А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Откуда он взялся? Молодая девушка не может без причины видеть все время один и тот же кошмарный сон.
Рия с трудом отвела взгляд от его гипнотизирующих глаз и наклонилась вперед, пряча лицо за опустившейся ширмой серебристых волос.
– Причина была, – согласилась она осторожно и, встав, положила конец разговору, собираясь уйти в спальню.
Но резкий голос Димитриоса разрезал воздух, как нож.
– Сядьте, пожалуйста. Давайте поговорим.
– Не могу.
Чувствуя, что больше не выдержит, и понимая собственную уязвимость, Рия нервно ухватилась пальцами за спинку шезлонга. Как объяснить ему, что после трагической смерти родителей этот сон преследовал ее годами? Ведь Димитриос думает, что ее отец жив.
– Пожалуйста, Димитриос, я действительно не могу.
– Нет, можете. Я намерен выяснить, что заставляет вас дрожать. У меня такое впечатление, что у вас раздвоение личности, и я хочу знать, почему, – безжалостно закончил он.
– Мне надо в тень. Солнце сильно жжет, и у меня начинает кружиться голова. – Димитриос посмотрел на ее покрасневшие плечи, и под его взглядом ее передернуло, как на морозе, несмотря на то что солнце обжигало ее. – Прошу вас!
Он долгим взглядом обвел ее обеспокоенное лицо и, взяв за руку, отвел в прохладную спальню, в слабый аромат свежих цветов, стоявших в изящной вазе.
– Совсем забыл, что у англичан тонкая кожа, а вы к тому же еще не совсем поправились. Отдохните после ленча. Роза принесет его вам сюда. А потом спускайтесь к нам, обед в восемь. – Он медленно подошел к двери и, уже поворачивая ручку, обернулся. – Больше вам не удастся так легко отделаться от моих вопросов, леди. Мне нужны кое-какие ответы, и чем быстрее, тем лучше. Я нетерпелив.
Под его испытующим взглядом она опустила глаза и отвернулась, нервно скользя пальцами по гладкому фарфору грациозной статуэтки.
– Похоже, это вы позировали для этой статуэтки. – (Пораженная, она подняла на него глаза, заметив в голубых глубинах какой-то потаенный огонь.) – Белокожая недотрога или жестокая распутница? Да, да, очень даже скоро нас с вами ждет серьезный разговор.
Произнеся эти слова, он осторожно закрыл за собой дверь, оставив ее одну, дрожащую и потрясенную. В его последних словах прозвучала явная угроза.
После легкого, но восхитительного ленча – холодного мяса с салатом и лимонного мусса со взбитыми сливками Рия, слишком возбужденная, чтобы заснуть, решила пойти осмотреться. Она надела длинную юбку в цветочек, простую белую блузку и зачесала свои позолоченного серебра волосы в «конский хвост». И никакой косметики.
Размеры виллы ошеломили ее. Великолепная полированная лестница спускалась двумя полукольцами or залитой солнцем веранды в огромный зал, занимавший почти весь первый этаж дома. Вдоль белой стены стояли вазы в рост человека, с чудесной росписью, и в каждой было какое-нибудь необычное растение, так что вся стена утопала в зелени, покачивающейся под дуновением ветерка, залетавшего сюда через открытые окна.
Огромные застекленные двери вывели ее в сад. Кошки все еще нежились на полуденном солнце и при ее приближении лениво шевелили хвостами.
– Я так и думал, что вы не последуете моему совету и откажетесь от сиесты.
Выйдя на солнце, она увидела Димитриоса, который в одних легких шортах лежал в тени апельсинового дерева, а вокруг него стелился целый ковер из собак.
Она замерла в дверях, пораженная его мощным, сильным телом. Грудь и живот его были покрыты курчавыми черными волосами, единственным белым пятном на его бронзовой коже был неровный шрам.
– Напоминание о буйной юности, – коротко объяснил он, заметив ее взгляд. – Некая леди забыла предупредить меня, что замужем, и вспомнила об этом, только когда объявился ее муж с двенадцатифутовым ножом.
Рия смотрела на него как зачарованная. Тяжелые веки его насмешливо дрогнули.
– Боюсь, я порядочный грешник, – пошутил он. – Два сапога пара, вам не кажется?
Кровь бросилась ей в лицо, и она поторопилась отвести от него взгляд, случайно наступив на спящую кошку. До каких пор она будет принимать его слова так близко к сердцу?
Димитриос поднялся и пригласил ее к столу, на котором стояли бутылка шипучего вина и два хрустальных бокала.
– Два бокала? – удивилась она, оглядываясь по сторонам. Он улыбнулся, обнажив крепкие белоснежные зубы.
– Я не сомневался, что рано или поздно вы спуститесь. Я уже говорил вам.
Он налил ей кипящего вина и, подавая бокал, случайно коснулся ее пальцами. Она отдернула руку, лицо его напряглось.
– Не беспокойтесь, я не собираюсь насиловать вас здесь, в моем саду, – раздраженно сказал он, разваливаясь на стуле и закрывая глаза.
– Знаю, – сказала Рия, хотя никак не могла забыть то унижение, что пережила этим утром. Нервно откашлявшись, она тут же добавила: – Извините.
Те девять месяцев, что она проработала манекенщицей в Лондоне, были для нее очень трудными. Но тогда, позируя в купальниках и в декольтированных вечерних платьях, она делала это по необходимости. Да и появлялась она перед совершенно не знакомыми ей людьми. Она всю жизнь будет благодарна Джулиану за то, что он вытащил ее из этого ада. Неприкрытая похоть, горевшая в глазах мужчин, заставляла ее уходить все глубже и глубже в себя. Именно поэтому она как за соломинку ухватилась за Джулиана – дружба с ним ни к чему ее не обязывала.
Она искоса глянула на Димитриоса, раздосадованная впечатлением, которое произвело на нее его тело, – а она-то думала, что у нее иммунитет против мужчин.
– У вас прекрасный дом, – начала было она, радуясь тому, что голос ее звучит почти спокойно.
– Да, к счастью, это действительно так, – согласился он, открывая глаза и всматриваясь в робкий блеск ее глаз. – Если бы я не был уверен в этом, то подумал бы, что вы просто не привыкли находиться в компании полуобнаженных мужчин.
Она едва не подпрыгнула от очередной колкости и опять покраснела. Димитриос протянул большую загорелую руку и погладил ее разгоряченную щеку.
– Мне это нравится, – сказал он одобрительно, на мгновение сбросив с себя обычную ироническую маску. – Я и не знал, что женщины еще умеют краснеть.
Рия смотрела на него молча, в полном замешательстве, злясь больше на себя и на свою неуклюжесть, нежели на его колкости. Она резко дернула головой, и волосы ее взвились.
– Это что, часть вашего имиджа? – Лицо у него опять стало холодным, а глаза сузились, хотя он и продолжал теребить ее волосы.
– Не понимаю, о чем вы.
– Ну да, вам и невдомек, что с такой прической вы выглядите пятнадцатилетней девчонкой, – сказал он уничтожающе. – Невинность и непорочность?
– Я завязала их, потому что так прохладнее, – объяснила она, сердясь на то, что он придирается даже к прическе. – А кто вы такой, чтобы ставить под сомнение мою порядочность?! – И тут же поняла, что дала ему еще один повод для оскорблений.
Он ответил не сразу. Отпив вина, наклонился вперед и посмотрел ей прямо в глаза.
– Поппи, Никое был очень расстроен, когда в последний раз приезжал домой. Он мне рассказывал… вещи, которые в нормальном состоянии никогда бы не рассказал.
– Да? – уныло спросила она, понимая, что ей не понравится то, что она сейчас услышит.
Он раздраженно вздохнул.
– Ну зачем вы все так усложняете? Неужели вы хотите, чтобы я облачил все это в слова? Может, освободите меня от подобной неприятной задачи?
Тон был оскорбителен, и ее хрупкие плечи напряглись, но посмотреть ему в глаза она не отважилась. Не дай Бог, он что-нибудь заподозрит.
– Так что же он рассказывал?
Димитриос едва слышно чертыхнулся.
– С чего это мы перешли на такие темы?
– Что он вам рассказал? – настаивала она.
– Послушайте, он был в стрессовом состоянии, – заявил Димитриос, явно не желая продолжать этот разговор. – Он говорил, что вы спали вместе, и, хотя для него это было впервые, вам достало смелости сознаться, что у вас до этого были мужчины.
Слова падали на сердце Рии, как маленькие льдинки.
– Зачем вам понадобилось говорить ему, что других вы не любили, что он – ваша единственная любовь? – резко спросил Димитриос. – Он был без ума от вас и все принимал за чистую монету. Зачем вы согласились выйти за него, если с самого начала знали, что все это фарс? – В голосе его было столько чувства, что Рия непроизвольно подняла на него глаза и съежилась от ненависти, которая готова была испепелить ее. – Вы сломали его, Поппи, и только Богу известно, где он сейчас.
– Так его здесь нет?
– Конечно, его здесь нет. Неужели вы думаете, что, если бы он был здесь, мы сидели бы сейчас вот так?
– Я не знала, – тихо прошептала она.
– А вы и не спрашивали, – продолжал обвинять он. – Я с самого утра жду, когда же вы о нем спросите. А вы даже ни разу не произнесли его имени.
– Он не сказал, куда отправился? – глухо спросила она, чувствуя, что больше не вынесет. Придется рассказывать правду. Все как-то стало сразу разваливаться.
– Прямо перед моим отъездом в Англию ему кто-то позвонил, и он тут же уехал, оставив у Розы записку для матери, что, мол, у него какое-то очень деликатное дело.
– Вы ему не верите? – нервно спросила Рия, чувствуя, что Димитриос колеблется.
– Я и верю, и не верю ему, – холодно ответил он. – Вообще-то мой племянник не имеет привычки лгать. Так что я не сомневаюсь, что у него есть веские основания для такого поведения. Но когда он вернется, его будет здесь ждать сюрприз – вы.
– А вы не думаете, что он способен совершить какую-нибудь глупость? – спросила Рия дрогнувшим голосом.
– Уже совершил одну, связавшись с вами, – отрезал Димитриос. – Хуже этого он ничего не сделает. Никое – грек.
Он считал, что этим все сказано.
– А Никое знал, что вы поехали за мной? – медленно спросила Рия, начиная что-то подозревать.
– Я бы не сказал. – Димитриос прищурил глаза. – Я глава дома, и все его обитатели на моей совести. Племянник мой еще молод и слишком впечатлителен. Мне пришлось быть с ним потверже, чтобы не расстроить Кристину.
– Никое не просил, чтобы вы меня привезли?
– Я привез вас. – В голосе его зазвучали металлические нотки, и Рия сочла за благо быть поосторожней с вопросами. – Этого уже достаточно. Застав вас здесь, в своем доме, Никое поймет всю бессмысленность продолжения… дружбы с вами, а через несколько недель я увезу Кристину в длительный круиз, чтобы она восстановила силы. Когда мы вернемся, вас уже здесь не будет, а Никое известит мать, что вы мирно расстались.
Рия вдруг рассмеялась. Его холодная наглость начинала действовать ей на нервы.
– Минутку, – вставила она, напрягаясь всем телом. – А кто вам дал право строить все эти планы и судить, что лучше для всех нас?
– Не для всех, – спокойно ответил он. – Только для моих родственников. Вы для меня не имеете никакого значения.
Он сказал это так спокойно, что ей стало невыносимо больно. Димитриос смотрел на нее с полным безразличием, совершенно спокойно. Но ей вдруг показалось, что это спокойствие внешнее, на самом же деле он напряжен, как леопард, готовящийся к прыжку.
Ею вдруг овладело непреодолимое желание бросить вызов его холодной самонадеянности, и она медленно поднялась с каменным лицом.
– Великий и просвещенный Димитриос, – хмуро произнесла она, – праведный, совершенный, стоящий выше всех нас, простых смертных. Знаете что? Мне вас жаль, это правда. Вы просто высушенная раковина.
– Прекратите.
Рия не услышала ультиматума в его приглушенном голосе.
– Вы не сомневаетесь, что всегда правы! Мне от вас тошно. Никое – тот, по крайней мере, еще способен любить, а это больше того, на что способны вы. Вам незнакомы человеческие чувства. И вы наверняка никого не любили в своей жизни…
Он вскочил и прервал ее на полуслове. Притянул к себе и закрыл ей рот, запрокинув ее голову так, что шейные позвонки затрещали.
– Замолчи! – прорычал он сквозь стиснутые зубы. Лицо его было сплошной маской ярости. – Не тебе меня критиковать! Чтобы гулящая женщина говорила мне о любви?! Тебе просто повезло, что Кристина отдыхает, а то бы я избил тебя до полусмерти.
Она извивалась всем телом, и он освободил ей рот, глядя на нее сверху вниз полными злости глазами.
– Зря я тебя сюда привез. Только лишние проблемы.
– Я и не хотела ехать, – бросила она пылко, дрожа в его руках.
– Но раз уж ты здесь, – тихо сказал он, и что-то в его лице изменилось, – мы используем ситуацию на сто процентов.
На нем опять была его холодная броня, а на лице – циничная маска.
– Вы достаточно опытны, чтобы понимать, как вы на меня действуете… – Он говорил с хрипотцой, и она почувствовала волнение его плоти. – Но пусть это не вводит вас в заблуждение. Это просто похоть, извечная и самая обыкновенная похоть, дорогая. Я хочу твоего тела, только тела, не больше и не меньше. – Он ухмыльнулся. – Для мужчины не составляет проблемы воспользоваться женщиной, не переставая презирать ее.
Ноги у Рии подкашивались. Ей было страшно от его близости. Об этой стороне жизни она почти ничего не знала, а его мужественность была покоряющей.
– Женщины вашего типа мне противны, но я вынужден признать, что вы несколько выбиваетесь из общей схемы. – Он все плотнее прижимал ее к себе, и голос его становился вкрадчивым, а когда она попыталась вывернуться, он опять ухмыльнулся. – Будьте осмотрительны. – И вдруг отпустил ее.
Он ушел, не произнеся больше ни слова. Рия еще долго сидела под деревьями в компании с кошками и собаками, чье ненавязчивое присутствие помогало зализывать нанесенные им раны. Маленькие нефритово-зеленые ящерицы выползали временами из трещины в замшелой каменной стене взглянуть на незваную гостью, посмевшую нарушить их покой, и тут же прятались назад. Высоко в знойном небе монотонно гудел самолет, собаки спали, уткнувшись носами в землю. Веки ее отяжелели, и она задремала. А когда проснулась, в саду уже сгущались сумерки и маленькие пташки шумно устраивались на ночлег высоко в деревьях. Сон успокоил и освежил ее, мысли прояснились.
– Надо сказать ему всю правду, – прошептала она в темноту, чувствуя острую боль в сердце. – Надо уезжать отсюда.
Но не попыталась понять, почему.
Позже, когда она уже закаливала макияж, готовясь к обеду, в дверь тихо постучали. Сердце у нее бешено забилось.
– Войдите.
К счастью, в дверях показалось доброе лицо Кристины, и, сутулясь, она подошла к мраморному столику, за которым сидела Рия.
– Простите, я не очень хорошая хозяйка, дорогая. – В мягком голосе звучало извинение. – Боюсь, что это тот случай, когда душа желает, а тело не может.
– Все в порядке, – тепло ответила Рия, подхватила легкое кресло, стоявшее около кровати, и предложила Кристине сесть. – Не беспокойтесь обо мне.
– Надеюсь, Димитриос заботится о вас? – Тон у нее был легкий, но внимательные голубые глаза не оставляли лица Рии и не упустили предательскую краску, залившую ей щеки.
Девушка не ответила, и Кристина наклонилась вперед. Лицо у нее было серьезным.
– Дорогая, я чувствую, что обязана рассказать вам кое-что о нашей семье, чтобы избежать недопонимания. Обычно я этого не делаю и прошу у вас терпения, если мои объяснения будут несколько путаны.
– Ну что вы, в этом нет никакой необходимости… – начала было Рия, но Кристина сделала ей знак замолчать и горестно опустила голову.
– Сейчас вы все поймете. – Она откинулась в кресле, дыхание ее было затруднено. – Я не могла не заметить, что у вас напряженные отношения с моим братом, Поппи. Боюсь, он относится к вам несколько враждебно.
Рия посмотрела на нее с опаской – что еще увидели эти проницательные глаза?
– Чтобы понять Димитриоса и – как это говорят в Англии? – понять, что заставляет его суетиться, – она коротко улыбнулась, – надо вернуться на несколько лет назад. Наша мать – англичанка. Вы, вероятно, уже заметили, что мы так же свободно говорим по-английски, как и по-гречески.
Рия кивнула, про себя отметив, что это объясняет и голубые глаза.
– Мать умерла при родах Димитриоса. Я тогда только что вышла замуж, мне было двадцать лет. После меня у матери было несколько выкидышей и другие осложнения, но отец требовал сына. Наш отец был очень властным человеком. Он нанял Димитриосу кормилицу, но мальчик все время болел. А когда отец погиб в автомобильной катастрофе, Димитриосу было всего девять месяцев от роду. Мы с мужем взяли его к себе и воспитывали его, как нашего собственного ребенка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17