А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Да, хорошо к вам вернуться опять. Не может Доначьяно принести складную ванну ко мне в комнату? А Морган где? Уехала прокатиться?
— Нет, сэр, она с мастером Адамом.
Сет поднял брови: «хозяин» Адам? И взбежал наверх, перескакивая сразу через три ступеньки.
Он остановился в дверях как вкопанный. В комнате было душно и нехорошо пахло. Морган, зачесав, как прежде, свои роскошные волосы в один тугой маленький узелок, уговаривала Адама поесть:
— Ну, пожалуйста, миленький, съешь хоть что-нибудь. За мамочку.
— Нет! — выкрикнул ей в лицо Адам и оттолкнул чашку так резко, что расплескал содержимое.
— Морган! — прошептал Сет.
Она обернулась. И он чуть не вскрикнул: на ней было то же самое платье, в котором он ее оставил, когда уезжал, все в жирных пятнах. Но больше всего он испугался, увидев ее лицо: веки набрякли, синяки под глазами приобрели бурый оттенок, на лице застыло выражение крайней усталости.
— Когда ты вернулся? — хрипло спросила она.
— Только что. Что происходит?
— Пытаюсь поставить Адама на ноги.
— Пытаешься!… — Он сдержался, чтобы не рассердиться, подошел к окну и раздвинул занавески. При солнечном свете комната показалась еще грязнее, чем сначала.
Морган встала, подошла к окну и задернула занавески:
— Нет, не надо открывать, у него от яркого света болят глаза.
Сет схватил ее за плечи:
— Морган, сколько ты спала все это время? Она отвернулась.
— Достаточно.
Он поднял ее подбородок, и она взглянула ему в глаза.
— Отвечай правду.
— Но я все время нужна Адаму, иногда и ночью. Ты не хочешь поздороваться с сыном? — Она отвернулась и, улыбаясь, посмотрела на мальчика.
И Сет взглянул на него. Он побледнел, но вид у него был вполне здоровый. Сет улыбнулся ему. Адам отвернулся, схватил ложку и стал барабанить по маленькому металлическому подносу.
— Мама! — требовательно крикнул он. Морган объяснила:
— Это значит, что ему кое-что понадобилось.
— Но почему он больше не пытается это выговорить?
— Но он только-только научился говорить. Сейчас ему надо прийти в себя после болезни.
— Морган, не надо держать его в комнате. Ему нужны солнечный свет и тепло.
— Нет, я уже сказала тебе, что солнечный свет вреден для его глаз.
— Но этого прежде никогда не было. И он подошел поближе к мальчику:
— Не хочешь ли покататься со мной на лошадке?
Адам грустно взглянул на отца, повернулся к матери и захныкал:
— Мамочка!
Морган подняла одеяло и запустила руки ему в постель.
— Что ты делаешь?
— Проверяю, сухая ли пеленка.
— Но он уже вырос из пеленок, и давно, ведь он болел всего несколько дней.
— Но он все еще слаб, Сет, очень слаб.
Адам враждебно взглянул на Сета, продолжая хныкать.
— Тебе, наверное, лучше сейчас уйти. Адаму нужно отдохнуть.
Итак, ему дали отставку.
Он повернулся и выбежал из комнаты, чтобы в ярости не наговорить лишнего. Он ворвался в кухню, где Розелль и Мартин пили кофе.
— Что, черт возьми, здесь происходит? Меня не было только неделю, и что же я нахожу? Высохшую жену и в грязном платье, которая, наверное, всю неделю не спала, и сына, который все время скулит и чего-нибудь требует. Что случилось с мальчиком, который постоянно смеялся и резвился? Вы знаете, чем она занималась, когда я вошел? Она умоляла его есть. Моего сынишку, для которого в жизни главное — еда. И он, наконец, выучил слово «нет» и пускает его в ход, наверное, очень часто. И тарабанит этой чертовой ложкой о поднос.
— Мистер Колтер, мы знаем. Мы все это сами наблюдаем каждый день.
— Ну, значит, надо что-то предпринять. Может быть, я уговорю ее за обедом?
— Значит, вы хотите обедать внизу?
— Конечно, а где же еще?
— Но миссис Колтер больше не пользуется столовой. Она ест вместе с мастером Адамом наверху, в детской.
— Ас чего вы стали величать его «мастером» Адамом?
— Миссис Колтер считает, что так надо обращаться к молодому господину.
Молодому!…
Он повернулся и вышел. Наверное, никогда в жизни он так не злился. Нет. надо успокоиться. Сейчас он примет ванну и побреется и, может быть, сумеет переубедить ее.
Но, вымывшись и побрившись, он все еще сердился, хотя и понимал, что и сам отчасти виноват. Люпита была права. Надо проявить волю.
Она читала Адаму вслух. Адам сидел, нахмурившись, смешливых ямочек на щеках не было и в помине.
— Морган, ты готова? Надо идти вниз, обедать.
— Я останусь здесь, я нужна Адаму. Он взял ее за подмышки и поднял. Платье под мышками было влажное.
— Ты сколько дней не мылась?
— Не знаю. Я очень все это время была занята. Он привлек ее к себе и крепко обнял:
— Ну да ладно, я все равно тебя люблю. Пойдем, пообедаешь со мной, а потом я сам лично тебя вымою.
Сзади тихонько и плаксиво захныкал Адам.
Морган хотела было вырваться, но он все еще крепко держал ее. Морган яростно взглянула на мужа.
— Отпусти! — прорычала она. Он удивился и отпустил. Она подошла к кроватке, потрогала лоб мальчика и облегченно вздохнула.
— Морган, но ведь он уже не болен. Он совершенно здоров. Все, что ему надо — это встать с постели, бегать, прыгать и, может быть, даже покататься верхом.
Морган вызывающе смотрела на него, уперев руки в бока, и насмешливо улыбалась.
— Покататься верхом! Доктор сказал, что он заболел от укуса насекомого. И наверное, это случилось, когда он катался верхом. Так вот, если ты хочешь здесь оставаться, веди себя спокойно. А у меня на руках больной ребенок, и он требует всего моего внимания.
Сет мог поклясться, что в глазах Адама мелькнуло торжество. Он вышел и закрыл за собой дверь.
За обедом Сет не отрываясь глядел в тарелку. Он поклялся себе, что будет ждать ее, даже если потребуются годы, но он не может стоять в стороне и наблюдать, как она губит свою жизнь, а заодно губит и сына. Что же делать?
Особенно ему не понравилось, как она ведет себя с мальчиком. Малыш, которого он так полюбил, и хнычущий деспот там, в детской, — два совершенно разных существа.
«Колтер, — подумал он, — ты слишком долго держался в стороне. Больше так нельзя, надо утвердиться в правах».
Поднявшись наверх, он решил больше не заглядывать в детскую. На сегодня он уже видел достаточно и больше не испытывал желания это видеть. Он долго лежал в постели и думал. Ему нелегко было принять решение, но он его принял.
Утром он снова пошел в детскую. Морган спала. Никогда еще она не выглядела так плохо. Он поцеловал ее в щеку, и она мгновенно вскочила.
— Хорошо ли ты спала?
— У Адама была очень беспокойная ночь.
— Бедняжка! А как он чувствует себя сегодня утром?
— Наверное, получше, но никогда нельзя быть в этом уверенной. Так трудно теперь уговорить его поесть. Розелль делает сегодня пончики, и, надеюсь, я уговорю его съесть хоть один.
Сет улыбнулся:
— Не хочешь ли вместе со мной позавтракать?
— Нет, я должна быть с Адамом. Вдруг ему что-нибудь понадобится.
— Да, дорогая, ты права, ему что-нибудь может понадобиться.
Морган тоже улыбнулась. Она была благодарна ему за понимание.
Он опять поцеловал ее в щеку.
— Я сегодня вернусь поздно. На ранчо, наверное, уйма дел.
Он посмотрел, как Морган вытерла Адаму лоб. Отец с шутливой угрозой взглянул на сына и мог поклясться, что мальчик слегка улыбнулся. В коридоре он хохотнул. Сын, по крайней мере, тоже все понимает и просто подыгрывает матери изо всех сил. Значит, все дело в Морган.
Весь день он был поглощен хозяйством, расписывал, кому и что делать. Когда он вернулся домой, всюду было темно. Все уже спали. Розелль поднялась, услышав, как Сет вошел в кухню.
— Мистер Колтер, еда еще горячая, я ее завернула хорошенько, чтобы не остыла.
— Розелль, мне очень неудобно вас просить об этом, но вы можете разбудить сейчас Мартина? Мне нужно обсудить с вами кое-что очень важное.
Они легли спать очень поздно. Сет, опускаясь на мягкий матрас, улыбался. Впервые за многие дни он чувствовал себя спокойнее. Все готово. Он не думал, что придется к этому прибегнуть. Он ненавидел свой план, но план должен быть осуществлен.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Когда Морган проснулась на своем диванчике, Адам еще спал.
Она устала, но ее легкие недомогания — пустяк, если Адам снова будет здоров. Она никак не могла позабыть те ужасные дни, когда он был так болен и едва не умер. Она бы с радостью отдала полжизни, только бы ему было хорошо, только бы защитить его от всех болезней. Это она виновата, что Адам так серьезно болел. Она предоставила ему слишком много свободы.
Но что происходит в доме? Почему так тихо? Обычно в это время уже все суетятся. Розелль что-нибудь делает на кухне, и Кэрол приносит завтрак для них с Адамом.
Адам открыл глаза и застонал. Она мгновенно оказалась рядом. И, как всегда, в эти первые секунды ощутила панический страх.
— Ты хочешь есть, дитя? — И она жестами изобразила действие.
Адам капризно кивнул, надув нижнюю губу.
— Кэрол запаздывает.
Она подошла к двери и выглянула в коридор. Он был пуст.
— Понятия не имею, где они все. Она окликнула Розелль и Кэрол, но никто не отвечал.
— Адам, миленький, мамочка оставит тебя всего на несколько секундочек. Ты пока отдохни, а я сразу же вернусь.
Она открыла дверь в смежную комнату. Там тоже никого. Она подошла к лестнице и опять позвала слуг. Никакого ответа. Она опять побежала к Адаму.
— Мамочка должна спуститься вниз, но она вернется очень быстро, — и поцеловала его в лобик.
Где же все? Как могли они бросить ее и очень больного малыша? Но она почувствовала и страх — он пробежал холодком по спине.
В столовой никого. Она знала, что Сет всегда завтракает внизу. В кухне тоже никого, печь холодная и никакой еды на кухонном столе.
Страх разрастался. Что-то должно было случиться нехорошее, раз все они куда-то исчезли.
Она попыталась успокоиться. Наверное, всему этому найдется простое объяснение. И в то же время ей хотелось взбежать наверх и защитить Адама от неведомой опасности.
Дверь из кухни была открыта, и она вышла на крыльцо. Солнечный свет ее ослепил. Она уже две недели не выходила из детской. И сощурилась. Потом она увидела, что открыта дверь в амбар, и поспешила к нему. В амбаре было темно и прохладно. И ни души. Но в это время в пустом стойле кто-то пошевелился, и она вздохнула с облегчением. Это, конечно, Доначьяно. Она как-то застала его там спящим.
Она ступила два шага к стойлу — и затем наступила внезапная темнота! Она задыхалась! На нее набросили что-то очень тяжелое и завернули в это что-то. Она не могла дышать. Она почувствовала на своем теле руки, много рук, которые ее вертели и заворачивали. Она попыталась отбиваться, но это было бесполезно. У нее перехватило дыхание, она закричала, но еле услышала свой крик. Где же все? Неужели ее некому защитить? Ее обхватили чьи-то грубые жесткие руки, она почувствовала их у себя на запястьях и еще что-то — это была веревка! О, если бы она могла вдохнуть воздуха! Она отбивалась от невидимого врага, задыхаясь.
То, что ей набросили на голову, покрывало всю ее и было тяжелым. Ей казалось, что шея вот-вот переломится. Она постаралась дышать поглубже. Сопротивление было бессмысленно. Она опять попыталась закричать.
Она также пыталась устоять на ногах, но не удержалась и упала ничком. С нее сняли то невыносимо тяжелое, чем она была закутана. Она глубоко вдохнула свежий прохладный воздух, радуясь, что может свободно дышать.
Но видеть она ничего не могла из-за повязки на глазах. Чьи-то руки поставили ее на ноги. Затем грубо бросили, и что-то ударило ее в живот. Ее понесли вниз головой. Она пыталась оттолкнуться связанными руками, но ткнулась в стену. Что-то железной хваткой стиснуло ее лодыжки.
Вдруг ее опять поставили на ноги. Сквозь повязку на глазах можно было различать свет, она почувствовала солнечное тепло и повернулась на звук голоса. Кто-то был рядом!
— Пожалуйста, помогите! — закричала она беззвучно. — Пожалуйста! Я нужна своему малышу.
Все это очень напоминало тот случай, когда ее похитил Кот, но тогда она была уверена, что Сет ее спасет. На это: раз она не очень была в этом уверена, учитывая, как она с ним обходилась в последние дни. Ее перебросили через седло, и она инстинктивно ухватилась за поводья. Ее обидчик сел позади, и она изо всей силы ударила его правым каблуком. Она слышала, как он втянул воздух, словно от сильной боли, и начала бить снова, но его рука обхватила ее за талию и так стиснула, что она не могла вздохнуть. Она опустила ногу, и рука ослабила давление.
Ехали они долго. Видеть дорогу она не могла. Она старалась дышать тише и глубже и как-то уравновесить себя на седле. Иногда под копытами лошади плескалась вода. Похоже было, что они несколько раз пересекали речные потоки. Иногда она чувствовала, как похититель понукает лошадь взбираться на гору. Она очень ослабла за эти две недели, когда почти ничего не ела и еще меньше спала.
Она постаралась осмыслить создавшееся положение. Может быть, эти люди уже убили Розелль, и Мартина, и Сета! Но, может быть, Сет спасся? Последнее время она почти не думала о нем, но сейчас все больше начинала беспокоиться. Как она могла относиться к нему так небрежно?
Ее внезапно сняли с лошади. Она стояла недвижимо, пытаясь сохранять равновесие. Потом за спиной послышались шаги и звук отворяемой двери. Ее ввели в дом, ступенька за ступенькой.
Она прислушалась. Понюхала, чем пахнет. Это был запах горящих дров. Человек обошел ее кругом. Шаги у него были медленные и легкие. Его руки легли ей на плечи. Затем на голову. Он распустил ей волосы. Руки расправляли их, нежно расчесывая пальцами.
Она отступила назад, но он крепче сжал ее плечи.
Теперь руки были на талии, они обнимали ее, большие пальцы скользнули вверх и коснулись места под грудью. Она стояла не шелохнувшись, только вся напряглась. Он дотронулся до ее лица, ладони охватили ее щеки.
Теперь он расстегивал маленькие пуговички на лифе ее грязного домашнего платья.
— Нет! — Она отрицательно мотнула головой.
В горле у нее хрипело. А он продолжал медленно заниматься тем же делом. Вот он расстегнул лиф. Теперь, очевидно, на очереди корсет и нижняя рубашка.
Она почувствовала, как что-то холодное коснулось ее плеча.
Она отпрянула и упала на колени. И откинулась назад, готовая наброситься на насильника. Плечо болело, на нем было что-то теплое и влажное. Кровь! Он нанес ей рану.
Она встала и стояла очень тихо. На плечо положили что-то холодное, и оно перестало болеть. Она почувствовала, как человек рванул платье на другом плече и обнажил бок. Опять рванули с другой стороны, и платье упало на пол. Она услышала шаги, и потом ей стало теплее от разгоревшегося огня. Он сжег платье!
Затем она почувствовала, как быстрыми, порывистыми движениями человек срывает с корсета кружево. Затем с нее сняли корсет. Она глубоко и свободно вздохнула, избавившись от его давящей хватки. Человек сорвал с нее рубашку, и все это вместе с корсетом тоже бросил в огонь.
Наконец руки коснулись ее затылка, и повязка спала с глаз.
Сначала все расплылось перед ее взглядом, наконец глаза стали различать предметы…
— Здравствуй, женушка! О нет, кляп пока останется на месте. Мне нужно многое тебе сказать, и я не хочу, чтобы ты меня прерывала.
Она нагнулась, пытаясь прикрыть наготу, глаза ее смотрели умоляюще.
— Как видишь, я сжег твою одежду. И хочу, чтобы ты некоторое время оставалась в таком натуральном виде, — и он опустился на стул у очага. — Подойди поближе, я хочу полюбоваться тобой.
Он взял ее руку, она попыталась вырваться, но он держал ее крепко.
— Ты на меня сердишься, да?
Она выразительно кивнула головой, пристально глядя на него.
— Я хочу объяснить тебе свой поступок. Я очень терпелив. Но я не святой мученик. Я собирался ждать годы, пока ты не сменишь гнев на милость, но то, как стали развиваться события на ранчо «Три короны», истощило бы терпение и святого. Многие ли женщины могут сказать, что их мужья погрешили против них только однажды? Я совершил большой проступок и нехорошо себя вел потом. И все это принесло нам обоим много страданий.
Морган, если ты не прекратишь так хмуриться, то через два дня у тебя весь лоб будет в морщинах. Я знаю, что разрубил узел довольно простым и грубым способом. Но я почти месяц наблюдал за тем, как ты живешь. И уверен, что ты портишь свою жизнь.
Она стала вырываться, но он посадил ее на колени, положил ее голову себе на плечо и обнял за ноги.
— Вот так сидеть с тобой мне очень нравится. И я даже не знаю, могу ли я вести разговор дальше. — Голос у него охрип, он поглаживал ее бедро. — Как я удивился, впервые увидев тебя обнаженной! И каждый раз, видя твое тело, я восхищался его совершенством.
— Морган, я так сильно тебя люблю. — Он не обратил внимания на громкое протестующее мычанье. — Я уже думал, что все в порядке, когда Гордон уехал, но потом заболел Адам, и я должен был ехать за Люпитой. А когда вернулся, то убедился, что надо что-то делать и делать срочно. Кто-то должен всегда о тебе заботиться и помогать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41