А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Если же он расскажет маркизу, откуда получил Ван Дейка, рассуждал еврей, маркиз может выйти на продавца напрямую и выгодная сделка уплывет у него из рук.
Опасения Айзекса подтвердились буквально в следующую минуту, когда маркиз вдруг сказал:
— Я предпочел бы сам встретиться с этой леди и обсудить все условия покупки. Она наверняка смогла бы больше рассказать мне о картине, чем вы.
Вряд ли это возможно, милорд, — торопливо возразил Айзеке, и маркиз понял, что еврей лукавит.
— Почему? — осведомился Фейн, заранее зная, каким будет ответ.
— Я не знаю ее адреса.
— Тогда как же вы собирались с ней расплачиваться?
— Она сказала, что завтра зайдет ко мне в лавку.
— В какое время?
— Этого она не сказала, милорд.
Фейн погрузился в размышления и наконец спросил:
— А как вы думаете, она дала бы свой адрес, если бы вы ее об этом попросили?
— Сомневаюсь, милорд. Однако я предполагаю, что она живет там же, где джентльмен, который принес мне другую картину…
— Какую другую?
Айзеке понял, что окончательно запутался.
Обычно с ним такого не случалось, но маркиз просто подавлял его своим величественным видом, и еврей начал без нужды суетиться, боясь упустить свою выгоду, а суета, как известно, — плохой советчик в такого рода делах.
Всем продавцам было хорошо известно, что если они хотят получить деньги за предметы искусства, покупаемые принцем Уэльским, следует обращаться не к Его Королевскому Высочеству, а к его многочисленным друзьям.
Что касается картин, то за них в большинстве случаев расплачивался маркиз Фейн. Айзеке прекрасно помнил, что чек за картину Лохнера принес ему лакей, одетый в ливрею маркиза, и подписан чек был рукой Фейна.
— По-моему, вы только что сказали, — продолжил маркиз, — что это первая картина, которую вы получили у того человека.
— Я ошибся, — с грустью признался Айзеке. — Теперь я вспомнил — джентльмен, который принес мне Лохнера — он еще так понравился и вашему сиятельству, и Его Королевскому Высочеству, — дал мне тот же адрес, что и молодая леди. Но в первый момент я не обратил внимания на это совпадение…
Маркиз был уверен, что еврей лжет, но предпочел промолчать.
Вместо этого он спросил:
— И как его зовут, этого джентльмена?
— Милорд, умоляю вас, простите, но я дал слово не разглашать его имени!..
— Хорошо. Тогда адрес!
— У меня тоже есть свои принципы, милорд. Если я нарушу слово, пострадает моя репутация!..
Маркизу уже начало надоедать это бесконечное препирательство.
— Ваша история становится все более запутанной. Если я правильно помню, когда полгода назад вы продали Его Королевскому Высочеству Лохнера, вы клялись, что картина попала к вам из частной коллекции и больше вы ничего о ней не знаете.
— Это так, милорд.
— А теперь оказывается, что эта картина попала к вам из того же источника, причем вы явно стараетесь напустить туману, вместо того чтобы сказать правду!
— Я действительно кое-что перепутал, милорд. Посудите сами — вначале я имел дело с джентльменом, а потом — с молодой леди…
— Но ведь она сказала, что это ее отец.
— О да, да, конечно, милорд. Именно так она и сказала.
— И он якобы болен?
— Вроде бы да, милорд.
— И ей очень нужны деньги.
— Совершенно верно, милорд.
На лице маркиза появилось выражение торжества, которое Айзеке не заметил.
Он был поглощен собственными переживаниями. Неужели он, старый ушлый еврей, на этот раз свалял дурака? Видно, с маркизом Фей-ном и впрямь трудно иметь дело. Впрочем, Айзеке всегда опасался этого проницательного человека…
— Вот мое предложение, — тем временем заговорил маркиз. — Я куплю картину по той цене, которую вы просите, хотя мы оба знаем, что она явно завышена, но при одном условии — вы дадите мне адрес, по которому надо отослать деньги. В этом случае вам не придется разглашать имя продавца и вы сдержите свое слово, которым, как видно, очень дорожите.
Маркиз с иронией взглянул на Айзекса, что явно тому не понравилось.
Он колебался, боясь, с одной стороны, обидеть своего поставщика, а с другой — напрямую связать с ним маркиза.
Человек, который принес Лохнера, выглядел как джентльмен, хотя был одет очень старомодно и некоторым образом походил на иностранца. Однако сделка состоялась, и лишь когда Айзеке заплатил деньги, ему пришло в голову, что было бы не худо выяснить, а нет ли у этого человека еще каких-нибудь картин на продажу — ведь угодить принцу Уэльскому было делом чести для любого торговца в стране.
Вот почему, когда молодая леди принесла ему Ван Дейка, Айзеке пришел в неописуемый восторг.
Она была одета так бедно и держалась так робко, что, когда вошла в лавчонку, держа в руках холст, Айзеке даже не обратил на нее внимания.
Уверенный, что у такой девушки не может быть ничего стоящего, еврей решил прибегнуть к своей излюбленной тактике — заставить клиента ждать. Практика показывала, что, протомившись в неизвестности, потенциальные продавцы становились более сговорчивыми и охотно уступали свой товар за более низкую цену, чем та, которую они намеревались получить раньше.
Однако когда Айзеке наконец снизошел до посетительницы и строго спросил, что ей нужно, он был удивлен Мелодичностью ее голоса.
Но еще больше его поразило то, что именно девушка принесла на продажу.
Саму ее еврей плохо запомнил. День стоял холодный и ветреный, поэтому посетительница была закутана в длинный, сшитый из дорогой материи плащ, но уже весьма ветхий и давно вышедший из моды. Очевидно, не желая раскрывать свою тайну, девушка накинула на лицо капюшон.
Как ни старался Айзеке впоследствии припомнить, как выглядела его гостья, ему это не удавалось. И немудрено — в данном случае еврея прежде всего интересовала картина.
С первого взгляда опытный торговец понял, что перед ним не просто Ван Дейк, а один из шедевров этого непревзойденного мастера.
Ошибки быть не могло — складки плаща мадонны были нарисованы с тем же поразительным мастерством, как и на другой картине этого художника, которую Айзексу довелось увидеть два года назад в картинной галерее в Мюнхене, куда он ездил по делам.
Айзексу, разумеется, было известно, что великий фламандец создал в общей сложности сотни произведений, в том числе портреты и множество картин на библейские сюжеты.
За это английский король Карл I назначил художнику пенсию, составлявшую двести фунтов в год, подарил два дома и пожаловал в рыцари.
Айзеке восхищался Ван Дейком, пожалуй, больше, чем любым другим художником. Он был бы счастлив, доведись ему заполучить какое-нибудь из творений фламандца, а потом продать его.
И вот, похоже, эта честолюбивая мечта сбылась — перед ним настоящий Ван Дейк! Еврей все не мог отвести глаз от картины. Наконец, понимая, что посетительница ждет от него каких-то слов, Айзеке спросил:
— Где вы ее взяли?
— Она принадлежит моему отцу. Вы уже имели с ним дело — однажды он продал вам картину. Это было не так давно…
— Какую картину?
— Стефана Лохнера…
Девушка явно колебалась, прежде чем произнести эти слова. Однако услышав их, Айзеке чуть не подпрыгнул от восторга.
Еще бы ему не помнить Лохнера! Принц Уэльский был поражен этой картиной, а маркиз Фейн, не торгуясь, выложил за нее кругленькую сумму. Это была сделка века!
И вот перед ним еще один шедевр из того же источника. Айзеке ни минуты не сомневался в том, что принц Уэльский, слывший тонким знатоком искусства, придет в восторг, увидев мадонну кисти Ван Дейка.
Однако хитрый еврей тут же одернул себя. Не следует показывать девушке, каким сокровищем она обладает.
Умерив свой пыл, Айзеке спросил как бы между прочим:
— Я полагаю, у вас есть доверенность от отца на продажу этой картины?
— Д-да, конечно.
Голос девушки задрожал. Прожженный делец Айзеке не понимал, что своим вопросом затронул чувствительную струну в сердце Сириллы. Она поняла, что он считает ее воровкой, укравшей картину в каком-нибудь богатом доме.
— В таком случае я заберу ее у вас и постараюсь как можно скорее найти покупателя.
— А разве… разве вы не заплатите мне прямо сейчас?
Айзеке покачал головой.
— Я редко так поступаю. А сколько вы за нее хотите?
Еврей был уверен, что неискушенная девушка не представляет себе подлинной стоимости картины, однако, к его удивлению, она, хоть и робко, назвала сумму, которую сам он считал вполне приемлемой, — лишь немного ниже рыночной цены.
— Вряд ли мне удастся выручить за нее столько… — с сомнением в голосе произнес Айзеке.
— Прошу вас, постарайтесь! Поверьте, это очень важно… Моему отцу крайне нужны деньги…
«Карточные долги, не иначе!» — подумал проницательный Айзеке. В противном случае с чего это вдруг человек стал бы продавать две ценные картины подряд?
Все они таковы, эти джентльмены, презрительно думал еврей, не сводя сочувственных глаз с посетительницы. Не думая о будущем, они просаживают целые состояния за коварными зелеными столами, а потом их несчастным родственникам приходится жить буквально впроголодь.
Однако сочувствие сочувствием, а дело делом. И Айзеке произнес в своей обычной манере:
— Попробую сделать для вас все, что смогу. Но спешка в таком деле только вредит.
Сирилла прерывисто вздохнула и, запинаясь от охватившего ее чувства унижения, робко пролепетала:
— А не могли бы вы дать мне немного денег прямо сейчас… авансом?.. Мой отец тяжело болен. Необходимо купить лекарства, заплатить доктору…
Первым побуждением Айзекса было отказать посетительнице — такова была обычная манера еврея вести дела. Однако он неожиданно почувствовал симпатию к этой миловидной худенькой девушке, смотревшей на него с такой мольбой. Возможно, его тронула необычная мелодичность ее голоса, а может быть, что-то еще, но как бы то ни было, Айзеке вдруг полез в карман.
— Один бог знает, почему я ради вас нарушаю свои правила! — патетически воскликнул он. — Держите. Здесь пять фунтов. Но учтите — этот аванс и комиссионные, разумеется, будут учтены при окончательном расчете!
С этими словами он опустил пять золотых соверенов в затянутую в перчатку руку Сириллы.
— Спасибо вам, большое спасибо! — взволнованно пролепетала девушка. — Вы так добры… Я приду через два дня, в среду. Может быть, к тому времени вам удастся продать картину…
— Вы, юная леди, очевидно, полагаете, что я волшебник! Даже мне не под силу так быстро найти покупателя… А впрочем, пусть будет, как вы хотите. Оставьте-ка мне свой адрес. Вдруг у вас найдется еще что-нибудь на продажу? Я мог бы зайти и посмотреть…
Айзеке произнес эти слова нарочито небрежным тоном, не желая показывать посетительнице своего интереса.
Подумать только, так бедна — и владеет Лохнером, Ван Дейком! Интересно, что там еще в запасе у этой красавицы?
Впрочем, пока достаточно и Ван Дейка. Айзеке был уверен, что принц Уэльский придет в восторг от картины…
Он так углубился в воспоминания о визите незнакомой девушки, что забыл о маркизе. А между тем Фейн, высказав свое предложение, уже направился к двери.
— Милорд, милорд! — бросился Айзеке вслед за гостем.
— Как я понимаю, мои условия вас не устраивают, — хладнокровно изрек маркиз. — Значит, говорить не о чем. Картина остается у вас, и принц о ней не узнает.
— О нет, милорд! — взмолился обескураженный еврей. — Прошу вас, выслушайте меня…
Фейн тем временем уже вышел из лавчонки на улицу, где его ждал фаэтон, запряженный парой великолепных лошадей.
— Итак?.. — грозным тоном потребовал он.
— Ее адрес — Куин-Энн-терэс, семнадцать, Айлингтон!
Усаживаясь в экипаж, маркиз пообещал:
— Деньги за Ван Дейка вы получите завтра утром.
Кучер вскочил на облучок. Лошади рванули, и через минуту фаэтон скрылся из виду, а Айзеке, печально вздохнув, вернулся в лавку.
У него было такое чувство, что он только что совершил непоправимую ошибку. Но разве мог он поступить иначе? Ведь с маркизом Фейном так трудно спорить…
Куин-Энн-терэс, расположенная в самой бедной части Айлингтона, по мнению Айзекса, не принадлежала к числу мест, наводненных произведениями искусства, тем более шедеврами Лохнера или Ван Дейка.
Чем больше еврей размышлял об этом, тем ему становилось яснее, что что-то здесь нечисто. Надо было выяснить все поточнее, прежде чем предлагать столь сомнительный товар принцу Уэльскому.
Вместе с тем у Айзекса не было причин не доверять джентльмену, принесшему ему Лохнера. Он интуитивно чувствовал, что с этой картиной все в порядке. А вот девушка почему-то внушала ему подозрения.
Во-первых, настоящая леди ни за что бы не отправилась на Бонд-стрит без провожатых. Во-вторых, она вряд ли сама бы принесла картину.
Еще когда странная посетительница покидала лавку, Айзексу пришло в голову, что картина, должно быть, украдена и теперь разыскивается полицией.
Более осторожный торговец наверняка навел бы справки, но Айзеке был не так богат, чтобы заниматься подобной ерундой, рискуя в то же время упустить выгодную сделку. Ему хотелось как можно скорее предложить принцу Уэльскому столь неожиданно попавший к нему шедевр.
Айзеке был еще полон воспоминаний о том, как удачно он сумел пристроить Лохнера — не только угодил Его Высочеству, но и сам сорвал солидный куш. Но одной сделки явно недостаточно. Надо ковать железо, пока оно горячо, тем более что теперь Айзеке получил наконец доступ в Карлтон-хауз, давно бывший предметом его мечтаний.
Лишь когда фаэтон маркиза скрылся из глаз, еврей с запоздалым сожалением подумал: «Надо было дать ему фальшивый адрес — тогда бы его светлости ничего не оставалось делать, как вернуться ко мне…»
Айзекса поразило, как легко Фейн раскусил все его хитрости. Казалось, проницательный маркиз с первой минуты догадался, что еврей лжет, и задался целью выудить у него правду, в чем, надо отдать ему должное, без труда преуспел.
Теперь же, допустив оплошность, Айзеке был вынужден довольствоваться лишь запоздалыми и, увы, бесплодными сожалениями.
— Уж больно он хитер, этот милорд, прах его побери, — пробормотал еврей, даже не подозревая, что точно такой же оценки, возможно лишь выраженной другими словами, уже много лет удостаивался маркиз от самых разных людей.
Между тем виновник невеселых размышлений Айзекса чувствовал себя на седьмом небе.
В самом деле, он добыл все нужные ему сведения и теперь горел нетерпением пуститься в это рискованное предприятие, сулившее острые ощущения, до которых маркиз был весьма охоч.
Жизнь давно перестала преподносить Фейну столь излюбленные им сюрпризы — он слишком рано распознал человеческую натуру и все ее слабости, уже давно не составлявшие для него тайны. Однако в истории с картиной таилось нечто загадочное, и маркиз, словно гончая, учуявшая лису, стремительно бросился по следу. Кучер изо всех сил нахлестывал лошадей, с трудом прокладывая путь среди запруженных улиц Айлингтона.
Эта часть Лондона считалась весьма фешенебельной в середине прошлого века, но с тех пор пришла в упадок.
Старинные дома давно требовали ремонта, на некогда элегантных железных балконах теперь сушилось ветхое белье, а фонари у дверей, в свое время составлявшие гордость Айлингтона, частью побились, а частью и вовсе отсутствовали.
Искомая Куин-Энн-терэс представляла из себя узкую улочку с домами всех возможных размеров и эпох, и прошло немало времени, прежде чем маркиз отыскал нужный ему номер семнадцать. Домик стоял в самом конце улицы. Над ним возвышалась причудливая мансарда, очевидно, как предположил маркиз, служившая студией художнику.
Фаэтон остановился. Маркиз спрыгнул на мостовую и направился к двери. Как и большинство входов в здешние дома, она выглядела весьма жалко — краска облупилась, сама дверь слегка перекосилась. Однако, поискав глазами дверной молоток, маркиз был удивлен, обнаружив, что тот начищен и блестит как зеркало.
На стук никто не отозвался. Маркиз уже решил, что зря предпринял эту поездку, и вздохнул, сожалея о том, что загадка так и останется неразгаданной.
Для верности он постучал еще раз. Как ни странно, дверь отворилась и чей-то голос спросил:
— Ты что, забыла ключи, Ханна?
Сирилла — а именно она открыла дверь — с изумлением взирала на маркиза. Она никак не ожидала увидеть незнакомца, полагая, что это вернулась служанка.
Фейн не мог оторвать глаз от лица девушки. На мгновение он потерял дар речи, настолько его поразила ее красота.
Белокурые волосы Сириллы словно излучали сияние в сумеречном свете, падавшем в коридор из кухни, образуя вокруг ее головы подобие ореола, а темные стены служили своеобразной рамой для этой восхитительной картины. Весь облик девушки напомнил маркизу воздушную и бесплотную мадонну с картины Лохнера.
Неизвестно, сколько времени они так простояли — несколько секунд или несколько часов. Сирилла опомнилась первой и с робостью в голосе сказала:
— Ох, простите… Я думала, это вернулась наша служанка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18