А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Вечер закончился в двум часам ночи. Леди Килготтен отправилась спать, удовлетворенная объяснением, что картины отправлены на реставрацию.
В три утра лорд еще не спал. Он сидел у себя в библиотеке один перед горящим камином; шарф, обмотанный вокруг тощей шеи, в мелко дрожащих пальцах бокал бренди.
Около четверти четвертого послышался осторожный скрип паркета, шевельнулись тени, и спустя некоторое время с шапкой в руке в дверях библиотеки появился Кэйси.
- Тс-с-с! - тихо произнес он.
Лорд, которому что-то снилось, испуганно заморгал:
- О Боже, что, нам уже пора уходить?
- Нет, это завтра ночью, - сказал Кэйси. - Как бы то ни было, не вы уходите, а они возвращаются.
- Они? Ваши друзья?
- Нет, ваши. - И Кэйси поманил его за собой.
Старик дал провести себя через весь холл, чтобы выглянуть через распахнутую парадную дверь в глубокий колодец ночи.
Там, подобно замерзающей Наполеоновской армии, разутой, нерешительной, деморализованной, смутно угадывалась знакомая кучка людей. В руках у них были картины, картины подпирались коленями, их держали на спинах, некоторые торчком стояли в сугробах, поддерживаемые трясущимися от растерянности и холода руками. Стояла мертвая тишина. Казалось, -они попали в неловкое положение, как будто один противник ушел сражаться с кем-то более достойным, а другой, пока еще неизвестный, молча затаился до поры до времени где-то у них за спиной. Они поминутно оглядывались через плечо на горы и город, как будто в любой момент сам первозданный Хаос мог спустить на них своих псов.
В этой беспросветной ночи им одним был слышен далекий, колдовской лай, наполняющий души смятением и отчаянием.
- Это ты, Риордан? - нервно позвал Кэйси.
- Кто же еще, черт возьми? - донесся голос из толпы.
- Что они хотят? - спросил старик.
- Не столько мы хотим, сколько вы теперь можете хотеть от нас, - ответил голос.
- Понимаете, - раздался другой голос, он становился все слышнее, потом в полосе света появился Гэннагэн. - Ваша честь, прикинув что к чему, мы решили, что вы такой славный джентльмен, и мы...
- Мы не будем поджигать ваш дом! - крикнул Блинки Ватс.
- Заткнись и дай человеку сказать! - раздалось несколько голосов. Гэннагэн кивнул:
- Вот именно. Мы не будем поджигать ваш дом.
- Но послушайте, - сказал лорд, - я совершенно готов. Все можно без труда вывезти отсюда.
- Ваша честь, прошу прощения, но вы слишком просто на все смотрите. - сказал Келли. - То, что легко для вас, не легко для нас.
- Я понимаю, - сказал старик, ровным счетом ничего не понимая.
- Похоже, у всех нас в последние несколько минут возникли проблемы. У кого с домом, у кого с транспортом, в общем, у каждого свои. Вы понимаете, о чем я говорю. Кто объяснит первым? Келли? Нет? Кэйси? Риордан?
Все молчали.
Наконец, вздохнув, вперед вышел Флэннери.
- Вот какое дело... - начал он.
- Ну-ну, - мягко произнес старик.
- Мы с Туоси, как последние идиоты, перли эту картину, "Сумерки Богов". Полдороги лесом, так это было еще ничего, а когда прошли две трети болота, так вдруг начали утопать.
- Вы выбились из сил? - добро спросил лорд.
- Утопали, ваша честь, самым натуральным образом, утопали в землю.
- Боже мой! - воскликнул лорд.
- Вы совершенно правы, ваша светлость, - отозвался Туоси. - Мы с Флэннери и эти чертовы боги весили вместе фунтов шестьсот. А почва такая зыбкая, прямо-таки трясина, а не почва. И чем дальше мы продвигались, тем глубже проваливались. Я еле удерживался, чтобы не позвать на помощь. В голову лезли сцены из старого рассказа про собаку Баскервилей, как там эта собака или еще какой злой дух загоняет героиню в болото и бедняжка все дальше в него заходит, прямо в самую трясину, и уж жалеет, что не сидела на диете, да поздно. И только пузыри на поверхности. У меня прямо горло сжало, когда я обо все этом подумал, ваша честь.
- И что же? - вставил лорд, почувствовав, что настало время задать вопрос.
- Мы ушли, оставив богов там, в их сумерках, - ответил Флэннери.
- Прямо в болоте? - спросил старик, несколько огорченно.
- Но мы укрыли их. Я хочу сказать, мы закутали картину своими шарфами, Боги не умирают дважды, ваша часть. Вы слышали, парни? Боги...
- Да замолчи ты! - воскликнул Келли. - Вот болван. Почему вы не вынесли эту треклятую живопись с болота?
- Мы подумали, что надо бы взять туда еще двоих ребят, пусть помогут..
- Еще двоих! - воскликнул Нолан. - Это будет уже четверо, да еще боги. Да вы утонете вдвое быстрее. Только пузыри пойдут, вы, тупицы!
- Я как-то об этом не подумал, - сказал Ту оси.
- Об этом надо подумать немедленно, - промолвил старик. Может быть, стоит образовать спасательную команду из нескольких человек.
- Она уже образована, ваша честь, - сказал Кэйси. - Боб, ты и Тим отправляетесь спасать этих язычных богов.
- А ты не скажешь отцу Лири?
- Он поотстал маленько, идите.
Тим с Бобом удалились, тяжело дыша.
Его светлость повернулся к Нолану и Келли.
- Я вижу, что и вы принесли назад вашу довольно тяжелую картину.
- Ну мы-то хоть ее не донесли до дома всего ярдов сто, сэр, - ответил Келли. - Я думаю, вам интересно знать, почему мы ее вернули, ваша честь?
Старик вернулся в дом, чтобы надеть пальто и твидовую кепку. Теперь он мог стоять на холоде и дослушать затянувшийся разговор.
- Да, такое совпадение, признаться, заставило меня задуматься, - ответил он, выйдя на улицу.
- Тут все дело в моей спине, - сказал Келли. - Она дала о себе знать ярдах, этак, в пятистах от дома. Вот уже пять лет спину то схватит, то отпустит, прямо муки Христовы какие-то. Как в спину вступит, так я начинаю чихать и валяюсь на коленях.
- У меня тоже такое было, - сказать старик. - Это как будто кто-то вставляет в позвоночник клин. - Старик осторожно потрогал спину, вспоминая. Все сочувственно вздыхали, качая головами.
- Вот я и говорю, муки Христовы, - повторил Келли.
- Теперь понятно, почему вы с таким грузом не добрались до места, - сказал старик. - Тем более похвально, что, несмотря на такие страдания, принесли этот чудовищный груз обратно.
Услышав, как оценили его поступок, Келли тотчас же выпрямился. Потом поклонился.
- Мне это ничего не стоило. И я снова сделал бы это, если бы не крутило так кости над задницей. Прошу прощения, ваша честь.
Но его светлость уже перевел свой добрый, рассеянный мигающий серо-голубой взгляд на Блинки Ватса, который под мышками держал двух первосортных леди Ренуара, по одной под каждой.
- О Боже, я не тонул в болоте, и спину мне не сводило, сказал Ватс, приплясывая на месте, чтобы показать, как прытко он добрался домой. - Я добрался до дома за десять минут, устремился в спальню и стал вешать картины на стену. И тут ко мне сзади подошла жена. К вам когда-нибудь подходила сзади жена, ваша честь? Подошла и стоит, ни словечка не говорит.
- Кажется, я что-то подобное припоминаю, - ответил старик, пытаясь вспомнить, и кивнул, подтверждая, что в его расслабленном сознании и впрямь промелькнули какие-то воспоминания.
- Тогда вы согласитесь, ваша светлость, что нет ничего хуже женского молчания? И ничего не сравнится с тем, когда женщина стоит подобно гранитному монументу. Средняя температура в комнате упала так быстро, что я почувствовал, как прямо-таки полюса поменялись местами. Мы именно так это и называем, это у нас дома. Я даже обернуться не смел, чтобы не столкнуться лицом к лицу с Антихристом или его дочерью, как я иногда называю жену в знак уважения к ее матери. Наконец я услышал, как она глубоко втянула в себя воздух и этак очень холодно и спокойно, как какой-ибудь прусский генерал, выпустила его.
- Эта женщина голая, как сойка. А та - такая же сырая, как внутренности моллюска в момент прилива.
- Но это же плоды изучения натуры знаменитым французским художником.
- Господи, взгляни на это! Французским! - завопила она. Юбки едва прикрывают задницу - это французы; платья до пупа - тоже французы. Поцелуи взасос, которые смакуются в грязных романах, - тоже они. А теперь ты припер домой и еще хочешь прибить на стенку этих "французов". Что же ты в таком случае не снимешь со стены распятие и не повесишь на его место какую-нибудь жирную голую бабу?
- Я только глаза закрыл, ваша честь. Я искренне желал, чтобы у меня отсохли уши. "По-твоему, это то, что наши мальчики должны видеть на сон грядущий?" - спросила она. Дальше я помню то, что очутился на дороге, и вот я здесь, а вот обнаженные устрицы, ваша честь. Я прошу прощения и премного обязан.
- Кажется, они и в самом деле несколько легко одеты, сказал старик, держа в каждой руке по картине и внимательно их рассматривая, будто хотел найти в них все то, о чем говорила жена Блинки. - Глядя на них, я всегда думал о лете.
- Может быть, после того, как вам стукнуло семьдесят, ваша светлость. А до того?
- Да, да... - сказал старик, в одном глазу у него промелькнуло воспоминание о давнишнем, полузабытом грешке.
Потом его успокоившийся взгляд остановился на Бэнноке и Туллери, отирающихся на самом краю этой растерянной толпы агнцев. Сзади каждого стояло по громадной картине, на фоне которых мужчины выглядели просто карликами.
Бэннок носил картину домой только затем, чтобы убедиться, что она не пройдет ни в дверь, ни в одно из окон.
Туллери все-таки протащил картину в дверь, но его жена заметила, что они выставляют себя на посмешище всей деревни, вешая на стену Рубенса за полмиллиона фунтов, в то время как у них нет даже плохонькой коровенки.
Таковы были итоги и основные события этой длинной ночи. У каждого мужчины была в запасе страшная, ужасная история, и все эти истории похожи друг на друга. Кровь стыла в жилах от их рассказов. И наконец они рассказали все. И как только последний из них поведал о своих злоключениях, на всех этих бравых членов местной, отважно сражающейся мятежной группы повалил снег.
Старик промолчал. Да и что можно было сказать, когда все было совершенно ясно. Все было естественно, как их слабое дыхание, шелестящее, словно ветер. Потом он тихо открыл парадную дверь и у него хватило деликатности не кивнуть, не указать.
Медленно, не проронив ни слова, они стали заносить картины в дом, проходя мимо него, как мимо знакомого учителя в старой школе, потом они задвигались быстрее. Так течет вернувшаяся в свое русло река. Ковчег, опустошенный до всемирного потопа, а не после него. Мимо проходили звери и ангелы, пылающие, курящиеся благовонным дымом обнаженные тела, благородные божества парили на крыльях и били копытами. Старческие глаза сопровождали их, голос называл каждого по имени - Ренуар, Ван-Дейк, Лотрек - пока не подошел Келли. Когда он проходил, то почувствовал, как его коснулись старческие руки.
Удивленный Келли поднял глаза. И увидел, как старик уставился на небольшую картину у него под мышкой.
- Это мой портрет, выполненный моей женой?
- Он самый, - ответил Келли.
Старик смотрел на Келли, потом на портрет и устремил свой взгляд в снежную ночь.
Келли нежно улыбнулся.
Он тихо скользнул мимо, подобно татю в ночи, и растворился в первозданной глубине. Спустя мгновение все услышали, как он, смеясь, бежит обратно налегке.
Старик один раз пожал ему руку дрожащей старческой рукой и закрыл дверь.
Затем он отвернулся, как будто этот случай потерялся в его зыбком, впадающем в детство разуме, и заковылял через зал. Шарф мягко и устало окутывал его худые плечи. И люди последовали на ним. Потом у каждого в сильной руке оказалось по бокалу вина. Они увидели, что лорд Килготтен смотрел на картину, висящую над камином, как будто пытаясь вспомнить, что там висело все последние годы - "Казнь за отцеубийство в Древнем Риме" или "Падение Трои". Затем он заметил их взгляды и, развернувшись к окружавшей его армии, спросил:
- Ну, за что мы теперь выпьем?
Мужчины зашаркали ногами.
Затем Флэннери воскликнул:
- Конечно, за его светлость!
- За его светлость! - прокричали все и выпили и начали крякать и кашлять. А в глазах старика появился какой-то странный блеск. Он совсем не пил, пока они не угомонились.
После этого он сказал: "За нашу Ирландию!" - и выпил. И в ответ на это все произнесли "О Боже" и "Аминь". А старик взглянул на картину над очагом и вежливо заметил:
- Мне не хотелось бы об этом говорить, но та картина...
- Что, сэр?
- Мне кажется, что она висит немного не по центру, слегка наклонившись, извиняющимся тоном произнес старик. Не могли бы вы...
- Конечно, могли бы. А ну, ребята! - воскликнул Кэйси. И четырнадцать человек бросились вешать картину прямо.

1 2