А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Впрочем, оно все так же презрительно - только глуше, смиренней - покашливало, прочищая горло; вызывало в памяти образ цилиндров, источало сильный запах языков адского пламени.
"Бримстон", выскочку среди старых, давно окаменевших клубов, основал сэр Джордж Фолконер в 1789 году. Во времена Регентства здесь шли азартные игры, кипело чертовски жаркое веселье. С 1830-х годов клуб пользовался симпатичной сомнительной репутацией. Шагая по мягким коврам в галереях с высоко развешанными портретами, трудно было представить, что накрахмаленные джентльмены с пухлыми лицами и затейливыми усами слыли в свое время гуляками и дебоширами. Их клетчатые штаны мелькали в устричных барах на Лестер-сквер; им удавалось простреливать коленную чашечку с дальнего расстояния, отстаивая свою честь на пустячной дуэли; они с полной беспечностью спускали состояние своих жен за карточными столами под абажурами. Занимали номера, обитые красным бархатом, полные золоченых зеркал, широченных юбок, слабого аромата конюшен. Очаровательно хрупкие дамы имели обыкновение падать в обморок, когда дверь закрывалась на ключ (что существенно облегчало дело), приходя в себя слишком поздно для убедительного сопротивления.
В кульминационный момент в конце восьмидесятых годов красотка Китти Даркинс насмерть разбилась, выбросившись с верхнего этажа из окна, а молодой лорд Рейл в том же номере вышиб себе мозги без какой-либо очевидной причины, кроме стремления совершить романтичный поступок. Приятели Рейла (скажем, Компстон и Мирч) в подобных ситуациях вели себя гораздо умнее. Если бестактная дама совершала самоубийство у них на пороге, они еще чуточку выпивали и отправлялись на поиски другой женщины. Китти Даркинс опозорила клуб. С тех пор "Бримстон" уже никогда не считался заведением для джентльменов. О нем болтали всякие глупости, в том числе про потайной номер, где Рейл держал любовниц, тайна которого умерла вместе с ним. Все это было весьма соблазнительно и практически не соответствовало действительности. Теперь отель успокоился, но это был жуткий, зловещий покой, страшнее всех призраков прошлого. Исчезло рыцарство под бумажными абажурами, в коридорах больше не щелкал курок призрачного пистолета Фолконера. Казалось, я слышу во встревоженном обреченном отеле его смех в ангелической преисподней, куда служат пропуском карты и замужние любовницы. Клубу "Бримстон" вполне хватало собственных членов. Членство в нем получали мужчины любого типа и национальности. Никакой комитет не рассматривал кандидатуры, к которым не предъявлялось никаких квалификационных требований, кроме оплаты неимоверно высоких для лондонского клуба счетов. "Бримстон" собирал самых богатых и легкомысленных отщепенцев со всего света, служа на протяжении последних тридцати лет пристанищем бродяг. Он превратился в гостиницу, большей частью пустовавшую. Через него проходили англичане, французы, немцы, русские, испанцы, итальянцы, военные незначительных рангов, изгои, игроки, любители дальних странствий; люди скучавшие, не имевшие цели, независимые, обреченные, с надутыми губами и блуждающим взглядом. Одно и то же лицо редко встречалось дольше нескольких дней. Вечером постояльцы сидели в баре, глядя в стакан, ни с кем не разговаривая, а утром исчезали. Без вести пропадали, следуя своими тайными тропами в мире, расцвеченном двойными узорами, как восточный ковер, безрассудно стремясь к другим солнцам. Но через месяцы или годы с разочарованным видом неизбежно возвращались в "Бримстон". И восседавший в баре Мартин без единого слова каждый вечер с открытия клуба подавал каждому его любимый коктейль. Наверно, поэтому здесь царила атмосфера меланхолии и обреченности. В номерах, обставленных с пышной роскошью, освещенных неяркими лампами, устланных мягкими коврами, пропитанных запахом самоубийства, стояла тишина. Светившиеся в тумане окна не сулили уюта сырыми ночами, напротив, напоминали иллюминаторы парохода, медленно плывущего к земным туманным гаваням под заунывный хриплый вой сирены. Непривычные запахи, необычные призраки, причудливые крыши... Только в этом лондонском клубе никто бы не удивился, увидев игрушечную виселицу.
В любом случае таковы были мои ощущения, когда мы оторвали глаза от игрушки. Банколен задумчиво, рассеянно бродил по гостиной, покачивая головой. По-моему, всем стало легче от предложения сэра Джона одеваться к обеду. Банколен поставил игрушку в шкафчик сбоку от камина, медленно закрыв дверцу, как бы пряча туда свои мысли.
Больше мы на эту тему не заговаривали и вскоре после шести разошлись из гостиной. Сэр Джон занимал номер на первом этаже, Банколен на третьем, я на четвертом. Коридор шел от гостиной к лифту в вестибюле. Круглый сумрачный вестибюль, утопавший в коврах, слабо освещенный настенными лампами, был пуст. Шаги наши гулко звучали, кругом плыли клочья тумана.
Банколен вышел на третьем этаже. Я в одиночестве поднялся на четвертый в таком мрачном расположении духа, что ничего вокруг не замечал, пока не услышал гул лифта, идущего вниз. На верхнем этаже электрической проводки не было. Огромный коридор, тускло освещенный круглыми позолоченными газовыми горелками, заканчивался какой-то готической стрельчатой аркой. Тут было еще тише, чем внизу, и так холодно, что я видел пар своего дыхания. Мой 21-й номер был единственным на этаже, не считая огромных апартаментов вдали. В конце коридора смутно виднелась их темная входная арка. Я был до того поглощен неприятными мыслями, что в рассеянности прошел в нее мимо своей двери. И с кем-то столкнулся. Задел в темноте чье-то плечо.
Кто-то хрипло, нечеловечески охнул.
- Кто здесь?- крикнул я.
В течение напряженной секунды мы стояли, стараясь разглядеть друг друга, я слышал тяжелое частое дыхание. Потом другой человек протиснулся мимо меня, и мы оба шагнули на свет.
Это был маленький худенький человечек в цветастом шелковом халате. Коричневатая кожа, орлиный нос, на лоб беспорядочно падали густые черные волосы. Поразительно странное выражение глаз ошеломляюще желтого звериного цвета, так широко открытых, что целиком виднелись круглые белки вокруг радужки. Гипнотические глаза задыхавшегося мужчины, с неподвижным, мертво застывшим взглядом восковой куклы, как бы расширялись. Я еще больше изумился, когда он заговорил,- казалось, его губы не движутся. - Вы оставили эту чертову штуку у меня на столе?- спросил он. Резко вытянул и открыл руку. На ладони лежала крошечная, меньше дюйма, деревянная фигурка. Кажется, мужская. На голове какой-то колпак, шея свернута. Я молча смотрел на нее, по-прежнему слыша учащенное дыхание. Черная фигурка на коричневой ладони обретала какой-то чудовищный смысл. Даже не слыша акцента, я понял бы, что встретился с Низамом аль-Мульком. И пробормотал что-то вроде:
- Нет. Прошу прощения... Я живу вот в том номере. Сюда зашел по ошибке... Смуглая ладонь закрылась. Он внимательно меня разглядывал широко открытыми глазами.
- Кто-то вошел ко мне...- начал он, не договорил, сунул фигурку в карман, повернулся, исчез в арке. Я поспешил к себе. Яркий огонь пылал в спальне, в соседней комнате возился замечательный слуга Томас, раскладывая одежду. Все бредовые мысли - полнейшая чепуха. Но они не покидали меня, пока я принимал ванну и одевался. Отправившись вниз в семь часов, я вновь встретился в холле с заметно изменившимся Низамом аль-Мульком, едва с ним не столкнувшись у лифта. На лице уже не было столь же страшного выражения, как напугавшая его вещица. Он весь сиял и лоснился, одетый с вызывающей небрежной роскошью, в пальто и в цилиндре. Кончиком трости, как бы ловким выпадом шпаги, нажал кнопку вызова лифта. Я обратил внимание на безупречно белые перчатки. Умиротворенное смуглое лицо, взгляд отсутствующий, почти глупый. Он с улыбкой смотрел в шахту лифта, напевая мелодию из оперетты.
Внезапно оглянулся и обратился ко мне с мягкой гладкой английской речью:
- Слушайте... Надеюсь, вы простили мне вспышку? Я просто пошутил,- с улыбкой объяснял он, тараща глаза.- Ясно?
- Конечно. Это моя вина.
- Нет-нет-нет!- махнул он рукой.- Даже не говорите. И, пожалуйста, никому не рассказывайте, хорошо?
В выпученных глазах промелькнуло то самое, прежнее выражение. Спускаясь в лифте, он разглядывал себя в зеркале, с очень довольным видом расправлял белый галстук, продолжая мычать мелодию. В вестибюле остановился, прикуривая сигарету, а я прошел в гостиную, сел у окна в ожидании Банколена и сэра Джона.
Туман немного рассеялся, свет из окон клуба просачивался сквозь коричневатую дымку над тротуаром. Вынырнул длинный лимузин "минерва" необычного дико-зеленого цвета, подкатил к бровке тротуара. Аль-Мульк спускался по лестнице, стуча палкой по балюстраде. Гигант шофер, кажется негр, с приветственным поклоном открыл дверцу. Она захлопнулась, подфарники "минервы" стали удаляться, влившись в поток машин. До появления Банколена и сэра Джона прошло почти полчаса. Никто больше не возвращался к дневным разговорам, поэтому я не стал рассказывать про эпизод наверху. Мы выпили коктейли в уютном баре с красными шторами, со свечами, накрытыми большими перевернутыми бокалами, с огромной фарфоровой мартышкой, ухмылявшейся с каминной полки. Сэр Джон, не вынося людных мест, предпочитал обедать в клубе; я предложил быстро перекусить перед театром в ресторане на Пэлл-Мэлл, но Банколен хотел пойти к "Фраскати" на Оксфорд-стрит. Там царило сплошное золото и серебро, было полно народу. Стук, звон, выстрелы пробок, возбужденная игра оркестра в лучах прожекторов. Дым, пар, синее пламя подожженных яств, звяканье крышек; официанты, неуловимые, как домовые; сверкающие золотистые струи вина. Сэр Джон щурился, будто только что вышел из темной комнаты. От вина его впалые щеки медленно разгорались, глаза приобретали виноватое выражение. За кофе и десертом, когда все мы согрелись, он начал посмеиваться. Доверительно склонившись над столом, сыпал бессвязными шутками, сам над ними смеялся, шаловливо подмигивал, кивая, сияя.
По дороге к театру в такси я уже ждал спектакля. Лондон тем вечером беспорядочно громоздился в тумане, полный такси, залитый рассеянным светом электрической рекламы на Пикадилли. Свернув на Хеймаркет, мы попали в уютную тесноту среди серо-коричневых стен. Густой поток машин, сиявшие блики света на мокрых тротуарах, грохот, лязг, пронзительный свисток полицейского, взмахи огромной руки в непромокаемом дождевике - все казалось знакомым и дружелюбным в тумане. Дневной кошмар вернулся только в театре, когда в зале погас свет, и поднявшийся занавес открыл жуткий мир пьесы Вотреля...
В конце первого акта мы с большим облегчением вышли покурить. Сидели все порознь, потому что театр был полон. В фойе я увидел, как сэр Джон знакомит Банколена с каким-то только что пришедшим мужчиной.
- ...А это мистер Марл,- оглянулся он на меня.- Мистер Марл, познакомьтесь с мистером Доллингсом.
Я обменялся рукопожатием с вялым моложавым мужчиной, рука которого зависла в воздухе, а пожатие было слабым, как у мертвеца. Остекленевший взгляд неподвижно смотрел в одну точку где-то за плечом собеседника. Он пробормотал нечто вроде "очпр", выдавил бледную, призрачную улыбку и принялся рассматривать свои ногти. Начинавший полнеть, симпатичный, одновременно бледный и румяный. Должно быть, не так давно вышел из Оксфорда. Беседа завязывалась с трудом.
Все какое-то время молчали. Потом кто-то спросил:
- Надеюсь, мистер Доллингс, спектакль вам понравился?
- Ау?- переспросил Доллингс с некоторой рассеянностью, вынырнув из мира грез.- Ау!- повторил он, как бы поняв вопрос, и вновь призрачно улыбнулся.Не знаю, по правде сказать. Я только пришел. Боюсь, ужасно опоздал. А вам нравится?
Теперь я убедился, что беседовать с ним затруднительно. После очередной паузы кто-то предложил выпить. Мало-помалу Доллингс оттаял и к началу второго акта держался почти дружелюбно. Впрочем, требовалось большое внимание чтобы улавливать в его бурчании связные слова Я сразу вспомнил, как в Гейдельберге однажды серьезный тевтон твердо уверенный, будто я говорю по-немецки, схватил меня за пуговицу и лихорадочно прочел сорокапятиминутную лекцию бог весть о чем, то и дело требуя согласия. Я только кивал, поддакивал "ja, ja", делал умный вид, в паузах с неодобрением бормотал: "Bahnhof" Вокзал (нем.). Наконец, сэр Джон спросил:
- Кстати, Джордж, помните ту дикую историю, которую вы мне рассказывали? Про тень виселицы или что-то вроде того?
- Виселицы?- переспросил Доллингс, сморщив лоб - Ау! Точно!
Сэра Джона явно науськал Банколен. Рассеянный задумчивый детектив обронил по этому поводу в "Бримстоне" несколько сумбурных замечаний и наконец пригласил Доллингса выпить в клубе после спектакля. Тот беспричинно испугался, когда сэр Джон проявил желание снова выслушать историю, но согласился, пообещав охотно повторить.
- Кстати, мистер Доллингс,- небрежно бросил Банколен,- вы, случайно, не знаете некоего аль-Мулька? Кажется, его зовут Низам аль-Мульк.
Теперь Доллингс по-настоящему испугался. Запустил пятерню в густые черные волосы, заморгал, забормотал, заикаясь.
- Ну, собственно, я о нем слышал...- запнулся и подозрительно посмотрел на Банколена.
Начинался второй акт, и я вернулся в зал, более чем заинтригованный. Банколен улыбался.
Больше мы не проронили ни слова до конца спектакля Он произвел на нас жуткое, угнетающее впечатление - вся толпа мрачно покидала театр. Вместе с подошедшим Доллингсом мы молча шагали по улице. Стоял сильный холод, вокруг фонарей клубился туман, непроницаемый, словно табачный дым. Мостовую заполоняла масса громыхавших такси, все они мчались мимо, не обращая внимания на поднятую палку; мы так и не нашли свободного, почти добравшись до Пикадилли-Серкус.
- Ну, давайте пройдемся,- раздраженно предложил сэр Джон.- Туман уже рассеивается. Свернем направо, тут недалеко.
В тот момент мы находились на углу Джермин-стрит со стороны Пикадилли. Пешеходов было немного, и слава богу, потому что я шел не глядя, вслепую. Рука полисмена остановила движение, я увидел, как мои спутники повернули, переходя дорогу. Шагнув следом за ними, я в смутном свете горевшей над нами рекламы заметил оглянувшегося сэра Джона, который взмахнул тростью и крикнул:
- Осторожно, дружище!
Я очнулся от крика, метнулся назад и едва не упал. Машины стояли, но одна, не обращая внимания на сигнал полисмена, бесшумно вывернула с Джермин-стрит. Сбитая с толку густым туманом, она жила собственной дьявольской жизнью, и ярко горевшие фары летели прямо на меня. Я расслышал крик полицейского, резкий свисток. Огромный зеленый лимузин промчался мимо к Хеймаркету.
Но я не по этой причине застыл, содрогаясь от тошнотворного страха, а потому, что мельком разглядел лицо шофера пронесшейся с ревом машины.
Водитель машины был мертв.
Картина быстро промелькнула, но была кошмарно живой. Мертвое лицо в тумане четко стояло передо мной. Черная физиономия негра-гиганта в ливрее теперь стала серой, голова лежала на правом плече. Я хорошо разглядел белки глаз, отвисшую челюсть, перерезанное от уха до уха горло... Лимузин катился к Хеймаркету. Это была машина аль-Мулька. Осознав, что с меня слетела шляпа, упавшая в лужу, я стоял посреди Джермин-стрит и незнакомым голосом сыпал проклятиями.
Рядом со мной очутился Банколен. Он тоже все видел и не стал терять время. Позади нас в потоке машин появилось такси с поднятым флажком. Пока к нам спешил полисмен, Банколен запихнул всех в машину.
- Садитесь скорей!- крикнул он.- Вы нужны мне, сэр Джон. Скотленд-Ярд,сообщил он шоферу.- Держитесь вон за тем зеленым лимузином. Видите?
Я свалился сэру Джону на колени, и мы вчетвером набились в такси. Задохнувшийся ошарашенный Доллингс прижался в углу. Шарф закрыл его лицо, придушенный голос протестовал:
- Эй! Послушайте!..
Большое тяжелое такси, чихая и трепеща, с визгом промчалось мимо взбешенного полисмена, грозившего в окно кулаком. Из пещерной темноты я видел фрагменты домов, проплывавшие в туманном свете при повороте на Хеймаркет.
- Скорей не могу!- крикнул Банколену шофер сквозь басовитый рев машины.
Объезжая крошечный "остин", такси вильнуло, накренилось, но мы не потеряли из виду зеленую "Минерву". Только теперь я понял безумие происходящего: дикую комедию погони за мертвецом, мчавшимся по вечернему Лондону. Мы летели вдогонку за трупом. Доллингс и сэр Джон заговорили одновременно, но Банколен, высунувшийся в окно, энергичным жестом призвал их к молчанию.
Шофер отчаянно кричал:
- Туман слишком сильный, хозяин! Вон она! На Пэлл-Мэлл повернула...
Нас окутало густое облако тумана. Повернули направо, и впереди открылась Пэлл-Мэлл, в виде длинного поля огней. На прямой, почти пустой улице даже в тумане хорошо виднелись красные подфарники "минервы".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20