А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Мне кажется, что объектом эксперимента являюсь я, а не события, которые происходят в рамках моделирования. Точнее говоря, комбинация роботомозга и компьютера – меня и Дума. Я полагаю, что мы с ним являемся прототипом какой-то новой системы, которая предназначена для управления в сложных, запутанных ситуациях. А проводимая симуляция это всего лишь способ узнать, сможем ли мы с Думом усвоить достаточно сложную информацию и справиться с ней.
– Ага, – озадаченно кивнула Соггдон, а потом заговорила – очень медленно и осторожно, выбирая слова так тщательно, как только могла: – Я, разумеется, не имею права поведать тебе всей правды, поскольку это повлияет на чистоту эксперимента, но могу только сказать, что ты ошибаешься. Ни ты, ни Дум, ни вы вместе не являетесь объектом испытаний. Нас интересует именно моделирование, именно симуляция, которой вы заняты. Больше я сказать ничего не могу из-за опасений навредить эксперименту. Хочу просить тебя лишь об одном: относись к моделированию так, как если все в нем было совершенно, полностью реальным.
Крэш встревоженно посмотрел на Соггдон. Лоб женщины был покрыт крупными бисеринками пота. «Слишком близко, – сказал он себе. – Она подобралась слишком близко к правде».
После еще одной непродолжительной паузы Ди заговорила снова:
– Я сделаю все возможное, доктор Соггдон. И все же хочу напомнить вам, что заложенные в моем мозгу математические формулировки Трех Законов не позволяют мне относиться к чему-либо с такой же серьезностью, как к защите людей – настоящих людей! – от опасности. Я буду стараться, но я просто не могу – ни математически, ни физически – относиться к имитантам так же, как к живым людям.
– Я… Я понимаю, Ди. Но ты все же постарайся.
– Я постараюсь, доктор. Что вы думаете о предложении, которое я сделала Правителю? Должна ли я отозвать его обратно?
Соггдон посмотрела на Крэша и увидела, что тот ожесточенно трясет головой. В ее взгляде отразилось тоскливое недоумение, но все же произнесла:
– Думаю, что нет, Ди. Нам, которые следят за моделированием, любопытно узнать, какова будет реакция имитанта Правителя. Когда он вызовет тебя снова, следуй его инструкциям так, как если бы этого разговора между нами не было.
– Но во время него вы велели мне относиться к имитантам так же, как к живым людям. Два этих указания противоречат друг другу.
Соггдон вытерла лоб трясущейся рукой.
– Жизнь полна противоречий, – уклончиво сказала она. – Попытайся лавировать между ними и сделай все, что сможешь. Конец связи.
Женщина выключила микрофон и рухнула в пустое кресло перед панелью управления.
– Великий Космос, что творится! – Она в отчаянии потрясла головой. – Мы в ловушке, и я не представляю, как нам удастся из нее выбраться.
– А нам и не надо никуда выбираться, – проговорил Крэш. – Пусть все останется пока как есть. Ди уже начала что-то подозревать и рано или поздно догадается о том, как обстоят дела на самом деле. Это теперь лишь вопрос времени. И только Космос знает, как она себя тогда поведет. Я намерен немного подождать, прежде чем снова выходить с ней на связь, поскольку после состоявшегося между вами разговора это возбудило бы в ней еще большие подозрения. Затем я снова поговорю с ней, одобрю ее план «Последний барьер» и прикажу, чтобы она сделала все необходимые для него приготовления.
– Но, Альвар, – возмутилась Фреда, – ты хочешь приказать ей поставить людей под угрозу! Если потом она узнает о том, что нарушила Первый Закон, или если она найдет способ выполнить приказ доктора Соггдон о том, чтобы относиться к имитантам как к живым людям…
– Они и есть живые люди, – мягко напомнил Крэш.
– Но она об этом не знает, а ей приказали относиться к ним как к настоящим. И если она подчинится твоему приказу приготовиться к «Последнему барьеру»… – Фреда растерянно покачала головой. – Честно говоря, я даже не представляю, каким образом ей удастся проскользнуть между этими противоречиями.
– Честно говоря, меня это совершенно не волнует. Для меня главным является другое. Ди должна продержаться достаточно долго для того, чтобы осуществить начальные запуски, а затем – либо провести финальное нацеливание фрагментов кометы, либо привести в действие «Последний барьер». Вот и все. А вы обе, по-моему, больше озабочены психическим здоровьем робота, нежели судьбой всей планеты.
– Две эти вещи неразрывно связаны друг с другом, – напомнила Соггдон.
– Вот и позаботьтесь о том, чтобы она не спятила хотя бы до тех пор, пока мы не закончим с кометой – тем или иным способом. Это все, что мне надо.
Несмотря на внешнее спокойствие, Крэша обуревали сомнения. «Последний барьер»… Ни Фреда, ни Соггдон, ни Дональд, ни даже модуль Ди не подозревали об одной вещи: «Последний барьер» значительно все упрощает. До разговора с Ди Крэш с ужасом думал о том моменте, когда ему придется принять окончательное решение: менять курс кометы или нет. Теперь же оказывалось, что это решение вовсе не обязательно будет окончательным. У Крэша появилась спасительная лазейка на тот случай, если что-то вдруг пойдет не так. Он может отдать приказ о перенацеливании кометы, и потом в его распоряжении будет еще почти месяц, чтобы выявить возможные ошибки и принять новое решение.
Казалось бы, губернатор должен был испытывать облегчение, но он его не чувствовал – именно потому, что теперь ему было куда легче отдать приказ об изменении курса кометы.
Он испытывал почти непреодолимое искушение сделать это. На его плечи давил непосильный груз затраченных денег, усилий, поставленного на карту политического капитала, данных людям обещаний. Откажись он от операции, все это окажется выброшенным впустую. Все это подталкивало Крэша к тому, чтобы отдать приказ о начале операции, – вне зависимости от того, правильным будет это решение или нет. Если подобные сомнения мучают его сейчас, то как же он будет себя чувствовать, когда до столкновения останется девяносто две минуты?

15

– На данный момент, пожалуй, все, друг Калибан, – сказал Просперо, стоявший перед панелью коммуникатора в своем кабинете, глубоко в подземельях Валгаллы. На экране монитора было изображение Калибана, находившегося в этот момент в Депо. Роботы разговаривали по очень надежной и максимально защищенной линии связи. – Боюсь, сейчас мне нужно торопиться. Мы должны подготовиться к полной эвакуации Валгаллы на тот случай, если в этом возникнет необходимость.
– Я был бы искренне удивлен, если бы она не возникла, – ответил Калибан.
Просперо внимательно посмотрел на своего друга. Внешность робота редко выдает его чувства, но либо Просперо пытался убедить себя в этом, либо Калибан действительно нервничал, причем очень сильно. Что ж, учитывая сложившуюся ситуацию, удивляться тут нечему.
– То есть ты считаешь, что они действительно изменят курс кометы? Довел ли ты до их сведения наш протест? Изложил ли наши аргументы против этого шага?
– Я пытался это сделать. Я даже составил петицию и собрал под ней подписи людей, выступающих против плана Правительства. Я делал попытки объединить различные группы этих людей. Но даже те люди, которые категорически против перенацеливания кометы, не хотят иметь со мной ничего общего. Похоже, они полагают, что союз с Новыми роботами принесет им больше вреда, нежели пользы.
– Это неудивительно, хотя и неприятно, – отозвался Просперо. – Ну что ж, если они не хотят нас слушать и если наши голоса не вписываются в хор оппозиции, пусть другие воюют против кометы. Мы же сосредоточим внимание на том, чтобы спасти от нее наших граждан. Я внимательно изучил предложенный тобой список ближайших мест эвакуации. – В надежде соблюсти хотя бы видимость порядка в такой широкомасштабной операции человеческие власти отвели различным группам эвакуируемых различные районы. Стоит ли говорить, что Новые роботы получили далеко не самые лакомые кусочки. – Ты называешь квадрат 236 в качестве самой безопасной местности.
– Да, с геологической точки зрения это наиболее стабильный из выделенных нам участков, кроме того, в этом районе будут также минимальными последствия падения метеоритов и ухудшение погоды, которое наступит сразу же после столкновения.
– Что ж, – сказал Просперо, – приготовь этот квадрат к приему примерно шестидесяти процентов нашего тяжелого оборудования и примерно такого же числа наших граждан. Остальную часть населения мы распределим по другим квадратам. Нельзя позволить, чтобы мы все исчезли с лица земли, если в квадрате 236 вдруг случится какая-нибудь катастрофа. Я согласен с тобой в том, что эта местность сравнительно безопасна, но страшно подумать, что случится, если в этот квадрат упадет большой обломок кометы. И вот еще что. Организуй размещение десяти процентов наших граждан в квадрате 149.
– Но 149-й – это самый опасный участок из всех, которые нам выделили! Я считаю, что туда нам не следует отправлять вообще никого из Новых роботов.
– Да, я видел твои рекомендации, – сказал Просперо. – И должен признаться, они удивили меня. Я хотел бы, чтобы ты хоть изредка смотрел на карту планеты не только той, которой она является сейчас, но и такой, какой станет впоследствии. Конец связи. – Просперо выключил коммуникатор и повернулся к «новозаконному» роботу, стоявшему в дальнем углу комнаты. – Итак, Лакон, ты до сих пор не понимаешь, почему я уже не до конца доверяю нашему другу Калибану?
– Нет, Просперо, не понимаю.
Просперо окинул свою «помощницу» взглядом, в котором читалось нечто похожее на разочарование. Лакон-03 была высокой и угловатой, подобно всем роботам с Новыми Законами, но временами она оказывалась совершенно не способна мыслить стратегически и заглядывать в завтрашний день. Калибан уже доказал, что не годится на роль вице-лидера после него, Просперо, интересно, удастся ли это Лакон-03?
– Карта, Лакон, карта. Если фрагменты кометы упадут в нужные точки и произойдут запланированные экологические изменения, квадрат 149 окажется в нескольких километрах от новой береговой линии и превратится в лучшую местность на три тысячи километров в округе. Это будет самый большой порт в нашем полушарии, и этот порт будут контролировать Новые роботы. К тому моменту, когда это произойдет, мы уже будем там. Мы заявим свои права на эту местность – не просто потому, что нас туда эвакуировали, а потому, что, поселившись в этом месте, мы стали его владельцами.
– Но, посылая туда многих Новых роботов, ты ставишь их под угрозу, – возразила Лакон-03.
– Я рискую малым, чтобы добиться многого. Но и это еще не все.
Просперо повернулся к большому панорамному окну и окинул взглядом простиравшуюся за ним Валгаллу – ее залитые ярким светом улицы, элегантные плавные пандусы, которые вели с одного уровня на другой, роботов, переносивших свои пожитки и готовившихся покинуть эту юдоль покоя, оставив ее пустовать под своим каменным небом. Этот город, по сути, представлял собой все, что у них было, он являлся плодом их труда и выдающихся достижений. А люди собрались уничтожить его, превратить в ничто, стереть в порошок, как если бы его никогда не существовало, как если бы это отвечало их потаенным мечтам. Для Просперо это явилось очередным и очень важным уроком.
– Я предлагаю, – сказал он, – максимально использовать возможности, которые откроет для нас надвигающаяся катастрофа.

Пора.
После нескончаемых часов проверок и перепроверок, после того, как весь сценарий бесконечно проигрывался снова и снова, после того, как из системы были вычищены возможные ошибки, все наконец было готово. Настало время решать.
Правитель Альвар Крэш ходил взад-вперед вдоль панели управления и в тысячный, в десятитысячный раз смотрел на два огромных купола, стоявших на своих пьедесталах, двух оракулов, способных не только предсказывать будущее, но и творить его, если им дать такую возможность.
Крэш испытывал такое чувство, будто он провел в этой комнате всю свою жизнь, а остальной мир уже казался ему полузабытым расплывчатым сном. Он устало улыбнулся. Наверное, модуль Ди чувствует то же самое. Для нее весь мир представляется сном, пусть и математически выверенным.
Рядом с Крэшем находились и Соггдон, и Фреда, и Дональд, и еще целая куча экспертов, техников и советников, которые появились словно ниоткуда и буквально запрудили комнату. Людей привело сюда чистое любопытство, поскольку на этой стадии операции в них уже не было надобности. Крэш давно выслушал их, учел все точки зрения, взвесил «за» и «против». И сейчас никто не мог бы сказать ему то, чего бы он уже ни знал. Даже Ди и Дум не могли.
И вот среди этой толпы Крэш находился в полном одиночестве. Здесь не было лишь одного человека, который должен был присутствовать тут по праву. Но Давло Лентралл все еще находился с космофлотом, который выполнял работы по установке на комете двигателей и зарядов. Эта первая и самая важная работа космической группы была успешно выполнена, и теперь им оставалось только следить за поведением кометы и снимать телеметрические данные.
Впрочем, это тоже зависит от него. Если сейчас он, Альвар Крэш, Правитель планеты Инферно, решит сказать «нет», встанет и, повернувшись, выйдет из этой комнаты, комета просто уплывет в темные глубины космоса, чтобы появиться вновь лишь через два столетия. В таком случае и телеметрия окажется ни к чему.
Нет, об этом думать нельзя! Альвар Крэш знал, что ему делать, и притворяться, что это не так, не имело смысла. Разве он мог встать и уйти – сейчас, когда сделано так много! Разве мог он сказать «нет» и потом на протяжении всей жизни наблюдать, как планета медленно угасает, мучая себя вопросами «а если бы» и «если только»!
Он должен идти вперед. У него нет выбора. И это пугало его больше всего остального.
Заставив себя успокоиться, Крэш взял наушники и надел их на голову.
– Модуль Ди, модуль Дум, с вами говорит Крэш.
– Даа, Прравителль, – в унисон ответили ему два голоса. Крэш удивился. Они уже очень давно не говорили одновременно, почему же заговорили сейчас? Может, из-за того, что Ди осознала торжественность момента? Или по какой-то другой причине, или вовсе без всяких причин? А может быть, потому, что Ди продолжает размышлять, и от этого ее психика становится все более нестабильной?
– Я принял решение, – проговорил Крэш и умолк, не сказав ничего конкретного. Может ли он доверить Ди эту работу? Или лучше отстранить ее и Дума от контроля над предстоящим маневром и дать указание космофлоту, чтобы его бригады осуществили перенацеливание вручную?
Нет. Пусть Ди попробует сделать это сама. Нужно убедиться в том, что все каналы, связывающие ее с остановленными на комете устройствами, функционируют нормально. Без нее им все равно не обойтись – на заключительной стадии операции или для того, чтобы привести в действие «Последний барьер». Пусть это станет для Ди первым испытанием. После пуска реактивных двигателей у них еще будет довольно большое «окно». Если нарушится связь между какими-то звеньями или если первый пуск окажется неточным, у них будет еще двенадцать часов, чтобы устранить неполадки или вообще изменить план и, использовав «Последний барьер», уничтожить комету. На следующей стадии операции, когда быстро и одновременно будет происходить множество событий, такой возможности уже не представится. Так что лучше испытать как можно больше систем сейчас. Пока все просто. Сложное ждет впереди.
А если он не верит Ди, значит, от идеи перенацеливания кометы нужно отказаться прямо сейчас.
– Я приказываю вам произвести запланированное изменение курса кометы Грега, – сказал он, и в комнате воцарилась мертвая тишина.
– Буддетт ссделланоо, Прравителль, – проговорил сдвоенный голос. – Мы наччнемм оббраттный отссчеет врееменни черрез четыррнадцаать мминуут ттрринаддцать ссекуунд. Запуск прроизойддеет рровноо черрезз часс.
– Благодарю вас, Ди. Благодарю вас, Дум, – сказал Правитель, стянул с головы наушники и тяжело рухнул в стоявшее у панели кресло. – Забытые боги! – тихо пробормотал он. – Что я наделал!

Выйдя наружу, Альвар с удивлением обнаружил, что на улице – ночь. Сколько же времени он не покидал комнату? Полсуток? Полтора дня? Три дня? Ему казалось, что, если как следует напрячься, он сможет высчитать это, вспомнить, когда он в последний раз входил туда и когда выходил. Но какой в этом смысл! Дело сделано, он стоит на улице, а все остальное не имеет значения.
Фреда взяла его за руку и повела прочь от холодной стерильной симметрии Центра преобразования климата. Они миновали безжизненный бетон взлетно-посадочной площадки и вышли на свежие зеленые лужайки, что окружали здание.
– Смотри, вон она, – проговорила женщина, указывая рукой на восточную часть небосвода.
Крэш поднял глаза в том направлении и удивленно воскликнул:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44