А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Санин Владимир Маркович

У Земли на макушке


 

Здесь выложена электронная книга У Земли на макушке автора по имени Санин Владимир Маркович. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Санин Владимир Маркович - У Земли на макушке.

Размер архива с книгой У Земли на макушке равняется 182.29 KB

У Земли на макушке - Санин Владимир Маркович => скачать бесплатную электронную книгу




«У Земли на макушке»: Армада-Пресс; 2001
ISBN 5-309-00034-8
Аннотация
Повесть `У Земли на макушке` о полярных лётчиках и зимовщиках дрейфующей станции `Северный полюс-15` написана от первого лица. Её автор, известный писатель и путешественник, сам неоднократно бывал участником высокоширотных арктических экспедиций. Книга пронизана свойственным В.Санину мягким юмором.
Владимир Санин.
У Земли на макушке
(полярные были)
Моим родителям
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА СЕВЕР
Когда в порядке лирического антракта я вспоминаю основные события в своей жизни, то не устаю удивляться случайностям, их вызвавшим. Если начать с самого начала, то даже имя своё я получил случайно. Папа настаивал, чтобы меня назвали Карлом. И быть бы мне Карлом, если бы мама, спохватившись, не спросила:
«А как мы будем звать его ласкательно?» Не задумываясь, папа спокойно ответил: «Карлик». — «Что?!» — грозно сказала мама.
С этого пошло. В тринадцать лет я хотел прокатиться на трамвае и лихо прыгнул на подножку через сугроб. В результате решётка трамвая прокатилась по мне, но так удачно, что я не только остался на этом свете, но через полгода играл в футбол.
В сорок пятом счастливая случайность — хорошее настроение райвоенкома, которому допризывник до смерти надоедал своими романтическими бреднями, — помогла мне попасть на фронт.
Через три года случайное стечение обстоятельств дало мне возможность продолжить учёбу в университете, хотя меня должны были изгнать из храма науки за студенческий доклад, выводы которого подкреплялись весьма сомнительными для того времени аргументами.
В пятьдесят первом, когда вместе с учёбой закончилась и московская прописка, совершенно уж сказочный случай решил, что я должен остаться москвичом. Начальник милиции повертел в руках документы, обмакнул в чернила перо, чтобы осквернить бумагу словом «отказать», и вдруг — о каприз судьбы! — высочайший взор остановился на одной записи в моем военном билете. Конечно же, мы с начальником оказались однополчанами. 15 лет назад это слово не было пустым звуком, как теперь, когда мирная жизнь сделала штатскими генералами бывших солдат и рядовыми — бывших генералов; нынче иной однополчанин сто раз поморщится, прежде чем признает в просителе человека, который «дал мне закурить». Но в те годы время ещё не успело выдуть из памяти эпизоды минувший войны и однополчане пользовались заслуженными привилегиями у своих более удачливых фронтовых товарищей. Поэтому я был немедленно прописан, обласкан и удостоен часовой беседы, хотя за дверью бесновалась очередь.
Прошло ещё три года, и очередная случайность столкнула на Арбате лбами двух когда-то закадычных, но вдребезги разругавшихся друзей и усадила их за стол переговоров. В итоге было подписано соглашение о мире, дружбе и совместном сочинении романа путём переписки (друг жил в Свердловске). Я впервые сел за письменный стол и совершенно одурел от перспективы обрушить на благодарное человечество свою литературную продукцию. За два года я не заработал пером и на коробку спичек, и лишь абсолютно случайная встреча с моим будущим литературным крёстным, писателем Л. Л., вселила в меня надежду тогда, когда я уже готов был раствориться в армии графоманов.
Таким образом, как легко убедиться, моя жизнь могла бы дать пищу для ума доброму десятку философов, которые при каждом случае лягают ногами случайность.
Не буду вспоминать прочих решающих случайностей — ими хоть пруд пруди. Скажу только, что из-за случайной фразы соседки я ушёл в море и написал повесть о рыбаках, которую случайно прочитал бортрадист полярной авиации Владимир Соколов. Владимир Иванович прислал мне письмо, в котором сообщил, что в Ледовитом океане экзотики не меньше, чем в Индийском, и что я могу рассчитывать на гостеприимство полярных лётчиков.
Честно говоря, мёрзнуть мне решительно не хотелось. Все моё нутро восставало при одной только мысли о том, что я буду мёрзнуть — и, возможно, как собака. Но, хорошенько подумав, решил, что наши представления — я презрительно обозвал их про себя обывательскими — об арктических морозах преувеличены. Лёжа на своей любимой тахте, я вспомнил мудрую истину: «Нет плохой погоды, есть плохая одежда». Таким образом, с морозами было покончено, Кроме того, я всю жизнь люблю Джека Лондона — его северные рассказы пользуются огромным успехом у людей, живущих в умеренных и тёплых широтах. Вообще я заметил, что южане восторгаются литературой о полярниках, а у полярников нарасхват книги, действие которых происходит в тропическую жару. Это противоречие — кажущееся: просто и те и другие восполняют игрой вообра— жения недостатки своего климата. Но разве это не здорово — пурга, белые мёд— веди, торосы, мужественные люди в собачьих шубах погоняют нарты, роют золото и прочее?
Таковы были аргументы, которые привели меня в кабинет начальника полярной авиации Героя Советского Союза М. И. Шевелева. Шестидесятилетний человек в генеральском мундире внимательно выслушал моё вступительное слово, в котором я высказал немало умных и благородных мыслей о целях своей командировки.
— Понятно, — проговорил Марк Иванович, и на его лице появилась улыбка, в которой для меня было чрезвычайно мало лестного. — Насколько я понял, вы думаете, что на Крайнем Севере немедленно окажетесь в шкуре героев Джека Лондона… Да-а… Как бы вы не разочаровались…
— Это почему же? — с вызовом спросил я.
— Сейчас скажу. Во-первых, вам не дадут влезть в эту шкуру обстоятельства, поскольку жители Севера предпочитают на дальние расстояния передвигаться… на самолётах, а не на собаках; во-вторых, нынешний Север неплохо обжит, а Джек Лондон начинается лишь в нескольких десятках километров от магистралей; в-третьих…
Марк Иванович тихим и спокойным голосом разбивал одну за другой мои иллюзии, оставляя лишь маленькую зацепку: работа в полярных условиях достаточно сложная, арктические морозы не ослабели, а на зимовках живут люди из той же плоти и крови, что и в тридцатых годах, когда со льдины спасали челюскинцев, а молодой ещё Шевелев вместе со своими знаменитыми коллегами высаживал папанинцев на Северном полюсе.
— Кстати, если хотите туда попасть — спешите, — закончил Шевелев. — Все, что нужно, на дрейфующие станции завезено, и полёты прекращаются до весны.
Этого ещё не хватало! Бегу на склад и получаю внушающие большое уважение вещи: меховые штаны, в которых я, быть может, и не рискнул явиться на приём к английской королеве (если бы она меня пригласила), но которые незаменимы на Севере; унты из собачьей шкуры, шубу на собачьем меху и меховые рукавицы. Все вместе это весит около тонны, но зато теперь я могу выдержать любой мороз. «Любой» — это в порядке самоуспокоения. Не люблю крайностей. Когда я плавал с рыбаками в океане, довелось испытать пятидесятиградусную жару. Я был тогда томный и разморённый, как турецкий султан после турецкой бани, только вместо отзывчивых одалисок возле меня стоял боцман и напоминал, что пора на подвахту — подносить рыбу. Ну, а что лучше, плюс или минус пятьдесят, скоро определит моя шкура.
Однако отступать некуда, и я погрузился в ИЛ-18, следующий рейсом Москва — Черский. Хотя этот рейс значительно менее популярен, чем Москва — Симферополь, все места были заняты. Это меня устраивало. Значит, сбор материала можно начинать уже в самолёте. Я непринуждённо прошёлся по салону, высматривая жертву, и встретился взглядом с молодым человеком в унтах и видавшем виды свитере грубой вязки. Мы пошли на сближение. Его звали Виктор. Некоторое время я сооружал вокруг него изгородь из наводящих вопросов, а потом не выдержал и грубо спросил:
— Белых медведей видели? Моржей, тюленей?
— Видел, чего там, — прямо ответил Виктор.
— Где? — заорал я, вытаскивая блокнот. Но записывать мне ничего не пришлось, Виктор видел медведей и моржей в кинотеатре «Новости дня», но мечтает увидеть их живьём: таково задание его редакции.
Мы вдвоём пошли по рядам и уже вместе набросились на пожилого полярника, дремавшего в своём кресле. Мы потребовали, чтобы он рассказал о своих приключениях. Полярник задумался.
— Припоминаю один случай, — наконец проговорил он, — как-то в Нигерии мне пришлось брать интервью у…
— Вы тоже корреспондент? — простонали мы.
— Разумеется, — удивлённо ответил он. Мы с Виктором решили не тратить больше времени на бесплодные расспросы и, подходя к очередному пассажиру, спрашивали:
— Из какой вы редакции?
— Но как вы узнали? — поражались попутчики. Мы с Виктором горько улыбались друг другу и отходили. Встревоженные корреспонденты шли вслед за нами и, разобравшись в ситуации, хором декламировали:
— Из какой вы редакции?
Очередной корреспондент вскакивал и представлялся. Вскоре обнаружилось, что в самолёт затесалась белая ворона: один пассажир с тупым упрямством утверждал, что он якобы не корреспондент. Все возмутились — настолько нелепым и надуманным выглядело это отрицание. Можете представить себе наше удивление, когда выяснилось, что этот самозванец и в самом деле не корреспондент! Он оказался редактором газеты и летел обмениваться опытом.
Таково первое удивительное происшествие, случившееся со мной по дороге на Север. Могут сказать, что в его изложении я частично отошёл от жизненной правды, но каждый может легко убедиться в искренности этого рассказа, опросив моих попутчиков (Их фамилии и адреса вы запросто найдёте в «Мосгорсправке» (В. С.).).
ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
Я вылетел из Москвы днём, а спустя четыре часа с изумлением обнаружил, что нахожусь за Полярным кругом, у берегов Карского моря. Отсюда наш самолёт совершил ещё два прыжка и приземлился на косе невдалеке от устья Колымы.
Шаркая огромными унтами и согнувшись под тяжестью шубы, я спустился на суровую землю Крайнего Севера, готовый к борьбе не на жизнь, а на смерть с лютым холодом. Старожилы не припомнят таких морозов в декабре — было около нуля. Пока я ворочал мозгами, осмысливая этот факт, меня прошиб пот, и, когда я добрался до квартиры Соколова, с меня текли ручьи, стекая в Колыму и грозя растопить лёд. Так что первое впечатление от Севера сложилось такое: благодатный и тёплый край, в котором лишь из-за головотяпства отдельных товарищей не произрастают субтропические культуры.
Однако первое впечатление, как уже догадался проницательный читатель, оказалось ошибочным. Между прочим, как и вообще все первые впечатления. Я с недоверием отношусь к рассказам о необыкновенно проницательных людях, которые с ходу все понимают, одним взглядом метко оценивают — словом, с умным видом скользят по льду. То ли дело геологи. Они никогда не доверяют поверхности, обманчивой, как слой косметики: кто знает, что под ней спрятано! «Не доверяй первому впечатлению!» — таково моё правило, которого я редко придерживаюсь, из-за чего сплошь да рядом попадаю в глупейшие положения. Но зато я силён пониманием этой слабости и горжусь своей самокритичностью. Кстати, самокритичность не такая уж невыгодная штука, какой она кажется на первый взгляд. Я знаю одного человека, который всю жизнь только и делает, что совершает ошибки. Любой другой на его месте лез бы вон из кожи, чтобы свалить их на плечи товарища по работе, но мой знакомый не таков. На каждый свой промах он набрасывается с таким негодованием, так беспощадно себя бичует, что все приходят в умиление. И никого не удивляет, что после очередного провала его справедливо повышают в должности, потому что на такого человека можно положиться. Он провалит — но он и признает. Последний раз я видел этого славного парня после особенно крупной ошибки, совершенной под его руководством. Он был в приподнятом настроении: на новом посту ему полагается персональная машина.
Посёлок Черский, который стал моей базой, находится неподалёку от Восточно-Сибирского моря. Своё название он получил в честь крупнейшего учёного и революционера, имя которого с уважением произносят на Севере. В Черском расположен известный в Арктике коллектив полярной авиации, обслуживающий дрейфующие станции, острова, населённые пункты и предприятия Северной Якутии и Чукотки. Сюда приходят заявки на самолёты — часто весьма неожиданные. Например, бухгалтер одного глубинного совхоза, закончив годовой отчёт, требует, чтобы за ним выслали самолёт. Или охотник, который на собаках привёз груз ценного меха, желает отправиться домой в полном комфорте. И ему удаётся то, чего в своё время не добился Остап Бендер: из своей выручки — весьма, кстати, солидной — охотник покупает рейс, приземляется в двух шагах от родного дома, и на землю величаво, как облечённые высоким доверием послы, сходят слегка ошеломлённые неслыханной честью собаки. Дорого, зато красиво и современно.
В Черском несколько сот одно— и двухэтажных домов (в основном деревянных); жителей обслуживают пять шесть магазинов, несколько различных ателье, два клуба, две больницы, две школы и одно отделение милиции. Водопровода и канализации пока ещё нет — вечная мерзлота! — и по субботам автоцистерны развозят по домам воду из Колымы. Жители выбегают с вёдрами и запасаются водой на неделю: заполняют огромные крашеные бочки, которые стоят в каждой кухне. В продовольственных магазинах практически есть все необходимые продукты, хотя меня удивили высокие цены на овощи и фрукты. Я понимаю, что доставить мандарины из Грузии в Черский сложнее, чем в Москву, но и жизнь за Полярным кругом менее комфортабельна, чем в столице. Что-то здесь недодумано.
Если в Черском кинешь камень в собаку — попадёшь в собаку. По числу собак на душу населения Черский должен занимать одно из первых мест в мире. На всех улицах, во дворах и в подворотнях лежат, сидят и облаивают друг друга настоящие полярные псы, с могучими лапами и шкурами, которые не прошибёт никакой мороз. Целыми днями они бродят на свежем воздухе, нагуливая аппетит. Когда меня, неискушённого новичка, впервые окружила дюжина здоровенных псов, я искренне пожалел, что не застраховал свою жизнь на максимально крупную сумму. Но псы, вместо того что-бы без всякого убытка для государства полакомиться растяпой, дружелюбно скалили зубы и махали хвостами. А когда я дрожащей рукой погладил одного зверюгу, он даже начал заикаться от восторга и тереться о мои унты, как кошка. Видимо, какое-то древнее чутьё ему подсказало, что на этот раз его не изобьют до полусмерти. К собакам в Черском относятся дружелюбно, особенно дети, которые по-братски делят с ними свои обеды, когда мама заговорится с соседями.
Одним словом, Черский — посёлок как посёлок, и, если бы не два обстоятельства, его легко можно было представить себе в обжитой части страны — на материке, как здесь говорят, где Черский ничем не выделялся бы из сотен других посёлков. Но обстоятельства эти меняют дело.
Первое — лютые морозы, которые стоят здесь пять шесть месяцев в году. Теперь мне кажется смешной паника москвичей, когда радио обещает на утро тридцать градусов. Здесь тридцать — благодать, лёгкая разминка перед настоящими морозами, да ещё с ветром.
Второе — полярная ночь, это удивительное явление природы, когда из мира исчезает солнце. Ненадолго появляется сумрачная иллюзия дня, где-то за горизонтом виднеются обманчивые блики спрятавшегося солнца, и вскоре на застывшую в вечной мерзлоте землю опускается ночь. Просыпаешься — и тупо соображаешь, сколько сейчас времени: то ли шесть утра, то ли вечера, то ли день, то ли ночь. Время здесь опережает московское на восемь часов, и это становится предметом долгих мучений для новичков. С неделю я днём зевал, зато ночью меня бы в постель не загнали палкой. Мои гостеприимные хозяева — Владимир Иванович, его жена Наташа и соседка Таня Кабанова на ночь заботливо снабжали меня едой: бутербродами и термосом с чаем. И ночью, когда все нормальные люди спали, я читал, писал и с волчьим аппетитом поедал бутерброды. Если бы я решил остаться в Черском, из меня вышел бы надёжный ночной сторож или уникальный дежурный пожарной команды.
Население Черского — это лётчики, авиатехники, обслуживающий персонал, водители машин, жены и дети. Приезжают сюда лет на пять — обычный срок договора, заработки у лётчиков высокие, отпуск — два с половиной месяца в году, и есть смысл поработать на Севере, чтобы потом пожить на материке, в хорошей кооперативной квартире, в хорошем городе — на выбор, ибо полёты на Севере настолько повышают квалификацию лётчика, что его, прошедшего огонь, воду и медные трубы, охотно возьмёт любой материковый отряд.
По вечерам черсковцы (словообразование моё; с благодарностью приму поправку лингвистов) ходят друг к другу в гости, пьют чай (спиртные напитки — по праздникам, иначе медкомиссия наутро не допустит к полёту) и горько проклинают кинопрокат, что роднит их с моряками, зимовщиками и остальными жителями окраин, куда сбывается побитый молью киноутиль. Свежие газеты прибывают через три дня или три недели — в зависимости от погоды. Их ждут с острым нетерпением и читают жадно: большинство семей тратят на подписку рублей по пятьдесят в год.
Моды в Черском отстают от последних парижских моделей: ничего не поделаешь, Север есть Север. Даже самые изящные девушки здесь не рискуют появиться на улице в капроновых чулках раньше мая — июня. Разумеется, валенки украшают меньше, чем модельные туфли, но зато здоровый румянец куда больше идёт женщине, чем ангина. Приходится блистать на танцах в хорошо натопленном клубе, где обнаруживается, что девушки в Черском вполне соответствуют мировым стандартам, а по мнению многочисленных молодых людей — даже превосходят эти стандарты.
Когда я летел в Черский, то решил по примеру полярников отпустить бороду. Как-то так принято: раз на Севере, значит — с бородой. Несколько дней я шатался по посёлку, разыскивая бородатых, и в конце концов решил прекратить бесплодные поиски. По бороде, как выяснилось, здесь безошибочно определяют новичка и втыкают в него шпильки до тех пор, пока тот не примет нормальный человеческий вид. Так что пришлось по-прежнему каждое утро скрестись электробритвой.
Таковы первые впечатления. Завтра — мой первый полет.
НА СТАРЕНЬКОМ, ЗАСЛУЖЕННОМ ЛИ-2
Честь и хвала тому, кто семь раз меряет и один раз режет! В том случае, если, пока он меряет, из-под носа не уплывает то, что он собирается резать.
Я сидел в своей комнатушке и сосредоточенно размышлял о полёте на Северный полюс. Отовсюду ко мне стекались сведения, которые я аккуратно записывал. Обстановка на дрейфующей станции складывалась прелюбопытная. Льдина треснула, оборудование срочно перебрасывается (страницы, посвящённые трудовому героизму, портреты скромных героев); люди спят в палатках одетыми, рядом с постелями лежат ножи — чтобы в экстренном случае разрезать палатку и выскочить (страницы, посвящённые романтике будней). Кроме того, я нашёл эффектное беллетристическое начало очерка: «Всю жизнь меня учили, что Земля сплюснута у полюсов. Я не требовал доказательств и верил на слово — как откровениям апостолов. Но сегодня, приземлившись (подобрать другое слово? Может быть, приледнившись?) на полюсе, я понял, как глупо быть легковерным. Что-то я не заметил, чтобы земля здесь была сплюснута. Проверьте ваши очки, товарищи учёные! Наша планета — не консервная банка».
Но пока я занимался этим похвальным делом, начальство тоже не дремало, решило, что в последнем рейсе на дрейфующую станцию, в котором я был кровно заинтересован, никакой необходимости нет, так как все грузы на днях уже были доставлены. Тщетно я кричал, что у меня есть эффектное беллетристическое начало, что я семь раз отмерил и теперь желаю один раз отрезать. Куда там! Гнать самолёт несколько тысяч километров ради того, чтобы удовлетворить любознательность корреспондента, охотников не нашлось. Между нами говоря, их даже и не искали.
Убитого горем корреспондента утешали как могли. Одни говорили, что физики ещё на какое-то время решили оставить полюс на месте и я сумею в будущем его навестить; другие советовали не тратить времени даром и свистнуть бездомных собак: узнав, зачем их пригласили, псы, безусловно, пойдут навстречу и выделят из своей среды десяток добровольцев; третьи полагали, что я не должен связываться с этой склочной компанией, и советовали достичь полюса на велосипеде. Одним словом, в Черском в этот день не нашлось человека, который не отточил бы на мне своё остроумие.
Когда я начал выходить из шокового состояния, командир подразделения Игорь Прокопыч Лабусов перешёл к делу. Завтра в грузовой рейс по Якутии на четыре дня отправляется ЛИ-2, и я могу досыта набраться таких ощущений, как взлёты, посадки и прочая экзотика (последнее слово Лабусов произнёс не без иронии).
И вот ранним утром, подгоняемый обжигающим ветром, я с рюкзаком за плечами бреду к самолёту. Бреду с немалой гордостью, потому что самоуверенно полагаю, что познал северный ветер. Я пойму свою ошибку через десять дней, когда попаду в пургу на острове Врангеля. Но об этом потом. А пока я посылаю дружеские приветы людям, которые снабдили меня полярным обмундированием. Особенно хороши не по росту большие, безжалостно уродующие мою фигуру меховые штаны. Отличная вещь! Недавно один самолёт совершил в тундре вынужденную посадку. Все лётчики были одеты как положено, кроме второго пилота, который полетел в элегантных брючках неслыханной на Севере красоты. И что же? Пришлось заворачивать парня в чехлы и зарывать в снег, где он и пролежал несколько часов, время от времени отвечая на вопросы товарищей: «Спасибо, уже почти согрелся».
А вот и мой самолёт, старенький, заслуженный ЛИ-2, которому давно уже пора на пенсию, но который верой и правдой продолжает служить, хотя нередко по-старчески скрипит. За ночь он основательно промёрз, и его разогревают тёплым воздухом через рукава. Бортмеханик Валерий Токарев ходит вокруг самолёта с веником и сбивает снег.
В ожидании брожу по аэродрому. Он расположен рядом с Колымой, скованной двухметровым льдом. По льду хаотично разбросаны крохотные домики, над многими вьётся дымок. В домиках над лунками сидят рыболовы-любители, эти достойные уважения фанатики. Иногда — это случается не каждую минуту — слышится радостный вопль, и на лёд выбегает фанатик с добычей в руках. Тогда из своих нор выползают неудачники, смотрят на чужую добычу горящими глазами и обмениваются репликами: «И как он его рассмотрел без микроскопа?.. Без аптекарских весов такого не взвесишь! Видел, какого я прошлой зимой вытащил?» И неудачники, вдоволь потешась, грустно заползают в свои норы и вновь склоняются над лунками в безумной надежде: а вдруг клюнет?
Омуль здесь ловится превосходный. Его, мороженого, строгают, как полено, и едят сырым; строганина пользуется на Севере большой популярностью. Едят строганину с приправой из томатного соуса с луком, едят азартно, похваливая и убеждая друг друга в её полезности и высоких вкусовых качествах. Не буду вносить диссонанса и ни словом не заикнусь о впечатлении, которое строганина производит на новичков. Скажу только, что некоторые из них — в том числе один весьма близкий мне человек, — отведав строганины, несколько дней смотрели на мир глазами подстреленной лани и в знак уважения к прославленному блюду отказывались принимать какую бы то ни было пищу, кроме сухариков и жидкого чая.
Один за другим разлетаются с аэродрома самолёты. Подходит и наша очередь. Моторы прогреты, снег с плоскостей счищен, груз — бочки с керосином — закреплён. В самолёте холодно, как в сарае. «От винтов!» — кричит командир корабля Анатолий Шульга, и страшный рёв потрясает барабанные перепонки. Через несколько минут мы взлетаем, включаем обогрев и снимаем мёрзлые шубы. Штурман Лёня Немов раскладывает карту, Володя Соколов настраивает рацию. Второй пилот Николай Преснов пока без дела: на его месте
— проверяющий, Игорь Прокопыч Лабусов. Могучий атлет, никогда не унывающий и весёлый человек, он очень любит летать, и с ним любят летать. Уже одно присутствие Лабусова на борту — своеобразная гарантия удачи, потому что он родился в сорочке и всегда выкручивается из самых скверных ситуаций. Лабусову приходилось сажать самолёт на честном слове, когда бензина в баках не хватило бы и на заправку зажигалки. О нем говорят, что он неслыханно везучий, но мне кажется — дело в другом. Однако подробно о Лабусове — несколько позже.
Мы летим над тундрой, заснеженной и пустынной. С нетерпением жду первой посадки в посёлке, где расположен оленеводческий колхоз. Вот и посадочная полоса, которая вызвала бы усмешку на лице любого лётчика, но не полярного. С грехом пополам расчищенный от снега мёрзлый грунт — далеко не худший вариант для полярного пилота, которого жизнь научила с уважением относиться к каждому погонному метру ровной поверхности.
Надеваю шубу и выхожу на собачий холод. К самолёту подходят колхозники-якуты и выгружают бочки. С изумлением смотрю на молодого парня в распахнутом бушлате. Заметив мой взгляд, парень похлопывает ладонью по голой груди и подмигивает. Ну и ну!
Однако в моем распоряжении минут тридцать, и я тороплюсь. Дело в том, что Соколов именно здесь раздобыл полутораметровый кусок бивня мамонта, который вот уже несколько дней вызывает у меня приступы чёрной зависти. Где-то здесь — Соколов припоминает, что в этом квадрате, — лежат ещё два бивня. И я бегу их разыскивать, прикидывая на ходу, какую стену моей квартиры украсить находкой. Навожу справки у первой встречной старухи. Она внимательно слушает, кивает и протягивает мне руку. Мы обмениваемся рукопожатием, после чего старуха отправляется восвояси, не сказав ни единого слова. Старик якут, который наблюдал эту сцену, поясняет, что старуха давно оглохла, и спрашивает, что я ищу. Я нетерпеливо повторяю свой вопрос. Старик надолго задумывается — видимо, припоминает те годы, когда был молодым, полным сил охотником. Потом неожиданно предлагает подарить мне собаку. Я отказываюсь. Старик снова задумывается, закуривает и предлагает подарить мне другую собаку. Я снова отказываюсь, и старик обиженно уходит. А я печально смотрю на глубокий снег, под которым погребены два бивня, десятки тысяч лет ждавшие моего визита. Под ногами скрипит отвердевший на жестоком морозе наст. Прохожу мимо трех привязанных к столбу оленей. Они с подчёркнутым равнодушием не обращают на меня никакого внимания и лишь переступают широченными копытами-лыжами. Кланяюсь. Никакого впечатления. Пожимаю плечами и хочу войти в дом, но на меня бросается огромный пёс, одетый в модную пушистую шкуру. Верёвка мешает ему разорвать меня на части, и он справедливо негодует по этому поводу. Я храбро грожу собаке пальцем и вхожу в дом. Пожилая якутка варит мясо, а за столом двое мальчишек страдают над арифметикой. Приход гостя даёт им законное право отшвырнуть учебники, и на меня обрушивается град вопросов, для добросовестных ответов на которые не хватило бы остатка жизни. Отогреваюсь и осматриваю комнату. Кровати, гардероб, швейная машина, патефон, обязательная «Спидола» и целая пирамида чемоданов. И только множество шкур на полу и на стенах да полутораведерная кастрюля с мясом напоминают о том, что ты находишься всё-таки не в подмосковсной деревне.
Курс — на Якутск, куда мы летим с грузом рыбы. В полёте я обычно располагаюсь между креслами пилотов, но в самые интересные моменты — во время взлёта и посадки — бортмеханик Валерий, высокий и симпатичный юноша с серьёзными глазами, вежливо просит уступить ему место. Валерий следит за работой двигателей, убирает и выпускает шасси и каждые несколько секунд сообщает командиру корабля высоту и скорость. Особенно важны эти данные при посадке, когда мозг пилота превращается в быстродействующую счётную машину: неувязка посадочной скорости и высоты может привести к тому, что самолёт приземлится либо слишком рано, либо слишком поздно. Последствия такой ошибки настолько неприятны, что минуты посадки священны, они заполнены торжественным молчанием. Необходимо не только посадить самолёт невредимым, но и не допустить «козла», при котором самолёт скачет по полосе, вызывая насмешки многочисленных свидетелей этого позора.
Пока самолёт набирает высоту, наблюдаю за работой штурмана. Лёня откладывает в сторону недочитанную книгу и чертит на карте жирную линию — для того, поясняет он, чтобы вместо Якутска мы не залетели в Махачкалу. Лёня сообщает мне немало других не менее полезных сведений. До сих пор я полагал, что все воздушные трассы равноценны, поскольку сделаны они из одного и того же материала. Оказывается, это не так. Как и на земных дорогах, на воздушных тоже бывают и халтурное покрытие, и выбоины, и ухабы. Для авиации прямой путь — далеко не всегда самый короткий: трасса выбирается с таким расчётом, чтобы самолёт пролетал над населёнными пунктами, в пределах действия наземных радиостанций. В полярную ночь единственно возможный ориентир — это радиопеленг, невидимая ниточка, которая, как бабушкин клубок, не даёт самолёту заблудиться во тьме.
Затем Лёня учит меня читать карту, но в этом достигает меньшего успеха. Видимо, мои предыдущие вопросы отняли у него слишком много сил. Иду к Лабусову. Он начинает знакомить меня с приборами. Мне очень нравятся многочисленные стрелки, светящиеся силуэтики самолётов на приборах; я любуюсь ими и внимательно слушаю.
— Все понятно? — спрашивает Лабусов.
— Разумеется, — подтверждаю я. — А что это за штучка? — Лабусов удивляется.
— Но ведь я три раза говорил, что по этому прибору определяется крен!
— Ахда, конечно, — спохватываюсья. — Крен чего?
— Самолёта, — тихо роняет Лабусов.
— Хитро придумано, — я почтительно глажу прибор пальцем. — А это для чего?
Лабусов внимательно на меня смотрит.
— Это компас, — говорит он с некоторой безнадёжностью.
Я решаю, что Лабусов заслужил своё право на отдых, и иду к Соколову. Володя — человек значительно выше средней упитанности, и энергия, с которой он протискивается на отведённую бортрадисту жилплощадь, вызывает уважение. Усевшись, он уже до посадки не встаёт с места: связь с землёй нужно держать почти непрерывно. Самолёт, потерявший связь полярной ночью, будет блуждать в атмосфере, как ребёнок в глухой тайге, и примерно с такими же шансами на спасение. Но Володя опытнейший радист, налетавший более одиннадцати тысяч часов — полтора года в воздухе. Это очень много. Пожалуй, лет тридцать-сорок назад он был бы мировым рекордсменом.

У Земли на макушке - Санин Владимир Маркович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга У Земли на макушке автора Санин Владимир Маркович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге У Земли на макушке у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу У Земли на макушке своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Санин Владимир Маркович - У Земли на макушке.
Если после завершения чтения книги У Земли на макушке вы захотите почитать и другие книги Санин Владимир Маркович, тогда зайдите на страницу писателя Санин Владимир Маркович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге У Земли на макушке, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Санин Владимир Маркович, написавшего книгу У Земли на макушке, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: У Земли на макушке; Санин Владимир Маркович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн