А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Один забрался скакуну на спину и ничего - не падал.
Появление гостя вызвало в селении нездоровое оживление: женщины, побросав вилы, прильнули к заборам, выглядывая в щели между жердей. Те, что находились вне дворов, побросали дела и устремились к домам. Мужчины тоже поспешно оставили свои занятия. Но в отличие от своих баб они хватали косы, оглобли, топоры и быстрым шагом выступали навстречу.
Решительный вид туземцев в немалой степени озадачил Середина, и он остановился. Тем более что ведун неплохо представлял, насколько опасным оружием может оказаться оглобля в умелых руках. Мужики тоже встали - аккурат рядом с одним из готемных столбов, видимо означавших границу селения. Может статься, за ними и земля была заговорена. От болезней, огня и дурного глаза.
В воздухе повисла напряженная тишина.
- Мир вашему дому и здоровья всем вам! - громко произнес Олег, левой рукой аккуратно задвигая саблю за спину, от глаз местных жителей.
- Чур меня, чур, - явственно забормотали мужики, многие из которых скресг или пальцы и стали тыкать ими в сторону пришельца. - Сгинь, жировик ночной, сгинь.
- Да вы, никак, за нечисть болотную меня принимаете? - удивился Середин. - Бросьте, мужики! Я обычный человек, такой же, как вы. Просто иду мимо. Дали бы воды напиться да путь дальше указали. Мне больше ничего и не надобно.
- Откуда же ты взялся, человек? - прошамкал один из мужиков. - На Моровую вязь, окромя как через нас, пути нет. А ты аккурат оттуда и топаешь...
Аргумент был железный. Можно даже сказать, пуленепробиваемый. Олег взглянул на тотемы, огораживающие деревню, на деревянные вилы, косы и оглобли - и решил на всякий случай не рассказывать про то, как на самом деле попал на Моровую вязь,
- Вы думаете, я один из ночников? - громко уточнил Середин. - А если я докажу, что это не так? Воды хоть напиться дадите?
Местные промолчали. Ведун пожал плечами и повернул обратно в чащу.
Однако в обратный путь к ближнему болоту Середин отправился не только и не столько за доказательствами своего человеческого происхождения, сколько из желания спокойно обдумать увиденное и хоть примерно разобраться в произошедшем.
Итак, он явно находился не дома, это и ежику понятно. Хотя судя по привычному сосняку, березкам, судя по одежде и речи местных жителей - все-таки за пределы России его не выкинуло. Костюмчики, правда, у туземцев были странноватые, словно из этнографического альбома. Но на старообрядцев точно не походили - те свои поселения идолами окружать ни в жизнь не станут. Значит...
Что все это может означать, Олег понять никак не мог. Крытые дранкой крыши, телеги, лошади, соха... Не в прошлое же он провалился, в конце концов?! Опять же, язык мужиков он понимал без проблем, а ведь речь - структура переменчивая, лет двести пройдет - и собственных потомков не уразумеешь.
- Стоп, стоп, стоп... - сам себя осадил Середин. - Я проводил заклинание Велесовой книги, заклинание знаний. Так что понимание речи предков могло стать составляющей обряда. И если так... То я все еще нахожусь иод действием колдовства! Я задал вопрос - Велесова книга повела меня к ответу. Путь лежит через чужие земли - она дала мне понимание речи тех, с кем придется встречаться.
Олег тихонько зашипел от злости и бессилия. Из его предположения следовал очень важный побочный вывод: он не сможет выйти из-под власти заклятия, не сможет вернуться назад домой, пока не закончит обряда до конца. То есть пока не получит ответа на заданный вопрос.
Впереди он различил журчание ручейка. Середин спустился к роднику, ополоснул в нем лицо и громко сообщил, обращаясь к небесам:
- Я все понял! Я знаю, зачем нужно знать колдовство и уметь владеть саблей! Ответ получен! ! !
Ничего не произошло. По всей видимости, у заклятия было свое мнение на этот счет. Требовалось соблюдение некоей формальности. Например, ответ должен произнести кто-то из мудрецов этого времени, либо Середин обязан не просто один раз сцепиться с криксами, а хорошенько стоптать ноги и отмахать руку. “Семь пар сапог истоптать, семь хлебов железных изгрызть”.
А может, имелось и что-то еще. Некий метод закрытия обряда, который он пока еще просто не знал. Не нащупал “выключателя”.
- Если это “ум на халяву”, - сплюнул Олег, - то я - римский папа.
Вот забавно будет оказаться снова на вонючей лестничной площадке в тот же час и ту же минуту, когда начал обряд, предварительно побегав здесь три или четыре года! Или лет сорок. Интересно, в последнем случае он возвратится постаревшим или останется двадцатилетним?
Впрочем, кто знает? Может быть, с заклятием удастся разобраться и за пару дней.
Середин обнажил саблю, срубил росшую на берегу ручья тонкую осину, за пару движений очистил ее от ветвей, заострил комель и, покосившись на небо, двинулся к болоту. До заката еще было далеко...
Купец
- Ну что, мужики, заслуживаю я корец воды из вашего колодца испить? - Олег кинул возле тотема осиновый кол, на который были нанизаны разрубленная почти наполовину крылатая тварь, напоминающая кошку со скорпионьими клещами, и кусок тела ходячей криксы - с детской головой, украшенной острыми рожками, и одной рукой с длиннющими пальцами, заканчивающимися раздвоенными когтями. Молодой ведун перешагнул очерченную сохой земляную границу селения и остановился. Крест на руке немного нагрелся, дав понять, что магия здесь используется отнюдь не христианская, а затем снова остыл. Олег оглянулся на мужиков, столпившихся вокруг злобных уродов, повелевающих ночным миром, и хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание:
- Вы бы, чем на них таращиться, прикопали крикс в сухом месте. Это ведь твари такие: днем подмокнут, ночью раскиснут, в лужу ближнюю стекут, а к полнолунию опять из тины наружу полезут. И до вязи своей Моровой сходите, тех, кто там порублен, закопайте. Вам же спокойнее жить станет.
- Дык... Солнце на закат покатилось... - неуверенно напомнил все тот же шамкающий мужик.
- А вы завтра сходите, - пожал плечами Середин. - Вас же ночью никто из домов не гонит. И, кстати, раз уж я из-за вашей подозрительности целый день тут потерял: пустите в стожок переночевать. Я в темноте тоже гулять не люблю.
- Голуба вечор стог у Старого колодца сметал, - тут же откликнулся безусый паренек лет пятнадцати, - во-он там, под одинокой березой.
- Ага, - после короткой паузы с сожалением кивнул Олег, поняв, что в дом на ночлег его никто приглашать не собирается. Оно и понятно: взялся неведомо откуда, пришел с болота. А что ночниц пару десятков порубал - так ведь мало ли зачем? Может, желчь собирал, дабы глаза в темноте видели, или кости их для амулета перетереть собирался. Поди разбери, добрый человек помочь хочет али злой колдун балует. - У березы, так у березы. Воды-то хоть принесете? Хоть чего в брюхо плеснуть, чтобы до утра не склеилось...
Намек крестьяне поняли правильно, и, когда стало смеркаться, Олег услышал возле стога осторожные шаги. К этому времени он уже успел вырыть себе в ароматной сухой траве глубокую нору, застелил ее толстокожей “косухой” - чтобы стебли не кололись - и вытянулся во весь рост, уложив саблю сбоку под правую руку, а кистень сунув под изголовье.
- Кто там? - На всякий случай ведун опустил правую руку на ножны.
- Снедь мне велено принести тебе, странник. - Голос был девичий, почти детский.
Олег сел, высунул голову из норы и увидел пахнущую жареным мясом и хлебом небольшую корзинку, прикрытую белой тряпицей. Корзинку держала в руках крестьянка лет пятнадцати-шестнадцати в сером, изрядно вытертом сарафане до пят, с тонким красным пояском, завязанным под грудью, и в платке с синей вышивкой по краю. Один глаз девушки был прищурен, правая щека сморщена, край рта презрительно изогнут и слегка подрагивал. Похоже, деревенские даже еды принести - и то предпочли послать человека, представляющего наименьшую ценность.
- Ладно, с лица воды не пить, - пожал плечами Середин, принимая корзинку и сдергивая с нее тряпицу. Внутри обнаружился горшочек, едва не по края полный распаренной гречневой кашей с жирком и мясными прожилками, заткнутый деревянной пробкой кувшин, испускающий хлебный аромат, - в нем оказался темный шипучий квас, - и кувшин поменьше с прозрачной водичкой. А вот чего не обнаружилось - так это вилки или хотя бы ложки.
Почесав в затылке, Олег вытянул из ножен саблю, отошел к березе, срезал полоску шириной сантиметров пять. Не графский прибор, но добыть кашку из глубокой емкости можно. Присев возле стожка, ведун, с утра маковой росинки во рту не имевший, хлебнул изрядно кваску, затем принялся уплетать угощение за обе щеки. Вскоре горшок опустел, а осоловевший от сытости Середин отвалился на сено. Голова закружилась, словно он только что выпил две бутылки пива, по телу растеклась приятная истома. Сделав над собой усилие, ведун допил сладковатую воду из маленького кувшина, вернул опустевшую посуду в корзину и подвинул к девушке:
- Спасибо, милая. Забирай.
Крестьянка подобрала лукошко, но не уходила, переминалась с ноги на ногу.
Олег, уже нацелившийся нырнуть в свою нору и отключиться до утра, недовольно поинтересовался:
- Ну, чего еще?
- А правду сказывали, мил человек, что ты ночниц на Моровой вязи всех порубал?
- Не знаю, - пожал плечами Середин. - Может, и не всех. Я их не пересчитывал.
- Так ты, наверное, волхв странствующий?
- Да ну, скажешь тоже, - - отказался от ненужного звания Олег. - Я так, прохожий случайный.
- Как же ты с ночницами управился?
- Ну-у-у... Смог, в общем.
- Колдун, значит, - присев перед странником, понимающе прошептала крестьянка. - Помоги мне, колдун. Я тебе первенца отдам. Волосы остригу. Русалкой стану. Я...
- Еще чего! - попятился Середин от горячего шепота девицы.
- Помоги, колдун, - на глазах девицы навернулись слезы. - Все сделаю, только скажи...
- Чем?
- Сделай меня красивой.
- Красивой? - Олег сел на глубоко промявшуюся под ним “косуху”. - Чего же тебе не хватает?
- Разве ты не видишь, колдун? - Даже в вечернем полумраке было видно, как лицо крестьянки залилось краской. - Мое лицо... Рот, глаз, кожа... И грудь у меня очень маленькая.
Девушка придвинулась, оставив корзинку на земле. Олег коснулся щеки, ощутив под пальцами дряблую, чуть подрагивающую тряпочку. Тик, что ли? Или воспаление тройничного нерва... Середин тряхнул головой, отгоняя бессмысленные термины совершенно чуждой ему магии. Ведь он не врач, он - ведун. Его дело - не искать нужные термины, а приносить человеку исцеление.
- Что такое горчица, знаешь? - поинтересовался он. - Семена растереть в порошок, смочить, щеку натирать три раза в день. Еще не помешало бы горсть цветов бузины залить на три-четыре часа... - Он запнулся и тут же поправился: - ... на треть дня залить кипятком. Вот столько примерно воды нужно, сколько в этом горшке помещается. Потом этот настой понемногу пить. Горшок в день. Это нужно делать не меньше месяца. Зверобой с сегодняшнего дня пить постоянно, вместо чая. Понятно?
Крестьянка кивнула.
- А еще, если боли не боишься, найди пчелиный улей, мазни щеку медом и дай себя немного покусать. Пять-шесть укусов за раз. Но этим средством не увлекайся, пару раз в месяц, не чаще.
- А грудь?
- С грудью-то что?
Девица на мгновение запнулась, потом встала и начала развязывать поясок.
“Не нужно”, - хотел было сказать молодой человек, но язык почему-то не повернулся. Крестьянка уронила пояс, сняла через голову сарафан, оставшись в просторной полотняной рубахе ниже колен, опустилась на колени, распутала завязки ворота, развела ткань, обнажая небольшую, совсем еще девчоночью грудь с остреньким соском. Олег, не удержавшись, накрыл грудь ладонью, слегка сжал, ощутив под пальцами горячую упругую плоть. Подумал сказать, что грудь очень даже ничего и молодка может не беспокоиться, но вместо этого наклонился и сжал самый сосок мгновенно пересохшими губами.
Гостья застонала, неожиданно обняла голову ведуна, прижимая ее к себе со всей силы. Середин, уже без всяких душевных мук, запустил руку под подол, скользнул ею вверх - по колену, бедру - и обнаружил, что под рубашкой у туземки нет больше абсолютно ничего. Он лег на “косуху”, увлекая крестьянку за собой, начал торопливо расстегивать джинсы, выпустил свою плоть на волю, наклонился над девушкой, снова начал целовать ее грудь, обнаженное плечо, губы. Прижался бедрами. Его ждали - Олег ощутил, как погружается в горячее лоно, чуть ли не тонет в нем; как гостья рванулась навстречу, отдаваясь с неожиданной страстностью, жадностью, захватывая инициативу в свои руки и безмерно торопясь. Он еще не успел вкусить наслаждение близостью, как тело взбунтовалось, полыхнуло и взорвалось сладостной истомой.
Девица пискнула и перестала дышать. Правда, сердце ее колотилось с такой силой, что беспокоиться за туземку не стоило. Просто дизель, а не сердце. Олег отвалился в сторону и расслабился.
“А жизнь-то вроде налаживается, - улыбнулся в темноту Середин, потихоньку приходя в себя после взрыва эмоций. - Вот я уже и сыт, и удовлетворен”.
Он присел, нащупал в сгустившемся мраке кувшин с квасом, открыл, начал жадно пить. Удовлетворив жажду, положил руку па отдыхающую рядом крестьянку - ладонь почему-то опустилась аккурат на обнаженную грудь.
- Слушай меня внимательно. Дождись полнолуния. Как стемнеет, набери в любом месте миску проточной воды. Коли зима будет - значит, снег или лед растопи. Лад водой в одиночестве нашепчешь заговор: “Ты текла из-за гор, по полям, лесам, лугам широким. Под небом синим, в ночи черной. В тепле грелась, в холоде мерзла, черноту снимала, красоту открывала. Ты отдай мне, вода, красоту рассветную, тайну ночную, губы красные, лицо белое, стан дивный, грудь высокую. Буду я, как луна в ночи, средь других девиц светла, как рассвет красива, как солнце счастлива”. Миску на всю оставшуюся ночь поставь туда, куда падает лунный свет. Утром, на рассвете, этой водой умоешься. Делать так нужно каждое полнолуние, каждый месяц. Через год сама себя не узнаешь, первой красавицей станешь. Запомнила? Повтори-ка заклинание.
У девчонки оказалась совсем не плохая память - всего в паре мест пришлось поправить.
- Благодарю тебя, странник. - Крестьянка схватила его руку и принялась целовать. - Что сделать для тебя? Серебра нет, малых тоже...
- Будет муж, будут и малые, - спокойно пожал плечами ведун. - Теперь тебе беспокоиться не о чем. Женихи найдутся.
- Благодарствую тебе, колдун... - Девушка зашуршала, собирая одежду. - Век не забуду.
Вскоре Олег ощутил, что остался один. Он на ощупь застегнул джинсы, раскинулся на ароматном сене и провалился в сон.
***
- Странник, странник... - Середин вздрогнул и торопливо положил ладонь на рукоять сабли. - Странник...
В отверстии норы с трудом различались хлопья тумана, величественно проползавшие мимо стога. Рассвет еще не наступил, но первые лучи приближающегося дня уже успели рассеять мрак.
- Странник...
- Кто здесь? - рискнул откликнуться Олег.
Поблизости зашуршала трава, и в стог заглянула вчерашняя гостья. Не узнать ее было мудрено даже в полумраке, однако ведуну показалось, что рот у девушки стал все-таки прямее и совсем не дергается, а глаза - почти одинаковы. Вполне могло быть и так: то, чем они вчера занимались, тоже имеет ярко выраженный лечебный эффект.
- Странник... - Крестьянка прибежала босиком, подол рубахи от росы стал мокрым выше колен; на волосы накинута косынка. Девушка поставила на край куртки деревянную баклажку, вырезанную из единого чурбака и прикрытую крышкой. - Вот, возьми. Прости, странник, но более ничего у меня нет.
- Да ладно, - отмахнулся Олег, отпуская саблю и усаживаясь. - Ты чего это боса по холоду бегаешь?
Вместо ответа девица наклонилась, поцеловала его руку и тут же умчалась.
- Э-э... - хотел было окликнуть ее ведун, но не успел. - Ну вот, даже имени не спросил.
Он приоткрыл крышку, заглянул внутрь. Оттуда пахнуло теплым цветочным духом, на поверхности густой жижи дрогнула и тут же погасла волна.
- Батюшки, да это же мед! - Ведун нащупал свою сделанную из бересты ложку, макнул ее в баклажку, облизал, еще раз макнул и снова облизал. - Хорош. Похоже, что свеженький. Ну, спасибо тебе, молодица неведомая. Пусть помогут тебе мои заклинания не через год, а к весне новой. Будет полнолуние, я тебе отдельно здоровья наговорю.
Спать больше не хотелось. Олег поднялся, привесил саблю к ремню, накинул на плечи и застегнул “косуху”. Подобрал с земли подаренную баклажку. Сборы бездомного странника недолги, а засиживаться смысла нет - не завтрак же себе у туземцев выпрашивать? Он не побирушка, сам выкрутится. Тем более теперь.
Середин выдернул из гостеприимного стожка жесткую длинную соломинку, сунул ее в зубы и двинулся в сторону уже вполне различимой дороги.
1 2 3 4 5 6