь, узнав, кто он такой на самом деле, испытывали к нему отвращение. А Эванджелина теперь ненавидит его, любовь, страсть, которую она испытывала, предназначались совсем не ему.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36