А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

” Ну, я сидел себе в баре и видел: военные пригнулись за креслами, штатские в панике рванули назад, музыка прекратилась, наемные танцовщицы сбились в кучу у стенки, а тот тип так и стоял с пистолетом, пока не увидел, что мужика, которого он ищет, там нет. Он сунул на место пистолет, снял шляпу и поклонился. “Прошу у всех прощения. Извините меня”. Улыбнулся, повернулся и вышел.
Тут-то он увидел Эрпа. Тот сидел за перегородкой, и парень узнал его. Я-то был не в курсе, что там Эрп. И никто, видно, не знал, но все мы быстро сообразили, что к чему. Парень подошел к нему, пытаясь затеять ссору. Эрп пришел туда встретиться с приятелем и не хотел шума, так что он просто встал и показал, что безоружен. Потом он снова сел и заявил, что драться не будет. Он был не высокий, с виду очень посредственный. Лицо худое. Длинные, висячие усы, прилизанные волосы, модный костюм, даже часы с цепочкой. Но таких жестких глаз, как у него, я сроду не видел. Он просто смотрел и смотрел на того парня, и малый понял, что лучше отстать.
Да, ума у него хватило, хотя это ему не помогло. Потому что как только он повернулся, то увидел того ковбоя в баре. Ковбой ухмылялся. Потом, правда, срочно решил смыться, но не успел. Тот тип подошел к нему и полез в драку, но у ковбоя не было пистолета, и тогда тип стал его оскорблять. Наконец он устал, отошел в угол, где играли в бильярд, и стал там у стенки, где его было не очень-то видно. Ковбой понял, что тот на него не смотрит, пробормотал, что с него хватит, и подошел к фараонщику. Наверное, решил, что фараонщик ему посочувствует. В конце концов, тот парень ведь и его довел до белого каления. Но когда ковбой попросил пистолет, тот не дал ему. Я запомнил его слова: “Не лезь в бутылку — кати отсюда”. Он как будто плохо выговаривал слова. Значит, он был не мексиканец, скорее всего какой-то европеец. Ну а ковбою это не понравилось. Он обошел вокруг стола в поисках пистолета и нашел — в ящике. Тут-то молодчик в углу посмотрел на него и все понял. Он выскочил, выхватил пистолет, но был пьян в дупелину, а ковбой соображал, что делает. Он встал на колени, взял пистолет обеими руками и выстрелил в того дважды — один раз в плечо, другой в живот, так что тот волчком закрутился, а третья пуля попала в; бильярдный стол. Потом раненый выкатился на улицу и, как видно, угодил под проходящий трамвай. Потом мне сказали, что он помер. А ковбой бросил пистолет и вышел через задние комнаты.
“Ну, вот и все”, — подумали мы. И стали пить дальше. Хозяин начал прибираться. Потом кто-то прибежал и сказал, что возвращается второй молодчик, ну, тот, который с самого начала был с первым. Беда в том, что тот, второй, все перепутал. Он услышал, что его дружка застрелил не ковбой, а фараонщик. Это было не так глупо — ведь они перед тем поругались. Теперь он явился свести счеты. Ну а уж фараонщик — сроду я не видел, чтобы человек так перетрухнул. Он пистолета и в руках не держал. В ящике пистолет оказался только потому, что хозяин его туда положил. Фараонщик не хотел никаких неприятностей, не собирался ни во что влипать, но у него не было выбора. Удрать он не мог. Тот молодчик все равно бы его догнал. Но он был молодцом. Ничего не скажешь. Схватил пистолет, который бросил ковбой, и стал соображать, как быть, и тут вмешался Эрп.
Сначала я думал, что Эрп сам возьмет пистолет и выстрелит. Я почувствовал чуть ли не облегчение. Но не тут-то было. Не знаю почему, но он вдруг стал разговаривать с тем фараонщиком, и я до сих пор точно помню, что он сказал. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил так здорово: это была целая лекция о том, как надо стрелять; не чепуха, которую пишут в книжках, а каждое слово по делу.
“Не давай ему шанса. Он сейчас будет стрелять. Держи палец на курке, но не стреляй, пока не будешь уверен, куда стреляешь. Меть в брюхо, пониже. Пистолет даст отдачу, но ты держи его покрепче и подожди, пока он подойдет поближе, тогда не промахнешься. Не волнуйся и не спеши”.
Тут появился в дверях тот молодчик, и Эрп быстренько отошел. Фараонщик упрашивал того прекратить, а он шел к нему и стрелял. Видно было, как пули ударяются в стену. Тут фараонщик схватил пистолет и стал ждать. Господи, он ждал и думал, что теперь уж тот не промахнется. А малый все подходил и уже совсем навис над ним, но тут фараонщик прицелился и дважды выстрелил, оба раза попал, причем вторая пуля — в сердце. Я ничего подобного в жизни не видел. Фараонщик повернулся к Эрпу и стал его благодарить, а Эрп только улыбался. Последнее, что я о них узнал, — что фараонщик куда-то ушел из города вместе с ковбоем.
Так они и ехали: старик пил, правил лошадью, рассказывал истории. Он давно покончил со своей бутылкой, отшвырнул ее, откинувшись назад, пошарил в переметной суме и извлек новую. Даже бутылку он бросил как-то неловко. “Хорошо хоть не стал по ней стрелять”, — подумал Прентис. Он боялся, что старик, подбросив бутылку, выхватит пистолет и пальнет, а это было бы уже слишком. Пьянство, стрельба, и всем будет все ясно. Но старик продолжал говорить, и снова Прентис чувствовал, что бессилен против его чар. Он чувствовал, что в этот день старик как будто вспоминает историю всей своей жизни, каждую ее подробность, выстраивая их, пока цепочка не приведет к сегодняшнему дню. Проверка фактов, совести, всего остального, поиск какого-то смысла; и Прентис не мог оставаться равнодушным. После тех гор и той зимы старик отправился на юг, поближе к теплу, он больше не мог выносить холода и пришел в Техас, а оттуда — в Мексику, и все дальше и дальше продвигался на юг, пока не дошел до самых джунглей и лишь тогда повернул назад. На это ушли годы. Он искал золото. Останавливался в деревнях и помогал крестьянам обрабатывать землю. И снова работал погонщиком скота.
— Там есть один город. Парраль. Я останавливался в нем и по пути туда, и по пути обратно. Тридцать лет назад. Большой город, гостеприимный. Интересно, много ли там изменилось? Майор говорит, мы идем туда. Это вроде как ворота на юг, и если Вилья где-нибудь поблизости, там должны знать.
Теперь он произносил слова невнятно, говорил медленно, односложно — явно утомился. Он еще раз глотнул из бутылки, ослабил поводья и огляделся.
— Мне надо отойти.
Старик произнес эти слова так решительно, как будто это-то он знал наверняка и мог выговорить твердо. Он соскочил с лошади. Его левое колено подогнулось, и он чуть не упал. Потом выпрямился, выпятил грудь, глядя прямо перед собой, указал на камень и двинулся к нему. По пути он пошатывался, затем долго возился со штанами, наконец расстегнул их и, подождав немного, помочился на камень. Камень потемнел от брызг. Он подвигал тазом, целясь в те места, что остались сухими. Наконец осталось только одно сухое пятнышко; но струя иссякла, больше не разбрызгивалась; он напрягся и последняя крошечная струйка мочи окрасила сухое место в темный цвет.
— Во, — сказал он, кивнул и застегнул штаны. Повернулся, улыбнулся, двинулся назад и упал.
Что-то хрустнуло. Он полежал, потом попытался подняться и снова безвольно свалился на землю.
Прентис соскочил с лошади и кинулся к нему.
— Вы в порядке? — Он схватил его. Рубашка старика промокла от пота.
— Устал. Все будет нормально. Прентис помог ему подняться.
— Точно?
— Елки-палки, я же сказал тебе, разве нет? Сказал, все будет нормально.
Прентис оглядел камень, о который старик ударился грудью. Старик стряхнул его руки.
— Повторяю, оставь меня в покое.
— Вы не сказали оставить вас в покое.
— Ну, значит, теперь говорю.
— Дьявол побери, ну ладно.
Прентис не собирался глотать эту пилюлю. Он понимал причину. Старик смутился, что упал, и теперь хотел отыграться. С его отцом тоже такое случалось.
К тому же он понял, что это был за хруст. Он вовсе не боялся, что старик сломал ребро: это было возможно, но маловероятно. Старик упал грудью так, что жилетный карман, в котором лежали часы, оказался прямо на камне. Поднимая его, Прентис услышал легкий металлический звон и нащупал кое-какие части механизма. Он не сказал ни слова. Старик все понял. Когда Прентис потрогал пальцами его карман, взгляд старика изменился. Именно поэтому он не вставал: не от ушиба, а от сознания того, что натворил. И из-за этого же он начал грубить. Он решил, что, если ему удастся нарваться на ссору, проблема будет решена.
Они смотрели друг на друга. Каждый прекрасно понимал, что происходит. Оба были злы и всю дорогу назад не разговаривали. О часах они вообще больше не вспоминали, и Прентис их никогда не видел.
Глава 66
— Хочу сказать, что мы тебе благодарны.
Прентис не понял.
Майор отвел его подальше от лагеря.
— За то, что делаешь для него.
— Для старика?
— Ну да.
Так вот почему майор позвал его, да еще предложил отойти подальше. Ему даже не верилось. После всего, что было, майор еще и благодарит его. Прентис покачал головой.
— Я никогда не видел, чтобы он кем-то интересовался. Правда, я ценю это. Он непростой человек.
— Это мягко сказано. — Майор не сдержал улыбки.
— Я знаю. Уж мне ли не знать. Дело в том, что игра стоит свеч. Люди бывают разные, с этим приходится считаться, и с Календаром в том числе. В нем такое количество всего, столько способностей, он так много знает и делает. Мы довольно долго жили за его счет, и теперь он должен что-то получить взамен.
Прентис промолчал.
— Я понимаю, в это сейчас трудновато поверить. Ты его не видел в расцвете сил. Шестнадцать лет назад на Кубе он штурмовал холм, вокруг него падали солдаты, а он прорывался к пулемету в блокгаузе. Он держал перед собой винтовку и бежал, спотыкаясь на длинной траве того холма; пулемет палил, солдаты вокруг падали, а он все бежал и бежал, оставив всех позади; в винтовке кончились патроны, он ее отшвырнул и стал стрелять из пистолета. Пулемет был прямо перед ним, а ему все нипочем. Он пригнулся и нырнул в окно блокгауза. У пистолета кончились патроны, он схватил другой и стал палить из него и уложил столько народу, что я и сосчитать не успел. А потом, когда я говорил об этом с солдатами, они сказали, что пулеметные пули как будто скользили по нему, царапали, рвали одежду, только не попадали в него, а от его штанов и рубашки остались одни лохмотья. Да будет тебе известно, он мой друг. И пускай он выдергивает тебя из колонны и уводит, как он говорит, учить уму-разуму. Мне все равно, что он делает. Если ему это на пользу, значит, уже хорошо.
— А его работа? Как же его работа? — Майор взглянул на него.
— А вот это пусть тебя не волнует. Когда настанет время, если мы влипнем, тогда ты увидишь, чего он стоит. Ты только смотри на него и набирайся ума.
“Беда в том, — думал Прентис, — что майор прав”. Старик многого стоит. Даже в своей худшей форме он превосходил других, в лучшей форме. При всем их различии у него было чему поучиться. С одной стороны, если человек напился в свой день рождения и начал жалеть себя, чего тут особенного. К сожалению, была еще другая сторона дела, и тут Прентис не знал, как быть. Старик стал раздражать его, и он уже решил, что лучше держаться от него подальше, но теперь Прентис не был в этом уверен. Получалось, что старик ему нравился и не нравился одновременно, а тут еще заявился майор и возложил на него что-то вроде официальной обязанности. О Господи Иисусе, царица небесная!
Глава 67
— Нам бы надо поговорить.
Старик посмотрел на него. Он лежал на одеяле, положив голову на седло, чуть поодаль от других солдат. Его глаза были закрыты, но Прентис все равно заговорил. Старик повернул голову и посмотрел на него.
Потом оба замолчали.
Прентис смотрел на него сверху вниз. Он не знал, с чего начать.
— Я вам наврал. Старик пожал плечами.
— Я вам сказал, что мой отец живет в квартире в городе, а это неправда, он умер.
Старик снова пожал плечами.
— Я знаю.
Прентис не спросил откуда.
— И еще раз я вам соврал. Ну, может быть, не соврал, а просто не возразил. Вы правы. Я думал о вас как о своем отце. Что-то вроде этого, по крайней мере. Вы спасли мне жизнь. Я сначала вообще не понимал, что здесь делаю, я же знаю, что не гожусь для войны. С вами было безопасно. Человек, с которым можно поговорить и который может защитить.
— Это было ясно с самого начала. Какая разница?
— Разница такая, что все получилось не так. Многое в вас мне не нравится. Я все время в вас разочаровываюсь. Нет, даже не так. Испытываю отвращение. И то, чему вы меня учите, мне теперь кажется ненужным. И вообще я здесь не собираюсь оставаться. Когда поход закончится, я уйду. Я просто использовал вас. Знаю, что поступаю плохо, мне стыдно. Но я хотел объясниться и попросить прощения.
— Все? Ты все сказал?
— Еще, хочу добавить, что больше не буду паразитом. Мы достаточно близки и не сможем расстаться, но это уже будет не то, что прежде. А если вы станете поступать неправильно, я не останусь с вами.
— Значит, вот как? Ты уверен? — Прентис взглянул на него и кивнул.
— Ну ладно, тогда я тебе тоже кое-что скажу. У меня когда-то были жена и сын. В 1898-м, в Эль-Пасо. Когда я вернулся из Мексики.
Прентис ошеломленно воззрился на него.
— Да-да, — сказал старик. — Ты не знал, верно? Но это правда. Я не люблю говорить об этом.
— Что же с ними случилось?
— Не знаю. Она забрала мальчика и уехала к себе на родину, на восток. Он был совсем малыш, но я к нему привязался. Сейчас ему примерно столько, сколько тебе, может, чуть побольше. Тебе нужно кого-то уважать. Мне нужно кого-то опекать. Так что мы разочаровались друг в друге.
Прентис почувствовал, что все его напряжение исчезло. Он долго готовился к этому разговору, но сейчас все потеряло смысл. И вообще ничего не имело никакого значения. Он оглянуться не успел, как уже сидел на земле рядом со стариком, рассматривал свои руки, потом глубоко вздохнул и поднял на него глаза.
— Что же теперь будет?
— Ничего не будет. Мы слишком много думали. А теперь все поняли и недовольны. Нужно быть честными. Наверное, если мы перестанем думать о том, кем бы мы могли быть друг другу, и примем обстоятельства как они есть, мы станем друзьями.
Прентис снова стал смотреть на свои руки. Он ожидал не этого. Он долго думал и наконец принял решение. Честно разорвать отношения и подождать, пока все кончится.
Но старик всегда удивлял его. Как раз когда он думал, что все точно рассчитал, старик выдавал что-нибудь новенькое, и он снова терялся. Он никогда не задумывался, почему старик согласился помочь ему. Он-то считал, что причиной был он сам, а не воображаемый образ, который старик себе нарисовал. Ему никогда не приходило в голову, что интерес к нему старика не совсем обычен.
— А вам никогда не хочется увидеть его?
— Конечно, хочется. Но она не сказала, куда едет.
— А почему так получилось?
— Иначе быть не могло. Ребенок не был моим. Она родила его от другого парня, я знал его, мы вместе работали погонщиками. Но он заболел и умер. Я пошел к ней посмотреть, не могу ли чем помочь. И тут же сделал ей предложение.
Старик помолчал и свернул самокрутку.
— Это был, если хочешь, брак по расчету. Я вовсе не обманывал себя. Во мне нет ничего такого, что могло бы привлечь женщину, разве что сила. Но она почти на двадцать пять лет моложе меня, и у нее ребенок, а вокруг было гораздо больше мужчин, чем женщин, и все не прочь воспользоваться моментом. Знаешь, мне кажется, она чем-то напоминала тебя. Видела во мне какую-то защиту. А я-то что? Мне уже под пятьдесят было. Я немало повидал, много где побывал, но так ничего с этого и не имел. Я посмотрел на малыша и призадумался, а потом начал ей помогать. Она очень старалась. Ее ни в чем не обвинишь. Она обращалась со мной так, что лучшего ни один мужчина бы не потребовал. И я тоже очень старался. Я не мог иметь жену и ребенка и продолжать вести такой же образ жизни. Так что я нашел работу в городе — конторщиком в оружейной мастерской. Когда мне это осточертело, стал работать на стройке. Но, понимаешь, не этого мне хотелось. Я не очень-то жаждал бродяжничать, но все-таки почти всю жизнь прожил перекати-полем, и мне казалось, что мне не хватает чего-то жизненно важного. Я знал, что могу отказаться от чего угодно, но это стало утомлять меня, я ничему не был рад, и она, как мне кажется, почувствовала себя виноватой. В конце концов, она меня не любила. Мы обговорили наши отношения с самого начала. А молодые люди, сам понимаешь, они честолюбивы, энергичны, хотят что-то делать, а мне для счастья хватало прийти домой с работы уставшим, как собака, и увидеть, что счета оплачены, в доме полно еды и одежды, и есть крыша над головой.
В один прекрасный день она объявила, что уходит. Я, кажется, ее понял. Ей нужна была помощь, она ее получила, а теперь чувствовала, что этого ей мало. Такая жизнь не подходила ни ей, ни мне, как она считала. Мы много разговаривали об этом. Я был готов на все ради нее. И даже оплатил им дорогу. Ты не представляешь, что со мной было, когда я увидел, как мальчик уезжает.
— И она не сказала вам, куда поехала?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21