А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Их много водится в северных реках. Говорят, нет ничего на свете вкуснее укуммака.
– Его можно есть? – не поверил Витри.
– Можно, – подтвердила она. – Так мы и сделаем, а то давно мы не ели ничего вкусненького. Сажай его в котелок, в воду, и ставь на огонь. Пока вода закипает, наловим остальных.
Она показала Витри, как безопасно брать укуммака, и, вооружившись прутиком, выудила из Руны еще полтора десятка речных крабов, таких же круглых, жестких и агрессивных, как первый. Затем, пока Витри подкладывал ветки в костер, магиня уселась на камень повыше и, пощелкивая пальцами, стала убирать дым костра с помощью заклинания собственного изобретения.
– Нам нужна маскировка, – весело повторяла она. – И… раз! И… два!
Клубы дыма исчезали, не поднимаясь выше кустарника, за которым было укрыто кострище.
Витри не сразу решился взять в рот покрасневшего от варки краба, но, попробовав кусочек, мгновенно забыл о своем предубеждении. Единственное, о чем он вспомнил и пожалел во время еды, было то, что здесь нет Шеммы, подлинного ценителя лакомых вещей. Шеммы, который уже никогда не попробует вареного укуммака.
После обеда Лила и Витри ссыпали крабьи панцири в щель между валунами и закидали галькой погасший костер. Затем они подняли на спины полегчавшие за неделю пути дорожные мешки и пошли дальше.
Вскоре склоны оврага расступились и впереди показался просвет.
Вдруг оттуда раздался шум, крики, плеск воды и треск сучьев. Лила и Витри едва успели броситься на землю за камнями, как из кустов выбежала толпа уттаков и остановилась неподалеку, осматривая скалы и речной берег. Они крикливо переговаривались по-уттакски, а затем разом повернулись туда, где склон был более пологим, и устремились вверх по скалам. Лила и Витри остались лежать между камнями, опасаясь покидать укрытие.
– Что им тут нужно? – шепотом пробормотала магиня. – Знать бы, о чем они говорили…
– Я кое-что понял, – зашептал в ответ Витри.
– Разве ты знаешь их язык?
– Наш, лоанский язык, похож на уттакский. Они говорили, что ищут укуммака.
– Ловят речных крабов, – догадалась магиня. – Никогда бы не подумала, что для этого нужно столько шума! Зачем же они полезли вверх? Мне еще не приходилось слышать о небесных укуммаках.
Витри лишь пожал плечами в ответ. Они выждали еще немного, затем вылезли из-за камней, но не успели сделать и нескольких шагов, как часть уттаков внезапно вернулась и заметила их. Лила кинулась вверх по склону, выбирая на бегу наилучший путь через нагромождения скал. Витри, давно привыкший полагаться на ее чутье, шаг в шаг следовал за ней. В нескольких десятках шагов за ними бежали уттаки.
Преодолев нижнюю, крутую часть склона, Лила и Витри уже не карабкались вверх, а бежали вперед, по скалам и между скал. Вдруг магиня на мгновение замерла и прислушалась к звукам впереди. Затем она резко свернула вбок, в расщелину, но, не сделав и трех десятков шагов, была вынуждена остановиться – расщелина сузилась так, что пробираться дальше было невозможно.
Лила спустила с плеч мешок, вынула кинжал и вернулась назад по расщелине, собираясь встретить погоню. Витри пошел за ней, каждое мгновение ожидая начала схватки, но уттаки не заметили их убежища.
Неподалеку от входа в расщелину раздался знакомый гнусавый говор – группа, гнавшаяся за Лилой и Витри, встретила другую, возвращавшуюся ей навстречу. Уттаки были взволнованы и, кажется, чем-то испуганы.
– О чем они говорят, Витри? – спросила магиня.
– Я плохо понимаю, – ответил лоанец. – Их сородича унесла какая-то вонючка. Все этим страшно огорчены.
– Болезнь, наверное. От грязи еще и не то привяжется, – заметила Лила. – К счастью, они так расстроились, что больше не ищут нас.
Дикари ушли вниз по склону, но Лила и Витри не сразу покинули свое убежище.
– Странно ведут себя эти уттаки, – задумалась магиня. – Мне всегда говорили, что они не ходят в скалы.
– Почему?
– Не знаю. Но не ходят.
– Может, они боятся привидений? – вспомнил Витри.
– Каких привидений?
– Как же? – Витри удивился, что Лила не поняла его. – У вас там, в Ционских скалах… в светящихся балахонах…
– Зачем их бояться? Они совершенно безвредны.
– Ты их знаешь? Видела?
– Никогда. Их видел Шантор, когда еще был не так стар. – Взгляд Лилы погрустнел. – Он мне рассказывал, что они появляются на неприступных скалах. И никогда не подпускают к себе близко. Исчезают.
– Я думал, они уносят людей.
– Глупости. – Лила отважилась выглянуть из расщелины, прислушалась и осмотрелась. – Уттаки ушли вниз, – сказала она Витри. – Наверное, они живут где-то рядом. Будет лучше, если мы пройдем мимо них поверху.
И они пошли в скалы, откуда вернулись уттаки. День убывал, но на вершине нагорья было светлее, чем в овраге. Вокруг громоздились скалы, перемежающиеся пещерами, углублениями, запутанными проходами, от огромных до узких, вроде той расщелины, где они скрывались от уттаков. Сердце Витри вздрагивало – ему не верилось, что пещеры необитаемы и из темноты не выскочит какая-нибудь злобная тварь. Но магиня шла вперед, и он следовал за ней, подавляя страхи.
Вскоре, однако, выяснилось, что его страхи были не напрасны. На ровной, свободной от торчащих выступов площадке обнаружились свежеобглоданные кости крупного животного, разбросанные посреди потеков не успевшей высохнуть крови. Лила нагнулась над костями, пытаясь определить, чьи они. Лоанец с тревогой огляделся по сторонам и заметил поблизости кое-что, не похожее на кости. Вблизи это оказалось кучей, в которой было не меньше полутора ведер хорошего садового удобрения. Витри содрогнулся при мысли о пасти зверя, другой конец которого был способен печь такие лепешки.
– Лила! – в ужасе позвал он. – Что это?!
– Я думаю, куча, – сказала подошедшая магиня.
– Я и сам вижу, – поправился лоанец. – Я хотел сказать… кто это?
Кто это наделал?
– Василиск, – уверенно ответила Лила. – Самый крупный хищник на острове. Знаешь, Витри, это человеческие кости.
– Человеческие?!
– Уттакские. Василиски нередко едят уттаков. Шорох в воздухе заставил обоих поднять головы.
В небе, медленно взмахивая кожистыми крыльями, летел огромный ящер.
– Он летит сюда! – вскрикнула Лила. – Скорее, Витри, в пещеру!
Они пролезли в одну из бесчисленных узких пещер и забились в дальний конец крохотной полости, где нельзя было даже выпрямиться во весь рост.
Василиск опустился на площадку. Было слышно, как гигантский ящер ползает по ней, скребя когтями по камням. Скрежет приблизился, а затем свет входного отверстия пещеры померк, закрытый головой ящера.
Василиск попытался просунуть голову в пещеру, но отверстие оказалось слишком узким для уродливых роговых наростов по бокам и на затылке его головы. Луч света, пробивавшийся над затылком ящера, позволял видеть страшную бородавчатую морду и стеклянные глаза с вертикальными зрачками. Пасть василиска распахнулась, открывая два ряда острых конических зубов, изо рта вырвалось… нет, не дым и пламя, как в детских сказках, а невыносимое, ни с чем не сравнимое зловоние.
Витри взглянул на Лилу и увидел, как она нашаривает в мешке оружие, не отрывая глаз от ужасной морды. Изо рта ящера показался черный и блестящий, раздвоенный на конце язык и, ощупывая камни, стал приближаться к ногам лоанца. Неожиданно для себя Витри вдруг вытащил кинжал Авенара и вонзил его в широкий, в руку толщиной, живой ремень.
Кинжал сверкнул оранжевым и с шипением рассек язык надвое. Конец языка отвалился. Василиск выдохнул облако вони и задергал головой, застрявшей в отверстии, на Лилу и Витри посыпались каменные осколки. Рог василиска треснул и отломился, ящер вырвал голову из отверстия и с шумом улетел прочь.
Лила и Витри молча глядели друг на друга. В руке у магини был ритуальный кинжал. Она бессильно откинулась к стене пещеры.
– Да ты просто герой, Витри, – сказала наконец она. – Кто еще на Келаде может похвалиться тем, что отрезал язык василиску!
Они оба захохотали, вытирая выступившие слезы, сначала истерически, затем все свободнее и расслабленнее. Насмеявшись до полного изнеможения, они успокоились. Черный кончик языка лежал на дне пещеры. Лила поддела его ногой и вышвырнула вон.
– Вряд ли ты захочешь взять его на память. Возьми лучше вот это. – Она подняла обломок рога ящера и протянула лоанцу. Витри машинально сунул обломок на дно мешка. – Надеюсь, у этого василиска не скоро появится аппетит, – добавила она.
– Но как он нас здесь нашел? По запаху?
– Если бы у него было обоняние, он за полдня умер бы от собственной вони, – заметила магиня, – но он начисто его лишен. Шантор говорил, что василиски чувствуют тепло и находят по нему свои жертвы. Они никогда не едят мертвечины, хотя воняют хуже любой падали. Теперь я понимаю, про какую вонючку говорили уттаки!
– А я понял, почему они никогда не ходят в скалы, – добавил Витри.
– Да, – согласилась Лила. – Когда мы будем выбираться отсюда, нужно держаться подальше от открытых мест. Но заночуем мы здесь – по крайней мере, мы убедились, что в эту пещеру не пролезет голова василиска.

XXIII

Шемма упал на четвереньки, больно стукнувшись локтями и коленями о дно ямы. Он ощупал себя и убедился, что цел. Неподалеку шуршало и шевелилось что-то мелкое. Под руками поскрипывала каменная крошка, перемешанная с землей, смягчившей удар при падении.
Некоторое время табунщик сидел тихо, вслушиваясь в темноту. Уттаки отстали, следовательно, с этой стороны опасность миновала. В яме было темно, как в погребе. Шемма вспомнил про светлячок Саламандры, купленный утром – как же давно это было, – и вытащил из кармана.
Яма оказалась круглой, с гладкими отвесными стенами. Вверху виднелся скат, по которому табунщик соскользнул в яму, противоположная сторона уходила ввысь, теряясь в темноте.
Шемма обошел яму по кругу. В ней не оказалось ни выхода, ни подъема наверх – ничего, кроме десятка скальных ящериц, выскакивавших из-под ног табунщика. Будь Шемма внимательней, он заметил бы, что здесь нет ни костей, ни дохлого зверья, и догадался бы, что яму кто-то посещает, и нередко. Но табунщика слишком беспокоила мысль, что он может навсегда остаться в этом каменном колодце.
Привыкнув к слабому излучению светлячка Саламандры, Шемма заметил чуть выше уровня своего роста отверстие, напоминающее вход в пещеру. Он подпрыгнул и зацепился кончиками пальцев за край, но не сумел подтянуться и сорвался на дно ямы. Несмотря на неудачу, табунщик воспрял духом. Он стал подгребать каменные обломки к стенке под отверстием, надеясь насыпать холмик, достаточный, чтобы выбраться из ямы.
Когда он выпрямился, чтобы перевести дух, ему вдруг показалось, что в яме стало светлее. Свет шел сверху. Шемма поднял голову и увидел на краю отверстия две широкие фигуры в светящихся балахонах. Они молча наблюдали за его работой.
Привидения!!! – пронеслось в голове Шеммы. Он завопил и заметался по яме, но вскоре затих. Привидения не шевелились. Вдруг одна фигура заговорила, но обратилась не к табунщику, а к своему спутнику. Шемма узнал язык – исковерканные, хрипло урчащие, но все же узнаваемые слова. Привидения говорили на местном наречии Келады, как лоанцы и уттаки.
– Смотри, – сказала одна светящаяся фигура. – Человек. Из тех, что сверху. Надо же, куда забрался!
– И что нам теперь с ним делать? – спросила вторая фигура.
– Отведем к владычице. А там… у них один конец. Тайна – это главное.
Страх подсказал табунщику, что это за конец.
– Нет! – заорал Шемма на местном наречии. – Не хочу! Выпустите меня отсюда! – Фигуры переглянулись.
– Откуда ты знаешь наш язык? – спросила одна из них, нагнувшись к табунщику.
– Я всегда говорил на нем! С детства. Это мой родной язык!
– Как ты сюда попал?
– За мной гнались уттаки. Я влез на скалу и упал сюда.
– Уттаки?
Шемма почувствовал, что фигуры в балахонах знают уттаков и не любят их.
– Они хотели съесть меня! – жалобно воскликнул он. – Я еле унес ноги. Меня ждет товарищ, я должен вернуться к нему.
– Для вас, сверху, путь из этой ямы один – к владычице. – Фигура оценивающе рассматривала табунщика. – Мы думали, никто наверху не говорит на нашем языке, кроме уттаков. Вас таких много?
– Все наше село. Выньте меня из ямы. Фигуры зашевелились. Шемма думал, что ему опустят лестницу, но все оказалось проще. Разговаривавший с табунщиком протянул ему руку и, как пушинку, вытащил его из ямы.
Привидения оказались двумя существами человекоподобной внешности, ростом ниже Шеммы, но значительно шире в плечах, чуть ли не вдвое – показалось ему с испуга. На их головах рос короткий серый пух, под светящейся одеждой каменными глыбами бугрились суставы. Когда Шемму вытаскивали из ямы, он-успел почувствовать силу этой руки, могущей с легкостью выдернуть его собственную руку или ногу. Короткие тумбообразные ноги подземных людей говорили о том, что их владельцы были плохими бегунами, но бежать было некуда, поэтому табунщик смирился с участью пленника.
– Убери. – Один из подземных людей указал на светлячок Саламандры, судорожно зажатый в руке Шеммы. – Слишком ярко.
Шемма подчинился. Убрав светлячок, он увидел, что одежда его сопровождающих дает. достаточно света, чтобы различать стены и пол туннеля.
– Кто вы? – спросил он.
– Монтарвы. Многие сотни лет мы живем под землей.
– Но почему? – удивился Шемма. – Наверху ведь так хорошо!
– Наши предки когда-то жили наверху, но ушли под землю, спасаясь от уттаков. Мы привыкли жить здесь и не можем выйти наверх. Мы слепнем от солнечного света.
Тут Шемма заметил, что крупные желтые глаза говорившего имели вертикальные, как у ночных зверей, зрачки.
– А как же я? – спросил он. – Что будет со мной?
– Наши вентиляционные шахты расположены в неприступных местах, поэтому к нам редко попадают люди сверху. Их судьбу решает владычица.
– Вы ведете меня к ней?
– Нет. К главе общины.
– У вас есть глава общины? – заволновался Шемма. В его селе тоже был глава, пожилой Оти, выбранный сельчанами старшим за благоразумие и рассудительность.
– У нас несколько общин, и в каждой есть глава.
Общины составляют город, а городом правит владычица.
– Город?!
– Да. – В голосе отвечавшего послышались нотки гордости. – Великий Лур, сердце гор, подобный рубину в куске породы.
Путь, которым вели Шемму, казалось, намеревался подтвердить слова гордого своим городом монтарва. Подземный ход, поначалу выглядевший небрежным и заброшенным, стал чище и ровнее, трещины исчезли, отшлифованные стены казались стеклянными. Затем туннель слился с другим, широким, стены и потолок которого были идеально выровнены и украшены резным узором, а на уровне половины роста в стенах были выдолблены желоба, заполненные землей. В желобах росли висячие и вьющиеся растения, светящиеся всеми оттенками голубоватого, зеленого и розового. Прежний туннель так же отличался от этого подземного проспекта, как заброшенный тупик на окраине Келанги от одной из ее центральных улиц. Навстречу попадались местные жители, с острым любопытством бросавшие взгляды на чужака.
– Как вы тут отыскиваете дорогу? – не утерпел Шемма. – Тут все коридоры одинаковые.
– На стенах есть надписи, – объяснил один из сопровождающих. – Ты умеешь читать?
– Нет, – признался табунщик. – У нас в селе никто не пишет и не читает. Городские – те умеют.
Коридор закончился небольшим овальным залом и распался на ответвления. Один из монтарвов ушел, оставив Шемму со вторым сопровождающим в зале, но вскоре вернулся и позвал их с собой. В конце коридора оказалось занавешенное куском тяжелой ткани помещение, в котором жила семья главы общины.
Табунщик с удивлением заметил, что вся мебель – стол, лежанки, низкие квадратные сиденья – была вырезана из камня и составляла единое целое с полом и стенами. Лежанки были покрыты досками, а поверх досок – такой же плотной и тяжелой тканью, как и входная занавеска.
В комнате было несколько жильцов, мужчин и женщин. Одежда женщин почти не отличалась от мужской – те же светящиеся балахоны длиной ниже колена, но без широких мешковатых штанов, издали создающих впечатление длинной, до пола, юбки. Все уставились на человека сверху с тем же любопытством, что и встречные прохожие. Один из них, выглядевший еще суровее и кряжистее, чем те, кто привел табунщика, поднялся и подошел вплотную к пленнику. Более светлый пух на его голове, вероятно, соответствовал пожилому возрасту. Шемма догадался, что это глава общины.
– Вы говорите, он знает наш язык? – спросил старший у сопровождавших Шемму монтарвов.
– Да, – охрипшим голосом выговорил Шемма. – Не все слова, но понимаю.
– Удивительно, – покачал головой старший. – Откуда ты родом?
– Из Лоана.
Глава общины предложил Шемме сесть и долго выспрашивал его о Лоане, о жизни на острове, о причинах, приведших табунщика в шахту.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39