А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Леофсиг бросил на сестру благодарный взгляд. Сидрок насмешливо фыркнул.
— Стань здесь, Сидрок, — велела Эльфрида, точно одному из своих сыновей. — Приведем тебя в порядок. — Она шагнула к нему с мокрой тряпкой. — Будет щипать, так что стой смирно…
Когда она принялась за дело, Сидрок не сдвинулся с места и только взвизгивал. Привлеченный воплями, выглянул из комнаты Эалстан, чтобы выяснить, что случилось.
— О-о, — только и произнес он, узнав, за что пострадал Сидрок. — Нехорошо получилось.
Леофсиг ожидал от него большего и испытал смутное разочарование. После ужина, когда они вдвоем вышли в сад, юноша позволил себе заметить:
— Я думал, ты уже понял, что кауниане тоже люди.
— Люди, люди… — Младший брат не пытался скрыть горечи. — Пятки альгарвейцам они лижут ничуть не хуже наших, если подвернется случай.
Леофсиг уже обратил внимание, что иные фортвежцы вполне согласны вести дела с оккупантами. Это вызывало в нем омерзение, но не удивляло особенно. Однако кауниане…
— Это где ж такого альгарвейца найти, чтобы согласился каунианину свои пятки доверить?
Ему пришло в голову еще несколько возражений, но высказывать их вслух он не стал — на случай, если и брат не догадается.
— Случается, — с большим убеждением промолвил Эалстан. — Я видел. Сам жалею, но видел.
— Это ты уже говорил. Не хочешь рассказать?
Брат снова удивил его — на сей раз покачав головой.
— Нет. Не твое это дело. Да и не мое вообще-то, но я уже знаю.
Эалстан устало пожал плечами, в точности, как сделал бы Хестан. Леофсиг почесал в затылке. Пока он служил в королевском ополчении, его братишка из мальчика сделался мужчиной, и, как только начал понимать старший, мужчиной, ему почти незнакомым.
— Давай поднимайся, соня. — Хестан потряс сына за плечо. — Что с тобой будет, если не станешь в школу ходить?
— Останусь в постели? — предположил Эалстан и широко зевнул.
Отец фыркнул.
— Если тебя не разбужу я, это сделает учитель на первом уроке — розгой по спине за невнимательность. Выбирай, сынок: или я, или розга.
— У фортвежцев теперь тоже есть выбор: лечь под Альгарве или под Ункерлант, — заметил Эалстан, вставая. — Если бы у них по-настоящему был выбор, фортвежцы жили бы свободными. А если бы у меня по-настоящему был выбор, я лег бы спать.
— У фортвежцев нет выбора. И у тебя нет, как ни спорь, — уже серьезно промолвил Хестан. — Все в доме уже поднялись. Если не поторопишься, то еще можешь получить учительских розог.
Ободренный таким образом, Эалстан поспешно натянул чистый кафтан, надел сандалии и поторопился в кухню. Конберга подвинула ему миску овсянки с дробленым миндалем и кружку вина, отдающего смолой так сильно, что язык готов был свернуться в трубочку.
— Если сегодня на уроке альгарвейского я не смогу отвечать, все свалю на эту гадость, — пожаловался он.
— Лучше вали на то, что мало занимался, — посоветовал Хестан. — Тебе следовало бы изучать каунианский, но ты в состоянии зазубрить все, что скажет наставник. — Он обернулся к двоюродному брату Эалстана: — Это и к вам, молодой человек, относится.
Рот у Сидрока был набит, что давало ему повод не отвечать — он им и воспользовался. Оценки у него всегда были ниже, чем у Эалстана, а в последнее время намного ниже. Отец Сидрока был не в восторге.
Хотя Эалстан сел за стол позже двоюродного брата, с овсянкой и вином он разделался первым. Хвастаться этим он не стал, что произвело на кузена куда большее впечатление. Хенгист едва ли не силой вытолкнул Сидрока из дверей вслед за Эалстаном, и оба заторопились в школу.
Юноши прошли не больше пары кварталов, когда четверо или пятеро альгарвейских солдат у них на глазах затащили несмело сопротивлявшуюся каунианку в пустой дом. Один из них зажимал ей рот.
— Здорово они повеселятся, — грубо хохотнул Сидрок.
— А она — нет, — парировал Эалстан.
Сидрок только плечами пожал.
— Представь, — бросил обозленный безразличием кузена Эалстан, — свою мать на ее месте.
— Ты мою мать не тронь, пока я тебе пасть кулаком не заткнул! — огрызнулся Сидрок.
Эалстан полагал, что справится с кузеном, но сейчас было не время и не место для драки. Он и сам не мог понять, зачем тратит время и силы, пытаясь заставить Сидрока посмотреть на мир иным взглядом. До каких-то кауниан тому не было дела и не будет.
Едва заглянув в класс мастера Агмунда, Эалстан позабыл обо всех каунианах на свете. На грифельной доске кто-то нацарапал на безупречном, сколько мог судить юноша, альгарвейском: «ЦАРСКАЯ ХРЮШКА РОДИЛА ОТ КОРОЛЯ МЕЗЕНЦИО ДЕВЯТЕРЫХ ПОРОСЯТ».
— Силы горние! — воскликнул он. — Сотрите это кто-нибудь, пока учитель не увидел! Он же нас всех до смерти засечет!
Он попытался по почерку определить, чья это работа, но буквы были выведены слишком аккуратно.
— Когда мы зашли, — заметил в ответ кто-то из одноклассников, — надпись уже была. Наверное, кто-то ночью забрался в школу и повеселился.
Может, это была правда, а может, и нет. Но так или иначе…
— Какая разница, кто это написал! Стираем, быстро!
— Думаешь, мы не пробовали? — ответили разом трое мальчишек.
— Пробовали что?
В класс вошел мастер Агмунд. Воцарилась мертвая тишина. Ответа, собственно, и не требовалось — учитель заметил надпись на доске с первого же взгляда. Смуглое лицо его налилось кровью.
— Кто… кто нацарапал эту изменническую дрянь?! — пророкотал он. — Вы, молодой человек?! — Он ткнул пальцем в сторону Эалстана.
Это значило, что, по его мнению, Эалстан недолюбливал альгарвейских захватчиков. Агмунд был прав, но Эалстан предпочел бы оказаться не столь очевидной мишенью. В данный момент ему повезло — достаточно было рассказать правду.
— Нет, учитель! Мы с двоюродным братом только вошли и увидали это, точно как вы. Я сказал, что следовало стереть надпись.
Густые темные брови Агмунда повисли над переносицей, как грозовые тучи, но несколько одноклассников Эалстана выступили в его защиту.
— Ну хорошо, — уступил преподаватель альгарвейского. — Это разумное предложение. Тем, кто пришел раньше, следовало бы подумать об этом самим.
Схватив тряпку, он принялся яростно тереть доску. Но, как он ни старался, надпись не сходила. Скорей наоборот — белые буквы проступали на темном фоне все ясней.
— Волшебство, — тихонько пробормотал кто-то.
— Всякий, — вкрадчивым и страшным голосом пропел Агмунд, — кто осмелится употребить волшбу во вред великой Альгарве, поплатится жестоко, ибо оккупационные власти считают подобные действия военными преступлениями. Кто-то — возможно, кто-то в вашем классе — ответит за это, и, быть может, головой!
Он торопливо вышел.
— Может, нам деру дать? — предложил кто-то.
— И что с того? Разве что в леса податься, — отозвался Эалстан. — Мастер Агмунд нас всех помнит. А у директора записано, где кто живет.
— Кроме того, если кто смоется, Агмунд непременно на него и подумает, — добавил Сидрок.
Недостаток способностей к наукам он возмещал талантом интригана. Возразить ему никто не смог.
Шаги за стеной возвестили о возвращении мастера Агмунда. Ученики как один вскочили из-за парт — никто не желал непочтительностью возбудить подозрения учителя. Это оказалось разумно, поскольку вслед за Агмундом в класс зашел Свитульф, директор школы. Если Агмунд всего лишь смотрел на мир с таким видом, словно не одобрял никогда и ничего, то Свитульф практиковался в подобном выражении лица лет двадцать-двадцать пять, и взгляд у него был совершенно змеиный.
Директор зачитал оскорбительную надпись вслух. Будь он из числа учеников, Агмунд непременно придрался бы к его произношению — скорей всего, при посредстве розги. А так учитель альгарвейского заметил только:
— Ученики свою вину отрицают.
— Понятное дело, — промычал Свитульф.
Подобно Агмунду, он попытался стереть с доски глумливую фразу — и с тем же результатом.
— Как я уже говорил, сударь, и как вы можете видеть сами, надпись заклята, что заставляет меня в данном случае поверить в их невиновность.
Никакого удовольствия это признание Агмунду, по-видимому, не доставило. То, что он все же упомянул об этом, заставило Эалстана с такой же неохотой признать за ним некоторые положительные черты.
— И чтобы ни звука об этом происшествии! — Только теперь Свитульф обернулся к ученикам. Эалстан серьезно кивнул вместе с одноклассниками, стараясь удержать на лице серьезную мину. С тем же успехом директор мог запретить мальчишкам дышать.
— Что же нам делать, сударь? — поинтересовался Агмунд. — Едва ли я могу наставлять учеников, чье внимание отвлечено столь грубым глумлением над основами.
— Я приглашу Сеолнота, учителя чародейских наук, — ответил Свитульф. — Не первого ранга волшебник, конечно, но его мастерства должно хватить, чтобы разделаться с этим кощунством. Кроме того, он не болтлив… и платить ему не надо.
Директор вылетел из комнаты столь же внезапно, как явился.
Агмунд старательно пытался вбивать в учеников основы альгарвейского, невзирая на ехидный комментарий безвестного шутника в отношении любовных — а может, гастрономических? — вкусов короля Мезенцио. Девять поросят за его спиной, однако, напрочь вышибали из голов школьников формы неправильных глаголов несовершенного вида.
В класс заглянул мастер Сеолнот.
— Так-так-та-ак, — протянул он. — И что же мы имеем? Директор не стал распространяться…
Агмунд ткнул пальцем в сторону доски и еще раз пересказал всю историю. Чтобы прочесть надпись, Сеолноту пришлось подойти к ней вплотную.
— Ох ты, батюшки! — пробормотал он. — Да, от этого надо бы избавиться поскорее. Вряд ли кто в Громхеорте может достоверно судить о таких делах, да-да!
Эалстан покосился на Сидрока. Это была ошибка. Так ему стало еще сложней удержаться от распирающего его хохота. Сидрок вообще готов был лопнуть, словно ядро.
— Это не имеет значения, — отрезал Агмунд, чье чувство юмора удавили при рождении. — Просто уберите эту дрянь с моей доски.
— Непременно, непременно… — Сеолнот направился к двери.
— Куда это вы? — рассердился Агмунд.
— За инструментами, конечно, — невозмутимо отозвался чародей. — Без них работать никак невозможно, все равно что плотнику — без молотка. Свитульф только распорядился, чтобы я заглянул к вам, посмотрел, что к чему. Ну вот, глянул теперь. А вы мне рассказали, в чем дело. Теперь я знаю, что дальше делать. Вот так вот.
И он вышел.
— Такой суеты я не видел с того дня, как рыжики выгнали из города наших солдат, — шепнул Эалстан Сидроку.
— Интересно, может, Сеолнот сам и наложил эти чары? — предположил тот, кивнув. — Так он может выставить себя важной персоной и заодно показать всем, что думает об альгарвейцах.
Об этом Эалстан не подумал. И не успел подумать, потому что линейка мастера Агмунда звонко щелкнула Сидрока по спине.
— Тишина в классе! — рявкнул учитель. Сидрок бросил злой взгляд на Эалстана — тот заговорил первым, но не попался.
— Раз у тебя так чешется язык, — продолжал Агмунд, отчего физиономия Сидрока мученически скривилась, — просклоняй-ка мне глагол «нести» во всех временах.
Сидрок, конечно, запутался. Эалстан на его месте тоже запутался бы — глагол этот был одним из самых неправильных в альгарвейском и менял основы как перчатки в зависимости от времени. Агмунд тем не менее продолжал мучить Сидрока, пока не вернулся чародей, и только тогда отступился, решив, очевидно, что кузен Эалстана все равно не сможет сосредоточиться на грамматике.
— Посмотрим, посмотрим, — весело промурлыкал Сеолнот. Он вытащил из мешка пару камней: один бледно-зеленого оттенка, другой похожий на серую гальку. — Хризолит, изгоняющий заблуждения и фантазии, и камень, на древнем наречии именуемый «адамас », дабы одолеть врага, безумие и отраву.
— Адамас, — эхом отозвался Агмунд. — Как это будет по-альгарвейски?
— Не знаю и знать не хочу, — ответил Сеолнот. — Не самый полезный язык в нашем ремесле, так-то вот.
Агмунд злобно глянул на него. Если учитель волшебных наук и заметил это, то не откликнулся никак. Эалстан хихикнул — осторожно, про себя.
Постучав камушками друг о друга, Сеонлонт начал читать заклинание — на классическом каунианском, отчего Агмунд молча заскрипел зубами. Указывая на оскорбительную надпись, чародей выкликнул повелительно какое-то слово. Буквы вспыхнули ярким пламенем. Эалстан решил, что сейчас они пропадут, но надпись продолжала полыхать самым настоящим огнем. Доску заволокли клубы дыма — похоже было, что занялась стена.
Сеолнот вскрикнул снова — теперь от ужаса. Агмунд — от гнева.
— Олух ты безрукий! — взревел он.
— Ничуть, — педантично поправил его Сеолнот. — Под первым заклятьем таилось второе и пробудилось, когда первое было снято!
Они могли бы спорить еще долго, но тут Сидрок заорал: «Пожар!» и вылетел из класса, сняв тем самым заклятье иного рода. Остальные ученики и двое преподавателей устремились за ним под хоровые вопли: «Пожар!» и «Бежим!» Эалстану пришло в голову, что альгарвейские глаголы несовершенного вида еще долго не будут его мучить.
Глава 14
Инспекторов Гаривальд ненавидел из принципа. Всякий ункерлантский крестьянин ненавидел инспекторов — из принципа. В сказках, восходивших еще к тем стародавним временам, когда герцогство Грельц было самоуправной державой, главными злодеями выступали уже неизменно инспекторы. Если и ходила в народе такая сказка, где инспектор выступал героем, Гаривальд ее никогда не слышал. С его точки зрения, инспекторы были всего лишь разбойниками на службе конунга Свеммеля.
А двоих инспекторов, явившихся в Зоссен, чтобы установить в доме у Ваддо хрустальный шар, он ненавидел в особенности. Для начала ему вовсе не улыбалось, чтоб староста начал получать распоряжения прямиком из Котбуса. И сверх того, свиньи они были, а не инспекторы! Жрали и пили они за троих каждый, и все за счет деревенских. На баб глядели похотливо, девок лапали.
— Хуже альгарвейцев, — бросила в сердцах Аннора после того, как один из инспекторов крикнул ей что-то похабное, когда жена Гаривальда возвращалась от подруги домой. Ункерлантцы пребывали в твердом убеждении, что Альгарве есть средоточие всех пороков.
— Тронут тебя — убью, — прорычал Гаривальд.
Жена глянула на него испуганно.
— Если в деревне инспектора убьют — не стоять больше той деревне, — предупредила она.
Это была не легенда — это был закон и святая истина. Иные конунги в долгой истории Ункерланта проявляли порою милосердие к ослушникам, но только не Свеммель.
— Так им и надо, — буркнул Гаривальд, благодарный втайне, что Аннора напомнила ему о законе. Это давало ему повод отступиться, не выказав себя трусом.
— Лучше бы они просто уехали, — проговорила Аннора.
— Всем было бы лучше, — отозвался Гаривальд. — Даже Ваддо было бы лучше, если б они уехали. Так ведь не уедут. Со дня на день начнем строить сарай для заключенных, а то как бы не разбежались, пока ублюдкам глотки не перережут, чтобы запустить хрусталик.
— Вот тебе еще одна беда, — заметила его жена. — А если эти разбойники, или убийцы, или кто они там, вырвутся все же да начнут у нас разбойничать да безобразить? Станут нас инспекторы защищать? Вряд ли!
— Я об этом самом у Ваддо позавчера спрашивал, — ответил Гаривальд. — Так тот сказал: дескать, на такой случай к нам еще двое стражников приедут.
— О… — Аннора помолчала. — Ну так-то лучше.
— Какое там! — взорвался Гаривальд. — Хрусталик нас с Котбусом свяжет, стражники круглый год над душой стоять будут… Мы и раньше-то продохнуть не могли, а сейчас и вовсе света белого не взвидим!
Аннора нашла, какой вопрос задать.
— И что нам делать?
— А ничего, — огрызнулся Гаривальд. — Ничего тут не поделаешь. Все, что мы могли поделать с распоряжениями из столицы, — сделать вид, что они потерялись по дороге. А теперь и это не поможет.
Пару дней спустя он оказался в числе тех, кого инспекторы согнали строить амбар для приговоренных, чья жизненная сила будет питать хрустальный шар. Пахать ему было некогда. Работать на огороде или обиходить скотину — тоже. Инспекторам на это было наплевать.
— Дело должно быть сделано, и ко времени, — бросил один из них. — Так будет эффективно.
— Эффективно, — согласился Гаривальд.
Стоило прозвучать этому волшебному слову, как с ним непременно соглашались. С теми, кто согласиться не мог, приключались всякие неприятности.
Гаривальд трудился изо всех сил, пилил и колотил, словно одержимый демонами. Остальные крестьяне, попавшие на общественную стройку, не отставали. Чем быстрей будет возведен сарай, тем скорей они смогут заняться тем, что отлагательства действительно не терпит, — работой, которая будет кормить их на протяжении долгой зимы.
Помотав на протяжении нескольких часов душу рабочим бестолковыми советами, инспектора ушли — пропустить по чарке, и не на пустой желудок, следовало понимать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81