А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Акунин Борис

Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000


 

Здесь выложена электронная книга Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000 автора по имени Акунин Борис. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Акунин Борис - Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000.

Размер архива с книгой Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000 равняется 28.62 KB

Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000 - Акунин Борис => скачать бесплатную электронную книгу



Сказки для идиотов – 8


«Сказки для идиотов»: Нева, ОлмаПресс; 2002
ISBN 5765414192, 5948460487

Борис Акунин
Проблема 2000

Типа святочный рассказ



1.

– Луцкий, немедленно откройте! Что за ребячество! – жирным голосом взывал из коридора Солодовников, председатель ссуднокредитного товарищества «Добрый самарянин». – Мы сломаем дверь!
Ломайте, ваше степенство, усмехнулся Константин Львович, стоя перед высоким старинным зеркалом. Дверь дубовая, скоро не поддастся. А до полуночи остается всего три минуты. Какихто три минуты, и век закончится. Вместе с ним закончится и отставной штабсротмистр Луцкий, погубленный страстями и мамоной. Будь проклят тот день и час, когда он, любимец московских репортеров, герой Абиссинской кампании, согласился стать управляющим этой подлой купеческой лавочки. Польстился на жалование, трехэтажный особняк, хороший выезд. Лучше бы остался в полку – глядишь, эскадроном бы уже командовал…
Увы, девятнадцатый век неумолимо отсчитывал свои последние секунды. Сам же Константин Львович это и доказал – неделю назад, на рождественском балу в Английском клубе. Шел обычный в нынешнем сезоне спор о том, когда начнется двадцатый век – следующей зимой, с 1901 года, или же нынешней, 1 января 1900го. Луцкий отстаивал вторую точку зрения. «Тогда у вас получается, что Спаситель родился в нулевом году, а сие – математический нонсенс,» – прищурился присяжный поверенный Пфуль. Константин Львович иронически улыбнулся, обвел взглядом слушателей и срезал умника: «А позвольте вас спросить, милостивый государь, сколько времени продолжался первый год от Рождества Христова? По вашему выходит, что всего шесть дней – с 25 декабря по 31ое, а там уж сразу начался второй. Нет, Готфрид Семенович, Иисус родился 25 декабря предгода, то есть именно что в нулевом году, и стало быть, первый год двадцатого века – 1900ый».
В дверь ударили чемто тяжелым: раз, другой, третий.
– Луцкий! Я не шучу! Чего вы добиваетесь? Деньги возвращать все равно придется! Я потребую репараций через суд! Подумайте о вашем добром имени! – надрывался Солодовников.
«Репарации» – словечкото какое мерзкое. Так и несет двадцатым веком. В девятнадцатом в ходу все больше было слово «сатисфакция». Ну хорошо: он, Луцкий, чересчур вольно обращался с кассой, и Солодовников, владелец «Доброго самарянина», почитает себя оскорбленным. Так вызови обидчика на дуэль, как это принято в хорошем обществе. Но нет – грозится судом. Купчишка, жалкий арифмометр с тройным подбородком. И ведь засудит, опозорит столбового дворянина, у этих новоявленных хозяев жизни нет ничего святого.
– Констан, сейчас же отопри! Мы должны объясниться!
Энни! Это она! И, конечно же, скотина Солодовников все ей рассказал – и про кутежи в Сокольниках, и про цыганку Любу, и про поездки в Отрадное. Милая, бесконечно обожаемая, ну как тебе объяснить, что семья – это одно, а Люба – это совсемсовсем другое?
Часы звякнули, готовясь бить двенадцать ударов. «Вечерний звон, бомбом,»– иронически улыбнувшись, пропел Константин Львович и поднял пятизарядный «бульдог». В Бога он перестал верить с шестнадцати лет, после первого визита в бордель, однако перед финалом жизненной карьеры все же счел нужным произнести нечто вроде молитвы: «Господи всемилостивый, прости, если можешь. Я не хочу жить в этом мерзком двадцатом веке».
На шестом ударе, одновременно с щелчком взводимого курка, зеркало повело себя престранно. Серебряная гладь замутилась, стройная фигура отставного штабсротмистра окуталась туманом и вдруг чудовищнейшим образом преобразилась. Константин Львович увидел вместо себя какогото бритого толстощекого господина в коротком бордовом сюртучишке и с бокалом в мясистой руке. Нелепая поросячья физиономия перекосилась от ужаса, и из рамы выметнулась короткопалая пятерня, блеснув массивным золотым перстнем.
Так вот она какая, смерть, успел подумать Луцкий и ощутил мимолетное разочарование, ибо Великая Утешительница всегда представлялась ему благообразной старухой, или бледной девушкой, или, на худой конец, суровым старцем, но никак не этакой пошлой лакейской образиной.

2.

Вован прикрыл за собой дверь, и музон как пригасило. Конкретная была дверка – старинный дуб, блин, покруче любой железной. Круглую комнату с гипсовыми телками и пацанами под потолком Вован сразу определил себе под кабинет. Самое оно. Все ж таки генеральный директор, не хрен собачий. Поставить офисный гарнитурчик с кожаными сидалами, навесить фальшпотолок, по полу запустить реальный белый ковролин – выйдет адекватно.
Недвижка обломилась почти что на халяву. Раньше тут сидела типа редакция какогото научного журнала – такие лохи, каких Вован раньше только по телеку видал, в кино «Девять дней одного года». Взял у них в субаренду закуточек, скромненько так, по двести баксов за квадрат, а после кинул интеллигенцию – чихнуть не успела. Сделал их так, что любодорого. Чисто как в сказке: была у лоха избушка лубяная, да подсел на кидалово. Собрали редакторыптеродакторы свои пишущие машинки с фикусами и, как говорится, отбыли в неизвестном направлении. Главный птеродактор (он же по совместительству – главный лох) зашел попрощаться. Вован немножко напрягся – думал, кошмарить станет. Но дедушка сказал только: «Вам, молодой человек, потом будет стыдно» – и почапал себе пешим строем. Чистый зоопарк, блин.
Редакция, конечно, туфта. Рамс мог выйти с банком «Евросервис», который тоже ронял слюни на арбатский особнячок. Тамошний председатель правления Пыпа – пацан серьезный, в терпилах ходить не привык. Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампуськи. А именно шампуськи – «Клико», Франция, полтонны баксов за ящик – Вован как раз сейчас и нацелился жахнуть. Не то чтоб сильно любил это кислое пойло с пузырями. Все эти навороты вообще были ему по барабану. То есть в ресторанах или там на презентациях хавал, конечно, и омаров, и устриц, и улиток этих поганых, двадцатилетнего вискаря клопиного выдувал по три пузыря зараз, но не для души, а чисто ради понтов. Душа, она помнила хорошее, просила жареной картошечки с лучком и пробористого портвешка, такого теперь не добудешь ни за какие бабки. Эх, какую страну просерили, суки!
Но про трудное детство пора было забывать. Чисто и маза подвалила – 2000ый год. Пускай Вован из Раменок там, с тремя девятками остается, а в новое типа тысячелетие въедет авторитетный чувак Владимир Егорович, нет, лучше Владимир Георгиевич, генеральный директор инвестиционномаркетингового холдинга «Конкретика».
Для того и отвалил Вован с гулевого фуршета в коридорчик, а после сюда, в будущий свой кабинет, чтобы отметить ломовой момент интеллигентно, без козлов и лялек. Три нуля в номинале нового года обнадеживали – это ж понашему тонна. Где три нуля, там и шесть, а после, если масть пойдет, то и девять. Зам по железкам Лифшиц, в прошлом физматкандидат, изза трех нулей в последнее время сильно депрессовал. Говорил, изза них может все компьютеры закозлить. А сегодня грузанул трендибренди с коксой и давай, блин, колотить понты про какойто «хронопарадокс»: типа само время может запутаться в нулях. Возьмет и кинет сознание в какойнибудь другой год с нулями, на сто лет вперед или назад. Стих читал, типа «какое, милые, у нас тысячелетье на дворе». Но Вован этот бухой базар слушал вполуха, потому что у него как раз подоспел ключевой разбор с Клавкой.
Свой протокол о намерениях он ей давно представил, еще в понедельник. Она сказала, подумает, а сегодня, как говорится, выкатила бартер на бартер: поедет к нему на дачу в Отрадное и будет регулярно выдавать по полной программе, но не за фуфу, не на такую напал, а за новую бээмвешку или минимум вольвешник.
Клавка, конечно, бикса представительная, при всех наворотах: у ней через слово «как бы», да на «самом деле», но это ж сорок штук баксов! Тоже, блин, нашлась Клавдия Шиффер.
Вован подошел к щербатому зеркалу (старье, надо будет его на помойку). Посмотрел на себя и словил кайф. Пиджачок от «Версаче» – конфетка, ботиночки «Гуччи», морда гладкая, глаза маленькие, но объективные такие, типа с интеллектом.
Здоровенные деревянные часы с башенкой навроде офисного центра на Дербеневке брякнули, хрюкнули и давай отстукивать: блин! блин! блин! блин!
Пакеда, Вован, – попрощался генеральный директор со своим попсовым прошлым. Здравствуйте, Владимир Георгиевич. Поднял бокал и аккурат на шестом «блине» чокнулся с зеркалом.
И тут случился облом. Зеркало вдруг все запотело, типа как в ванной, а когда снова оттаяло, Вован увидел в раме какогото чудилу с блестящими волосами, посередке разделенными напополам, и подкрученными, как у Чапаева, усами. Хуже всего было то, что в руке чудила держал ствол.
Ах, суки, что удумали – через дырявое зеркало достать! Выходило, что главный птеродактор не такой уж лох, не въехал Вован, и от этого ему теперь в натуре стало стыдно. Надо же так облажаться! По виду киллера было ясно, что он из фраеров: в стремном черном клифте, с узким галстучком, каких уже лет десять не носят, и воротник торчком. Обиднее всего было то, что Вована заказали такому уроду, заказали по дешевке – откуда бы у лохов взялись настоящие бабки?
Хрен бы Вован дожил до сегодняшнего дня, если б зявился и лоховал на кипеже. Генеральный директор «Конкретики» схватил Чапаева за руку с волыной и дернул на себя. Киллер вылетел из рамы, но и сам Вован, не удержавшись, перелетел на ту сторону.

3.

Константин Львович едва удержался на ногах. Резко обернулся к зеркалу – мерцающую поверхность вновь затянуло молочной рябью. Часы достучали последний удар и умолкли. Ночь за окном озарилась сполохами праздничных фейерверков. Он опоздал, девятнадцатый век кончился!
Померещится же такая дребедень перед смертью. Все, пора и честь знать. Луцкий поднес правую руку к виску и не сразу сообразил, что вместо «бульдога» его пальцы сжимают хрустальный бокал. Понюхал – шампанское, «вев клико», ароматом напоминает урожай 89го, но, пожалуй, всетаки не он. Прежде чем управляющий «Доброго самарянина» успел удивиться чудесной замене револьвера на бокал, муть в зеркале улеглась, и Константин Львович вновь увидел перед собой давешнего хама. Кто бы тот ни был, пусть хоть сам Люцифер, но прощать оскорбление бывший кавалергард не привык и с размаху плеснул шампанским прямо в наглую плебейскую физиономию.
Визави сделал точно такое же порывистое движение, и золотистый напиток богов, пузырясь, потек по глади. Здесь в мозгу управляющего шевельнулось нелепейшее подозрение. Константин Львович похлопал себя по щекам, оскалил зубы, даже подпрыгнул на месте. Толстомордый в точности повторил все движения, как дрессированная обезьяна в цирке. Сомнений не оставалось! Что за непристойная метаморфоза!
Луцкий в растерянности огляделся по сторонам и заметил, что переменился не только он сам, но и будуар: исчезла потемкинская кровать под балдахином и вся прочая мебель. Напольные часы «Мозер унд мозер» странным образом потускнели и осели набок, а в углу нивесть откуда появился дряной письменный стол с расцарапанной крышкой. Неужто уже описали имущество? Не может быть, судато еще не было!
На стене – в том самом месте, где полагалось висеть дивной картине Фрагонара, купленной на аукционе в Париже за тридцать тысяч франков – посверкивал яркий глянцевый листок, изображавший гейшу в кимоно. Луцкий подошел ближе и увидел, что это календарь. Сверху было написано: «Фирма Седзимодзи поздравляет своих клиентов с 2000 годом!» Глупые японцы не только переврали правописание, потеряв все «еры» и «яти», но даже умудрились перепутать год.
Константин Львович потер лоб, неприятно узкий и бугристый, пытаясь собраться с мыслями. Воздуха, свежего воздуха!
Бросился к окну, распахнул форточку и вдруг замер. Что случилось с Москвой? Откуда взялись эти небоскребы в шесть, семь, десять этажей! Эти электрические фонари, эти приплюснутые авто, ярко освещенные окна! Все было в точности, как в иллюстрированном очерке «Город будущего» из журнала «Созерцатель», разве что в небе не летали воздушные дилижансы.
Желтолицые сыны микадо ничего не перепутали! Неведомая сила и в самом деле схватила отставного штабсротмистра и засунула в чужую шкуру, в чужое время!
Но куда величественней было иное открытие, пронзившее душу безбожника благоговейным трепетом. Константин Львович пал на колени и воскликнул: «Верую, Господи, верую!» да и как было не уверовать? Всеблагий Господь внял его молитве и уберег от смертного греха самоубийства. Не желаешь жить в двадцатом веке, сын Мой? Как угодно – перемещу тебя сразу в двадцать первый.
Сквозь радужную пелену экстатических слез Луцкий возвел очи горе и увидел на крыше дома, что возвышался напротив, большую афишу, подсвеченную разноцветными лампионами:
В новом годе и новом веке снова с заботой о человеке!
Блок «Отечество»
Что за Блок такой, умильно подумал Константин Львович. Уж не Сашура ли, сынок Сэнди КублицкойПиоттух? Сэнди рассказывала, что мальчик пишет недурные стихи. Должно быть, в двадцатом веке стал знаменитым поэтом и даже классиком – сочинил стихотворение с патриотическим названием.
Сзади скрипнула дверь, и стали слышны звуки разухабистой музыки – чейто пропитой голос немузыкально выводил: «Как упаительны в России вечера!»
Константин Львович обернулся. В дверях, картинно подбоченясь, стояла стройная молодая особа в такой невозможно короткой тунике, что управляющий сразу забыл и о Саше Блоке, и даже о вновь обретенном Господе.

4.

Спокуха, сказал себе Вован. Не мети пургу. Пушка – вот она, а значит, с заказухой у птеродакторов вышел облом. Поживем еще.
Он вскочил на ноги, повернулся к липовому зеркалу, чтобы взять Чапаева на мушку, но тот тоже оказался не пень лесной: успел вытащить запасной ствол и целил прямо в Вована. Генеральный директор нажал спуск, пушка грохнула, и зеркало разлетелось в стеклянную труху, а за ним открылась типа каменная стенка.
Е мое, сначала подумал, а потом и сказал Вован. Е мое, блин.
Хотел ухватить себя за нос, чтобы в натуре проснуться, но пальцы нащупали жесткое, колючее. Усы! Другой рукой попробовал рвануть ворот – чтото не в продых стало – и наткнулся на острые углы воротника!
Не иначе пацаны прикололись – сыпанули в шампуську толченого грибца, вот и повело в загогулины. Вован дернул себя за глючный ус посильней, и заорал от боли. Блин, ус был в натуре настоящий!
Генеральный директор попятился и приложился кобчиком об угол педоватого золотого столика на гнутых ножках. На пол грохнулся органайзер – нет, типа папка в крокодиловом переплете – распахнулась, и стало видно золотые буквы:
Дражайшему Константину Львовичу отъ признательныхъ сослуживцевъ въ ознаменованье Новаго 1900 года!
Тутто Вован наконец и въехал. Блин, проблема2000! Та самая, про которую физмат Лифшиц базар держал! Время, сука корявая, свинтилось с гаек и кинуло солидного человека на сто лет назад! Ну, ктото ответит!
Бубух! – звездануло в дверь чемто тяжелым. А потом еще и еще: бубух! бубух!
Что за лажа? Вован вспомнил какоето кино из детства: типа дворец, там за столом шишаки с олигархами припухают, а в дверь ломят быки с винтарями и пулеметными лентами. Типа революция. Е мое, в каком она годуто была, не в девятисотом? Хрен вспомнишь.
По прикиду выходило, что он, Вован – чистый буржуй. Сейчас эти, блин, как их, пролетарии, его в натуре станут мочить.
Ну, падлы, задешево не возьмете. Он выставил вперед пушку, и в самый раз – дверь соскочила с петель. В комнату влетел типа генерал с реальной, до пупа бородищей и ломом в руках. Вован хотел уже было засадить ему дулю промеж подфарников, но генерал согнулся напополам и культурно так:
– Так что извиняемся, Константин Львович, Анна Сазонтьевна ломать приказалис.
А за генералом влез какойто козлина – то есть в натуре, и даже с козлиной бородкой на жирном хавале.
– Что за ребячество, господин Луцкий! – забазарил козлина. – По вашей милости я должен проводить новогоднюю ночь таким диким манером! Извольте вернуть деньги! И не вздумайте стреляться. Мы же деловые люди.
Вован понял только одно: нет, не революция – нормальный наезд. Этот чувак Костя, за которого его тут держат, кинул козлину на бабки, а козлина оказался из деловых – сам сказал – и затеял разборку. Сто лет прошло – ни банана не поменялось, все те же заморочки.
Изза козлины высунулась баруха в навороченном макси с крутейшим декольтешником. Ручонками замахала и давай ныть:
– Констан, не делай этого! Я заложу бриллианты, возьму в долг у папа! Ты непременно вернешь господину Солодовникову эти сорок тысяч!
Вован с нерва малость съехал и волыну убрал. За сорок штук баксов нынче мочат только в колхозе.
– Обижаешь, братан, – сказал он деловому. – Чтоб Костька сороковник скрысятничал? Давай полюдски края разведем. Мы ж не фраера, а бизнесмены.
Козлина захлопал глазами – видно, и сам понял, что не прав.
– Господин Луцкий, я последний раз спрашиваю: вы вернете деньги?
– Какой базар, – успокоил его Вован. – Если на счетчик ставить не будешь, разойдемся. Недельку отслюнишь?
Надо будет поглядеть, что за брюлики у ляльки, с попом этим ее потереть, под какой лаве ссуду дает, прикидывал на ходу генеральный директор. А там поглядим, козлина, какой ты деловой.
– Вы не шутите? – вылупился козлина. – Вы и в самом деле вернете в кассу все деньги через неделю? И готовы дать честное слово?
– Сука буду, – хлопнул себя по груди Вован. – Мое слово – железняк. Не такой человек Костюха Луцкий, чтоб фуфло толкать.
– Слово дворянина?
– А то. – И Вован для убедительности еще чиркнул себя большим пальцем по горлу.
Деловой оказался чистым лохом – даже расписки не взял. Наклонил лысую башку, повернулся и топтоп на выход. Вован сразу передумал отдавать ему бабки. Ушился и генерал. В комнате осталась только телка – между прочим, по лекалам сильно богаче Клавки, да и на мордалитет пореальней.
– Констан, – сказала телка, – я требую объяснений.

5.

– Хамишь, Вован, – строго сказала удивительная особа, затягиваясь белой пахитоской с золотым ободком. – Свалил и ничего мне не ответил. Я тебе не цыпка по вызову, я Иняз закончила. На самом деле я ж понимаю – тебе не просто давалка нужна, а классная герлфренд, с которой как бы не стыдно потусоваться в престижном обществе. Престиж, Вованчик, он на самом деле хороших бабок стоит. Не жидись.
Хороша, подумал Константин Львович, оценивающе разглядывая прелестницу и надолго задержавшись взглядом на полуобнаженных бедрах. Хороша! Пожалуй, несколько тощевата, но и в этой субтильности есть шарм милой, девичьей беззащитности. Как она его назвала – Вобан? Француз, что ли? Кто вообще этот субъект, в шкуру которого Всевышний поместил Константина Луцкого? И какого рода отношения связывают мьсе Вобана с этой одалиской, изъясняющейся загадками?
– Cheri…, – отважился Константин Львович на вольное обращение и сделал паузу – не вспылит ли? – Vous кtes ravissante.
– Нахватался по верхам, – фыркнула чаровница. – Валенок раменский, произношения никакого.
По привычке Луцкий не вслушивался в то, что говорят хорошенькие женщины, а следил лишь за интонацией и выражением глаз. Тон, которым разговаривала с ним красавица, был ледяным, но в глазах поигрывала этакая чертовщинка, подававшая надежду. Очень вероятно, что за внешней холодностью сей лорелеи таилась пылкая, чувственная натура. А что если попробовать кавалерийским наскоком?
– Бывали ли вы в Отрадном, мадемуазель? – галантно спросил он. – Там отличное катание. Вы любите быструю езду?
– Будет тебе и катание, и езда, – пообещала непреклонная. – Такая быстрая, что тебе и не снилось. С сертификатом качества. Но сначала гони тачку.
– Куда? – Константин Львович охотно выполнил бы любую прихоть очаровательницы, даже такую экстравагантную, но в этот миг варварская музыка, доносившаяся из соседнего помещения, оборвалась, раздался топот и громкие голоса, причем отчетливо донеслось страное выражение «козел моченый».
Ктото крикнул:
– Вован, шухер! Пыпа из «Евросервиса» наехал!
Красавица взвизгнула и проворно спряталась за спину Луцкого.

6.

– Констан, ты же клялся, что это больше не повторится! Я поверила тебе, простила гнусную интрижку с той развратной актриской! А теперь еще цыганка! Ты чудовище!
А Костикто, видать, ходок, сообразил Вован, разглядывая пузырящуюся биксу. Типа жена или так, подруга бойца?
– Все, довольно! – заистерила костькина матрешка. – Мы расстаемся! Я уезжаю в Биарриц, а ты… а ты живи, как хочешь.
– Не понял! – вскинулся Вован. – Минуту, киса! Ты че вешаешь? Как это в натуре «ухожу»? А кто тут гнал про брулики, про башли? У нас не Африка, цыпа, – у нас за базар отвечают. Отстегивай сорок штук и вали.
– Какая Африка? При чем тут базар? – наморщила лоб бареха. – Ты говоришь загадками. В последние месяцы тебя словно подменили!Я совсем перестала тебя понимать!
– Я тебя за язык не тянул, – отрезал Вован. – Обещала – башляй. Ты че, хочешь, чтоб меня козлина этот завалил? Гони мани, киска, пенендзы.
Тут фишка наконец проскочила.
– Ты о деньгах? – Стала вся розовая, чисто омар на блюде. Дерг из ушей висюли, с шеи цепуру, с пальца перстак. – На, заложи это, низкий человек. Боже, какое ничтожество!
Типа зарыдала, порулила на выезд, но в дверях тормознула. Плечи трясутся – переживает.
Вован цацки взял, посмотрел. Брулики были адекватные – пудов на сто зеленки. На крайняк хватит с тем козлиной разойтись, и еще останется. Жалко, конечно, что из кадра уплывала такая суперная бабца, но уговор есть уговор.
– Окей, мадам, – вежливо попрощался Вован. – Малина нас венчала, а зона развела. Гуд бай, май лав, гуд бай.
Сделал ляльке ручкой и стал присматривать, куда бы понадежнее заныкать цацки. Может, под плинтус? Или в койку, под матрас?
Бикса все телилась, не уходила.
– Констан… – Голос закумаренный, как с отходняка. – Ты в самом деле готов со мной расстаться? Ты меня больше не любишь? Совсем? Но ты сказал 'my love'…
Вован посмотрел повнимательней в ее глаза цвета «мокрый асфальт», и у него вдруг арбуз заклинило. Блин, какие глаза! Лох однозначный этот Костик, что от такой евроматрехи в театр «Ромэн» закосил. Да и Клавка против нее – сявка драная.
Вована круто заколбасило, да так что он забыл и про заморочки с временем и про то, что эта блонда ему в натуре в прабабки тянет. Чисто по песне: «Любовь, как финка, в грудь его вошла».
Чумовой взгляд тянул его, как магнит булавку. Вован уронил брулики на пол и сам не врубился, как его подкатило к двери. Крепко взял любашу за буфера и, кошмарно стремаясь от чувств, просипел:
– Тащусь от тебя, как вошь по гребешку. Типа перепихнемся?
– Сумасшедший… Совсем такой, как прежде…
Она обхватила Вована обеими цапками за шею так, что он аж захрипел.

7.

В будуар неспешной походкой вошел плечистый господин в коротком, выше щиколоток, пальто и белом шарфе через плечо. Обрюзгшим, брыластым лицом и короткой бородкой он напоминал Генриха VIII с портрета кисти Ганса Гольбейна Младшего. За неприятным господином вошли двое молодых людей крепкого телосложения и встали по обе стороны двери.
Не поздоровавшись и даже не поклонившись даме, Генрих VIII сказал:
– Борзеешь, Вовчик? Пыпу запомоить хочешь? Пыпу еще никто не помоил, а кто пробовал – долго плакал.
– С кем имею честь? – неприязненно осведомился Константин Львович, разглядывая странного гостя в упор.
Генрих VIII зло улыбнулся одними губами.
– Ах, ты по понтам? Зря, Вован. Твои быки у моих на мухе. Так что давай без геморроя.
Прелестное создание, очаровательно прижимавшееся упругим телом к спине Константина Львовича, пролепетало с дрожью в голосе:
– Мальчики, вы тут разбирайтесь, а я пойду, ладно?
– Стой, где стоишь, лярва, – шикнул на нее Генрих VIII. – И без базара, а то ноги выдерну.
У Луцкого потемнело в глазах. В его присутствии никогда еще так не оскорбляли даму!
Константин Львович шагнул вперед, отвесил наглецу две звонких пощечины и тихим от ярости голосом процедил:
– За такое платят кровью! Я пришлю вам своих секундантов. Завтра же.
Наглый господин схватился за битую щеку и весь побелел.
– Ты че беспредельничаешь? Че кошмаришь? – воскликнул он и попятился. – Кровью, блин. Мочилов пришлю… Изза паршивой аренды? Неадекватно себя ведешь, Вова.
Судя по всему, принимать вызов этот жалкий трус не собирался.
– Как угодно, – пожал плечами Константин Львович, глядя на противника с гадливым презрением. – Но вам придется извиниться перед дамой.
– Не бери в падлу, цыпа, – немедленно обратился Генрих VIII к чаровнице. – Типа ай эм сорри.
– А теперь вон отсюда, – бросил ему Луцкий и отвернулся.
Барышня восхитительнейшим манером преобразилась – ее необычайно длинные и черные ресницы трепетали, а глаза светились таким восторгом, что было бы просто глупо не воспользоваться моментом. Константин Львович наклонился и жарко поцеловал тонкую белую руку. И – великий признак – красавица ее не отняла. О!
– Хрен с ним с бартером, – сказала она звонко. – Едем в твое Отрадное, Вовик! Только давай сначала гденибудь как бы поужинаем, а то я жутко голодная – на самом деле за вечер только одну канапешку цапнула.
Полчаса спустя стремительное авто доставило Константина Львовича и Клавдию Владленовну (так звали умопомрачительную барышню) в ресторацию, где играла экзотическая музыка, а по потолку скользили красивые разноцветные пятна.
Луцкий принялся осторожно выведывать у спутницы, как сложилась история отечества в двадцатом столетии.
– Валенок ты раменский, – ласково молвила Клавдия Владленовна, глядя на него влюбленными глазами. – Чему тебя только в школе учили? Ничего, я сделаю из тебя человека.
И порассказала про минувший век такое, что Константин Львович мысленно возблагодарил Господа, Который в щедром Своем милосердии перенес раба Божьего Луцкого из 1900 года сразу в 2000ый.
Время от времени Константин Львович прерывал импровизированный урок истории, целуя Клавдии Владленовне ручку. Во время очередного восхитительного антракта до него донесся обрывок разговора двух немцев, сидевших за соседним столиком.
– А вы говорили, герр профессор, что «новые русские» грубы и неотесаны, – сказал один.
Второй ответил:
– Очевидно, герр Штубе, это один из так называемых «новых новых русских». Я читал о них в «Франкфуртер альгемайне».

8.

– Че, и бубльгама у вас нет? – недоверчиво спросил Вован, почесывая мохнатый бампер (не свой, Костяшкин – свой, с татухой, остался дома, в двухтысячном годе).
– Что, милый? – не въехала Анька, елозя щекой по его плечу.
Он задвигал челюстями, типа жует, потом чпокнул губами, типа лопанул пузырь, но она все равно не врубилась – засмеялась тоненько так, звонко, как пейджер, и у Вована внутри потеплело. Он зацепил пальцем ее сиротский чулочек, свисавший с койки, и жалостно поцокал языком:
– Как бомжиха – в шкарпетках на ленточке. Че я, в натуре на колготки не набашляю?
– На что, на что?
Блин, у них тут и колготок не было! Вообще ни хрена моржовича: ни баночной жбанки, ни лифчиков, ни «марса» со «сникерсом». Полный голяк.
Мазы открывались такие, что дух захватывало. На каждом углу лохотронов понаставить – это первонаперво, пальцевал сам с собой Вован. Пацанов найти без проблем, у них тут пролетариев до утопа. Потом – «макдональдсов» понатыкать: ну там типа квас, булка с колбасером, тудасюда. Народ небалованый, схавают. А после можно и заводик чипсовый забабахать.
Так, спокуха, тормознул себя Вован, чтоб не зарываться. Где взять бабок на раскрутку?
– У твоего попа в натуре сбашлять можно? – спросил он Нюську. – Скажи ему, Костяха не крысятник, не соскочит.
Бабца была, конечно, супер, но на мозги не хакамада – простой вопрос, а долго не догоняла. Зато когда усекла, здорово Вована обнадежила:
– Если я скажу, что деньги нужны для дела, папа, разумеется, даст. Только он считает, что вкладывать капиталы в российскую промышленность неразумно. У нас в империи слишком неспокойно. Папа опасается революции и хочет перевести дело в Америку.
– Какая, блин, революция! – зауродило Вована. – Тут такие бабки ломятся! Не пузырься, Анька, прорвемся. Короче, тут у вас пахан один есть, в большом авторитете, кликуха – Ильич. Не слыхала? Чуть что не по нем, на БМП залазит и все, такая идет мочиловка – сливай воду, я по телеку видел. Забью с ним стрелку, обкатаем вопрос, сговоримся насчет лаве. Буду отстегивать его пацанам сколько положено. На кой им революция, они ж не лохи. Держись Костика, Нюсек, за ним не пропадешь.
– Обожаю тебя безумно, – сказала умотная Нюрка и всосала Вовану чмоку прямо в губешник.

9
Борис Акунин: «Проблема 2000»



Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000 - Акунин Борис => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000 автора Акунин Борис дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000 у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000 своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Акунин Борис - Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000.
Если после завершения чтения книги Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000 вы захотите почитать и другие книги Акунин Борис, тогда зайдите на страницу писателя Акунин Борис - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Акунин Борис, написавшего книгу Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Сказки для идиотов - 8. Проблема 2000; Акунин Борис, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн