А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Пошли, — сказал я Сидорову, и тот ринулся за мной.— Удачно? — спросил он.— Ничего особенного, — с досадой ответил я.— А ящик пива все равно мой, — напомнил Сидоров.— Сидоров, — я посмотрел в его круглое, пышущее здоровьем лицо, — знаешь что...— Что? — ухмыльнулся Сидоров. Уж он-то точно чувствовал себя победителем.— У тебя ус отклеился, Сидоров. Глава 24 Когда мы подошли к «Форду», Сидоров вернул мне и усы, и красную книжечку — части реквизита, который я таскал с собой в спортивной сумке для подобных случаев.— Меня точно не посадят за то, что мы сейчас сделали? — в десятый раз обеспокоенно спросил Сидоров. — Это ведь все ты, я на суде молчать не буду...— Не посадят тебя. Потому что мы ничего не сделали, — раздраженно ответил я. Фокин-старший не только ничего не делал ради своего сына, он еще и не мог сообщить ничего полезного. Разве что эта фраза насчет «дышит свежим воздухом». Кристи говорила, что Артур летом живет на даче. Там и свежий воздух... Только где эта дача? И где Артур?У меня было еще два места, куда стоило наведаться. Оба — подарок от Кристи. Кафе «Босфор» и старый клуб железнодорожников.Но сначала мне нужно было отвезти Сидорова. Тот предвкушал близкое знакомство с ящиком пива и был в отличном настроении.На меня он посматривал свысока.— Слышь, Костик, — сказал он. — Я вот стоял в коридоре, слушал ваш треп...— Ну-ну, — подбодрил я Сидорова, — какие у тебя возникли мысли по этому поводу?— Мысли? Да нет, ничего особенного я не надумал. Я вообще не въехал, о чем вы там базарили... Какой-то Коля, какая-то Нина. Туман какой-то. Я вот чего хотел спросить — ты на таких разговорах много бабок зашибаешь?— Когда как, — уклончиво ответил я.— Вот давай конкретно — за этого Колю, которого ты вроде ищешь, сколько тебе обломится?— Пока мне за него только по морде обламывается.— Это я заметил. А все-таки? Сколько заплатят?— Очень может быть, что нисколько не заплатят. Пятьсот штук заплатили, да я их потом вернул.— Ты свихнулся, Костик! — Сидоров покрутил пальцем у виска, всем своим видом выражая, что сильно сомневается в моем психическом здоровье. — Я понимаю, обидно, что такой мизер платят, но отказываться?! На хрена?! И какого хера ты тогда пашешь дальше, если бабки тебе не светят?— Сидоров, ты знаешь такое слово — «принцип»?— Знаю, — махнул рукой Сидоров, — не забывай, у меня все-таки семь классов.— Вот я решил пойти на принцип. Дожать это дело.— Костик, я тебя, конечно, уважаю, — сказал Сидоров, глядя на дорогу. — Ты меня пару раз отмазал и все такое... Но так, как ты живешь, — так нельзя. Что это за принцип, если через него ты можешь остаться без штанов и с разбитой мордой? Это не принцип, это, извини за выражение, говно.Выдав такую пламенную речь, Сидоров замолчал. «Толкать телеги», да еще в трезвом состоянии (пиво не в счет), никогда не было свойственно Сидорову, и он сидел сейчас, изумляясь себе не меньше, чем я изумлялся ему.— Это ты сурово сказанул, — оценил я, и Сидоров расплылся в довольной улыбке. Ему было под сорок, но иногда он вел себя как дитя и от моей похвалы пришел в эйфорически-восторженное состояние.— Сам не ожидал, — признался Сидоров, — наверное, эти проснулись, как их... Гены. У меня дед был большой любитель писать письма на телевидение. Посмотрит какую-нибудь передачу про то, как американский империализм негров притесняет или еще какую пакость творит, так скорей строчить письмо. А он мужик простой был, так империализм крыл в тех письмах по матери, в пять этажей. И все ждал, когда же на телевидении заметят его творчество, когда же скажут про него с экрана что-нибудь. Или ответ пришлют. Дождался-таки. Однажды диктор говорит: «А вот письмо от товарища Сидорова. Крепко товарищ Сидоров пишет про американский империализм. Крепко, но политически верно». Дед сам не свой был от счастья... Вот, видать, и я в него.— Начинай писать письма на телевидение, — посоветовал я.— Да ну их! — отмахнулся Сидоров. — Слушай, Костик: я все-таки про твои принципы...— Слушаю.— У меня вот тоже есть принцип. И я от него ни на шаг. Знаешь какой?— Понятия не имею. Я думал, что ты совершенно беспринципный тип.— Тип? Скажешь тоже... А принцип у меня такой — раз пообещал ящик пива, так неси! Понял? — И Сидоров захохотал так, что у «Форда» с перепугу зачихал мотор.— Будет тебе ящик пива, — успокоил я Сидорова.— Я просто волнуюсь — ведь если ты будешь вкалывать без бабок, то как же ты ящик пива купишь? Ты давай, Костик, что-то меняй в своем деле...— Я подумаю.— А то иди к нам в автосервис. У нас как-то все попроще. И при принципах, и при бабках. Как тебе моя идея?— Хорошая идея. Только кто тебя будет отмазывать, когда ты в следующий раз проломишь череп чемпиону области по вольной борьбе?— А я не люблю, когда у меня в конторе посторонние качки начинают выпендриваться, — признался Сидоров. — Но вообще ты прав — оставайся при своем деле. Как это у Пушкина — мамы всякие важны, мамы всякие нужны!— Это не у Пушкина, — сказал я, притормаживая у ворот сидоровской станции автосервиса.— Значит, у Лермонтова, — заявил Сидоров, выбираясь из «Форда». — Не забывай, у меня всего семь классов. Глава 25 Прикинув в уме расстояние от автосервиса до клуба железнодорожников и до кафе «Босфор», я решил, что ближе будет наркоманский притон. И хотя свежего воздуха там было наверняка немного, заехать туда стоило — в разговоре с Фокиной Артур мог и пошутить. В своем стиле.Проехав по улице мимо клуба железнодорожников, я убедился, что Кристи была права — снаружи клуб выглядел заброшенным, а парадная дверь была заколочена здоровенной доской. Я покружил по кварталу и в конце концов протиснулся по переулкам к клубу в тыл.Я заглушил мотор и задумался. Когда-то давно мне приходилось участвовать в операции по зачистке подвала, который облюбовали для ночлежки десятка три наркоманов. Воспоминания у меня остались тяжелые. Не столько из-за стоявшей в том подвале вони, не столько из-за дико визжавших и царапавшихся девчонок с глазами безумных старух, которых мы вытаскивали на свет и грузили в автобус. Не столько из-за того, что в дальнем углу подвала я наткнулся на труп подростка лет пятнадцати. В тот день один из моих друзей в суматохе получил удар ножом в шею. Лезвие рассекло артерию, и все, кто стоял поблизости, были забрызганы его кровью. Он умер, едва я вытащил его из подвала.Не то чтобы я с тех пор ненавидел наркоманов. Ненавидеть целые категории людей — по меньшей мере глупо. Просто я никогда не забывал это ощущение — слабеющий пульс своего умирающего друга. Неизвестно где сейчас пребывающий Коля Фокин как-то сказал своей подруге, сероглазой Кристи: «Я хочу расширить сознание». Что ж, это так. Наркотики расширяют сознание. Просто некоторые люди расширяют свое сознание настолько, что выходят за рамки человеческого и больше никогда туда не возвращаются. Я опасался, что встречу в клубе железнодорожников именно таких людей.Поэтому я основательно экипировался. Я положил в карман брюк электрошокер. Я надел наплечную кобуру, засунул туда «беретту», предварительно вставив обойму. Сверху я надел спортивную куртку. Кобура выпирала под мышкой, но я думал, что в клубе будет темно и мое вооружение не будет бросаться в глаза.А чтобы самому все вовремя замечать, я взял фонарик. Потом я сделал жест доброй воли — позвонил Максу и сказал ему, где в данный момент стоит его «Форд».— Что ты этим хочешь сказать? — насторожился Макс. — Ты его там бросаешь, что ли?Я не стал вдаваться в долгие объяснения.— Если через двадцать минут я не перезвоню, тебе лучше поторопиться подъехать сюда за своей машиной, — посоветовал я ему. Он обозвал меня каким-то мудреным словом и продолжал обзывать, пока я не отключил телефон.Сначала был деревянный забор. Я отыскал висевшую на одном гвозде доску, отодвинул ее и пролез на другую сторону. Потом была куча битого кирпича, граничившая с горой дурно пахнущего мусора. Я осторожно прошел по кирпичам во двор и остановился.На меня смотрели пустые окна клуба. Некоторые из них были заколочены листами фанеры, некоторые — заложены кирпичом. Стекла в оставшихся окнах были забрызганы краской, покрыты многолетней пылью. Дом и с этой стороны производил впечатление необитаемого. Пока я не увидел дверь.Выкрашенная в бледно-синий цвет дверь с едва видными следами надписи «служебный вход» слегка покачивалась на петлях, словно приглашая войти. Я не спешил. Я прикинулся случайно забредшим сюда простаком, бесцельно блуждающим на задворках заброшенного здания. Как там выразился Гарик — «праздношатающийся тип, нарывающийся на неприятности»? Вот таким я и прикинулся.С любопытством крутя головой по сторонам, я все время подбирался к двери, одновременно пытаясь уловить хотя бы малейший признак жизни на верхнем этаже, за грязными стеклами, будто за опустившимися веками этого дома, не желавшего больше смотреть на внешний мир и живущего лишь тем, что творится внутри.Однако клуб не подавал признаков жизни. Лишь однажды, когда я был уже в паре шагов от двери, внезапно хлопнула, закрывшись, форточка в одном из окон. Но это мог быть обычный сквозняк.Я отворил дверь пошире и шагнул внутрь. Нескольких шагов по коридору оказалось достаточно, чтобы понять — клуб обитаем, как бы ни прикрывал он это заколоченным парадным входом и грязными окнами. Запах. Я еще не видел ни одного человека, но запах, пропитавший это здание, был запахом людей. Вернее, целая комбинация запахов — пот, пищевые отходы, моча, никотин, спирт, марихуана. То, что человек ест, пьет, курит. И то, что потом выделяет.Я посветил фонариком вниз, на пол. Окурки, грязь, старая рваная тапка. Смятая пивная банка. На крышке — дата производства: две недели назад. Мне оставалось идти по этому очевидному следу, чтобы найти обитающих здесь людей. Только обрадуются ли они моему появлению? Большой вопрос.Коридор раздваивался: слева виднелись закрытые двери кабинетов, справа — лестница на второй этаж. Пол слева был почти полностью покрыт пылью. Справа пыль была только у самых стен, а по направлению к лестнице словно кто-то промел дорожку, готовясь к моему появлению.Я пошел направо, и тут же мне в живот уперлось что-то твердое.— Ты кто? — спросили из-за грязно-серой колонны. Я видел только очертания руки, внезапно появившейся из темноты. Человек — или несколько людей — не собирались показываться.— Человек, — осторожно ответил я. В подобных случаях лучше давать обтекаемые определения. Пока не разберешься, что к чему.— Чего приперся-то? — грубо осведомился неизвестный. — Чего здесь забыл?— Просто ходил, — пожал я плечами. — Ходил и зашел. А что, нельзя?— Нет.Чем бы он ни давил мне на желудок, но это что-то было небольшого размера и, вероятно, металлическое — сквозь ткань рубашки чувствовался холод. Короче говоря, это слишком напоминало пистолет, чтобы и дальше продолжать мирную беседу с любителем попрятаться за колоннами.— Нет так нет, — покорно произнес я и отступил назад, выйдя из контакта с тем, что казалось мне пистолетом. — Ухожу, ухожу...Я начал поворачиваться, имитируя испуг и решимость немедленно сделать ноги из столь жуткого места. Но на самом деле никакого испуга не было. Я ударил ребром ладони по руке с оружием, а правую руку с зажатым в ней фонарем резко выбросил туда, где должна была находиться голова незнакомца. Фонарь врезался во что-то твердое, подтверждая мою догадку, и сразу же я двинул в тот район ногой.В полумраке я увидел лишь контуры движения — тело моего противника осело на пол. В свете фонаря он оказался парнем лет двадцати, с немытыми волосами, в красном спортивном костюме. Его кожа на лице и руках была покрыта маленькими темными пятнышками, да и вообще он выглядел неважно. Хотя кто будет хорошо выглядеть после удара ногой в лицо? Кровь темными струйками вытекала у него из ноздрей. Я потрогал его пульс и решил, что ничего страшного этому типу не грозит. Если он только не очухается слишком быстро и не попытается еще раз со мной побеседовать.Пистолет лежал рядом. Он оказался газовым, да еще и незаряженным. Я отбросил его ногой в сторону и стал подниматься по лестнице.Теперь я не зажигал фонарик, чтобы не привлекать внимания. Я ступал как можно тише. И когда я поднялся на второй этаж, я увидел это.Сначала я увидел широко раскрытые двери. Подойдя к ним, я понял, что это вход в большой киноконцертный зал клуба. Сразу за дверями начинались ряды кресел, пол шел под уклон, а на противоположном конце зала висели куски белой ткани, бывшие некогда экраном. Фильмов здесь больше не показывали.Но тем более странным было то, что в креслах сидели зрители. То есть это сначала я подумал о зрителях, подчиняясь логической сцепке понятий — если висит экран, то напротив должны сидеть зрители. Конечно, эти люди пришли сюда не на киносеанс. Их интересовали развлечения другого рода.Я включил фонарик. Человек тридцать сидели в креслах в разных концах зала, по двое, по трое, в одиночку. Они были неподвижны, и мне на какое-то время даже показалось, что я нахожусь в компании нескольких десятков мертвецов. Не слишком веселое предположение. Мне стало не по себе, но тут же я понял, что ошибаюсь — запахи и звуки, которыми был наполнен зал, испускались явно живыми людьми. Они спали, похрапывая, постанывая от дурных снов, иногда бормоча какие-то странные слова... Запах, который я ощутил внизу, здесь был куда более концентрированным — пот, немытые тела, дым... Я с облегчением перевел дух — как известно, мертвецы не потеют. Даже в кино. «Мертвецы не потеют». Хорошее название для фильма.Я едва не наступил на человека. Оказывается, спали здесь не только в креслах, спали на полу, в проходах, на сцене под экраном. А некоторые и не спали.— Одолжи десять штук, — внезапно услышал я справа. Я посветил на голос и увидел прислонившегося к стене бородатого парня с ввалившимися глазами. Пальцы его рук дрожали. — Одолжи десять штук, — повторил он. — Мне надо. А у тебя есть.— Может, и есть, — ответил я и присел рядом. — Я дам тебе десять штук, если ты мне покажешь, где здесь парень по имени Коля. По фамилии Фокин. Знаешь такого?— Колян? — не слишком уверенно пробормотал бородатый. — За десять штук я найду тебе Коляна. Только подожди...Он вцепился мне в лицо, использовав его как опору, и встал на ноги. Медленно переставляя длинные ноги в потертых джинсах, бородатый двинулся в одному ему известном направлении, добрел кое-как до прохода между рядами, споткнулся, упал и сразу же заснул, добавив свой басовый храп к общему хору.Наверное, ему не так уж и нужны были десять тысяч, если он так халатно отнесся к своему обещанию найти Колю. Я видел еще несколько людей, которые находились в пограничном состоянии между бодрствованием и сном, но разговаривать с ними было то же самое, что читать лекцию глухим. Они смотрели на меня пустыми глазами, тихо переговаривались о чем-то своем. Когда я спрашивал, здесь ли Коля, они кивали. Когда я спрашивал, могут ли они его отыскать, они кивали. И продолжали кивать, что бы я у них ни спросил. Банда китайских болванчиков.Я отчаялся найти себе здравомыслящего консультанта и пустился в самостоятельное путешествие по рядам, светя фонариком в лица спящих, переворачивая тех, кто лежал на животе. Под ногами у меня гремели пустые бутылки, скрипели какие-то пакеты, перекатывались пластиковые одноразовые шприцы, которые здесь использовали наверняка не один раз.Я светил им в лица. Некоторые вообще не реагировали на свет. Даже ресницы не дрожали. Некоторые вяло ворочались. Раз пять меня послали познакомиться с мужским половым органом, два раза — с женским. Одна девушка открыла глаза и, увидев меня, воскликнула: «Мама!» Я поспешил пройти мимо, пока она не припала к моей груди. Я не мог спасать всех подряд, хотя наверняка у всех этих спящих среди бела дня молодых людей были родные, которые проявляли беспокойство о судьбе своего сына, дочери, племянника... Тем не менее все эти сыновья, дочери и племянники спрятались от света дня и от своих родных в клубе железнодорожников. Что-то страшное было в этой картине — в городе, летом, в полдень несколько десятков молодых людей заперли себя в заброшенном клубе. Мне снова стало чудиться, что я брожу среди мертвецов. Один, с фонариком в руке. Но этот свет был слишком слаб.Я прошел примерно половину зала, когда увидел в темноте красный огонек. Мужчина лет тридцати в защитного цвета штанах, босой и голый по пояс, сидел в кресле, положив ноги на спинки переднего ряда, и курил. Судя по запаху, это были явно не сигареты фабрики «Ява».— Ты чего тут бродишь? — негромко спросил он.— Пацана одного ищу, — сказал я. — Коля Фокин зовут. Не видал его здесь?— Давно я его не видел. — Мужчина яростно заскреб щетину на щеках. — Вроде бы не появлялся он на этой неделе...— Он говорил мне, что будет с Артуром. — Я торопился, внезапно обнаружив единственного толкового собеседника.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15