А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 




Гастон Леру
Призрак оперы



Гастон Леру. Призрак оперы

ПРЕДИСЛОВИЕ

В котором автор этого необычного произведения рассказывает читателю, как он пришел к уверенности, что призрак Оперы действительно существовал Призрак в Парижской опере действительно существовал, Он не был, как долгое время считали, ни иллюзией певцов, ни суеверием директоров или плодом фантазии разгоряченных умов танцовщиц кордебалета, их матерей, билетеров, гардеробщиков и консьержек.
Да, он существовал, причем во плоти и крови, хотя делал все, чтобы его считали настоящим привидением.
Едва начав поиск в архивах Национальной академии музыки, я был поражен удивительной связью между феноменом, приписываемым призраку, и жуткой трагедией, которая разыгралась в это же самое время, и вскоре пришел к мысли, что истоки трагедии, вероятно, можно было бы найти именно в этом необыкновенном явлении.
События, о которых пойдет речь, произошли всего лишь тридцать лет назад, и в Опере до сих пор нетрудно найти почтенных пожилых людей несомненной честности, помнящих, как будто это было только вчера, загадочные и трагические обстоятельства похищения Кристины Доэ, исчезновения виконта Рауля де Шаньи и смерти его старшего брата, графа Филиппа, тело которого было найдено на берегу озера, находящегося под зданием Оперы. Но ни один из этих свидетелей, конечно же, никогда не думал, что легендарный призрак Оперы имел отношение к этим ужасным событиям.
Я медленно продвигался к осознанию правды, ибо мой разум был обеспокоен расследованием, которое постоянно наталкивалось на нечто сверхъестественное. Не один раз я был близок к тому, чтобы отказаться от истощивших мои силы попыток расследовать явление, которое я даже не мог понять. Наконец я получил доказательство того, что интуиция не обманула меня. Все мои усилия были вознаграждены, и я обрел уверенность в том, что привидение в Опере было больше, чем призрак.
В тот день я провел долгие часы, углубившись в чтение «Мемуаров импресарио», легковесной книги чрезмерно скептичного Армана Мушармена, который за время своей службы в Опере так ничего и не понял в ставящем в тупик поведении призрака, энергично высмеивал его, тогда как сам стал первой жертвой любопытной финансовой операции, получившей название «магический конверт».
Чувствуя, что прихожу в уныние, я покинул библиотеку и встретил администратора нашей Национальной академии музыки. Он оживленно беседовал с элегантно одетым маленьким пожилым человеком, которому с радостью представил меня. Администратору было известно, как нетерпеливо и, увы, тщетно я пытался узнать о местонахождении мсье Фора, мирового судьи, расследовавшего знаменитое дело Шаньи. Никто не мог сказать мне, что стало с ним, жив он или мертв. Он только что вернулся из Канады, где пробыл пятнадцать лет. Этот маленький старик и был сам мсье Фор.
Мы провели вместе добрую половину вечера, и мсье Фор поведал мне о деле Шаньи. Он считал, что виконт страдал , душевным недугом, а смерть его старшего брата была случайностью, и не сомневался в том, что к страшной трагедии, разыгравшейся между братьями, Кристина Доэ имела прямое отношение. Ему не было известно ни о ее судьбе, ни о судьбе виконта. И, конечно, Фор только рассмеялся, когда я упомянул о призраке. Ему рассказывали о странных событиях, которые, казалось, указывали на то, что некое сверхъестественное существо поселилось в Опере, и он знал историю «магического конверта», но во всем этом, он чувствовал, не было ничего, что требовало бы внимания судьи, расследовавшего дело Шаньи. Однако он выслушал показания свидетеля-добровольца, который рассказал, что сам видел привидение. Этим свидетелем был некто перс. Человек, принадлежавший к светскому обществу, он был хорошо известен всем подписчикам Оперы. Судья решил тогда, что он сумасшедший.
Естественно, я невероятно заинтересовался тем, что мсье Фор рассказал мне о персе, и решил разыскать столь ценного свидетеля. Удача сопутствовала мне, и я нашел его в маленькой квартире на улице Риволи, где он жил и где умер через пять месяцев после моего визита.
Вначале я был настроен скептически. Однако все мои сомнения рассеялись, когда перс рассказал мне все, что знал о привидении, представив даже доказательства его существования, а также странные письма Кристины Доэ, которые пролили ослепительно яркий свет на все происшедшее. Нет, привидение не было мифом!
Позже мне сказали, разумеется, что часть этих писем, возможно, сфабрикована человеком, чье воображение определенно питалось фантастическими выдумками. К счастью, мне удалось найти не вызывающие сомнений образцы почерка Кристины, я сравнил их, и это устранило всякую неопределенность.
Кроме того, я разузнал все, что мог, о персе и пришел к заключению, что он честный человек и не способен ввести в заблуждение правосудие.
Таково же было мнение и друзей семьи, весьма порядочных людей, которые прямо или косвенно были вовлечены в дело Шаньи. Когда я показал им все имеющиеся у меня документы, они горячо поддержали меня. В этой связи позволю себе процитировать, что писал мне, в частности, генерал Д.:
«Дорогой мсье!
Я не могу слишком настаивать на том, чтобы вы опубликовали» результаты своего расследования. Я отчетливо помню, что за несколько недель до исчезновения великой певицы Кристины Доэ и трагедии, которая опечалила всех в предместье Сен-Жермен, танцовщицы много говорили о «привидении», и, мне кажется, разговоры продолжались до тех пор, пока всех не захватила трагедия, о которой я упомянул. Но если возможно (а, услышав вас, я думаю, что да) объяснить трагедию посредством привидения, надеюсь, вы расскажете нам больше о самом привидении. Каким бы таинственным оно ни казалось на первый взгляд, оно более объяснимо, чем то, что случилось между двумя братьями, которые любили друг друга всю свою жизнь и которым злобные люди пытались приписать смертельную вражду.
Примите и т, д.»
Наконец, имея доказательства, я прошел по всему огромному владению призрака, величественному зданию Оперы, которое он превратил в свою империю, и документы перса подтвердились всем тем, что видели мои глаза и воспринимал мой разум. Непостижимое открытие решительным образом завершило мой труд.
Напомню, что недавно в подвале Оперы рабочие нашли скелет. Едва увидев его, я понял – это скелет призрака Оперы. Я заставил администратора прикоснуться к этому доказательству собственными руками, и теперь для меня не имеет никакого значения предположение газет о том, что скелет принадлежал одной из жертв Коммуны.
Несчастных, убитых в подвалах Оперы во времена Коммуны, не хоронили на этой стороне. Я скажу, где можно найти их скелеты, – далеко от огромного склепа, где во время осады хранился провиант. Я неожиданно напал на него, когда искал останки призрака Оперы. Я, безусловно, не нашел бы их, если бы не крайне маловероятное обстоятельство, связанное с захоронением живых голосов. Но я еще вернусь к этому скелету и вопросу о том, что надо сделать с ним. Закончить же это столь необходимое предисловие хочу благодарностью тем, кто скромно играл вторые роли в нашей драме, но оказал мне большую помощь. Это полицейский комиссар Мифруа, который проводил предварительное расследование после исчезновения Кристины Доэ, мсье Реми, бывший секретарь, мсье Мерсье, бывший администратор, мсье Габриэль, бывший хормейстер, и в особенности баронесса Кастело-Барбезак, когда-то «маленькая Мег», самая яркая звезда в нашем восхитительном кордебалете и старшая дочь покойной мадам Жири, которая была билетершей в ложе призрака. Благодаря им читатель сможет теперь воспроизвести те события во всех деталях.
<Я был бы не прав, если бы в начале этой правдивой и ужасной истории не поблагодарил также нынешнюю дирекцию Оперы, которая так любезно сотрудничала со мной, и в особенности мсье Мессажера, а также очень сердечного администратора мсье Габиона, кроме того, архитектора, ответственного за сохранность здания, который без колебаний одолжил мне произведения Шарля Гарнье, хотя был почти уверен, что я их не верну. Наконец, я хочу публично поблагодарить за щедрость моего друга и бывшего сотрудника Ж. Л. Кроза, который разрешил мне пользоваться его прекрасной театральной библиотекой и одолжил редкие издания, которыми сам очень дорожил.>

Глава 1. Было ли это привидение?

Этим вечером мсье Дебьенн и мсье Полиньи, два директора Парижской оперы, давали гала-предвтавление по случаю своего ухода. Артистическая уборная Ла Сорелли, одной из ведущих балерин театра, неожиданно подверглась вторжению полудюжины танцовщиц кордебалета, которые только что покинули сцену, оттанцевав «Полиэкт». Они были в полном замешательстве, некоторые дико и неестественно смеялись, другие издавали крики ужаса.
Ла Сорелли, желавшая побыть одна, чтобы отрепетировать речь, которую она вскоре должна была произнести перед Дебьенном и Полиньи, почувствовала раздражение, увидев возбужденных молодых женщин. Прима обернулась к вошедшим и спросила о причине их волнения. Маленькая Жамме – нос, который так нравился Гревену, глаза цвета голубых незабудок, розовые щечки, белая грудь – смогла выговорить лишь два слова, голос ее прерывался и дрожал:
– Это привидение!
И она заперла дверь на ключ.
Артистическая уборная Ла Сорелли была обставлена с комфортом – большое, во весь рост зеркало, удобный диван, изящный туалетный столик, вместительный гардероб. На стенах несколько гравюр, сувениров ее матери, которая знавала славные дни старого оперного театра на улице Лепелетье. Портреты Вестриса, Гарделя, Дюпона и Биготтини. Эта комната казалась дворцом девушкам из кордебалета. Девушкам, которые ютились в общих помещениях, где напевали, ссорились, дубася парикмахеров и костюмеров, угощали друг друга пивом, черносмородинным ликером или даже ромом, пока мальчишка не начинал звонить в свой колокольчик, вызывая танцовщиц на сцену.
Ла Сорелли, дама весьма суеверная, услышав, что Жамме упомянула привидение, вздрогнула:
– Ты маленькая дурочка!
Но поскольку она верила в привидения вообще и в привидение в Опере в частности, ей не терпелось получить больше информации.
– Ты его видела? – живо спросила она.
– Так же ясно, как вижу тебя, – ответила маленькая Жамме со стоном. Ее ноги подкосились, и она упала в кресло.
А маленькая Жири – темные глаза, черные волосы, смуглое лицо, кожа, облегающая кости, – тут же сказала:
– Если это было действительно привидение, то оно просто безобразно!
– О да! – воскликнули другие танцовщицы и заговорили все разом.
Призрак показался им в облике джентльмена в черном фраке с раздвоенными фалдами. Джентльмен неожиданно появился в холле, и никто не видел, откуда он пришел. Появился так внезапно, что, казалось, сошел со стены.
– О, вам повсюду мерещатся привидения! – заметила одна из танцовщиц, которая более или менее сохраняла присутствие духа.
И это была правда. Уже несколько месяцев все в Опере только и говорили об этом призраке во фраке. Он передвигался по зданию подобно тени, не обращался ни к кому (и никто не осмеливался обратиться к нему) и исчезал так быстро, что невозможно было сказать, как он это сделал или куда ушел. Как и подобает настоящему привидению, он двигался совершенно бесшумно. Среди девушек из кордебалета о нем буквально ходили легенды. Все танцовщицы утверждали, что встречали его и, мало того, были жертвами его дьявольских чар. Любой несчастный случай, потерянная пуховка от пудры, шутка, которую сыграл с танцовщицей кто-то из друзей, – все это немедленно связывалось с привидением, призраком Оперы.
А действительно, кто видел его? В Опере бывает множество мужчин в черных фраках, которые отнюдь не являются привидениями. Но этот фрак отличался от других одним: его носил скелет. Во всяком случае, так говорили танцовщицы. И у скелета, разумеется, была голова мертвеца.
Заслуживает ли все это серьезного отношения? Судите сами. Идея скелета возникла из описания привидения, данного Жозефом Бюке, главным рабочим сцены, который действительно видел его. Бюке столкнулся с призраком лицом к лицу на маленькой лестнице, которая начинается около рампы и ведет вниз, в подвалы. Он видел его всего лишь одну секунду, но это произвело на него неизгладимое впечатление.
Вот что Жозеф Бюке рассказывал о призраке каждому, кто хотел его слушать: «Он невероятно худ, черный фрак висит свободно на его костлявом теле. Глаза смотрят прямо вперед и так глубоко посажены, что едва различимы. Все, что вы действительно видите, – это два темных отверстия, какие бывают у скелетов. Его кожа натянута, как на барабане. Она не белая, а неприятно желтая. Нос настолько мал, что совершенно не виден, когда смотришь со стороны, и это отсутствие носа производит ужасное впечатление. Волос почти нет, только три или четыре длинных темных локона свисают со лба и за ушами».
По словам Бюке, он тщетно пытался настичь это привидение, но оно мгновенно исчезло, не оставив никакого следа.
Главный рабочий сцены был серьезным, уравновешенным человеком, у которого почти полностью отсутствовало воображение, и он был трезв. Его слушали с изумлением и интересом. Немедленно несколько человек начали говорить, что они тоже сталкивались с призраком в вечернем платье и с головой мертвеца.
Тем не менее окружающие склонны были считать, что Жозеф Бюке стал жертвой мистификации одного из своих подчиненных. Но вскоре один за другим произошли инциденты настолько странные и необъяснимые, что даже самые закоренелые скептики были потрясены.
Известно, что пожарные – смелые люди. Они не боятся ничего и, конечно же, не боятся огня. Пожарный, о котором идет речь, лейтенант, пошел как-то осмотреть подвалы и, кажется, рисковал не больше чем обычно. Неожиданно он появился в зрительном зале бледный, с трясущимися руками, с глазами, вылезшими из орбит, и почти упал в обморок на руки матери маленькой Жамме. И почему? Потому что увидел голову в огне, голову без тела, которая приближалась к нему на уровне глаз. А ведь, повторяю, пожарные не боятся огня! Имя этого лейтенанта было – Папен.
Кордебалет пришел в ужас. Прежде всего, эта голова в огне не соответствовала описанию призрака, данному Жозефом Бюке. Тщательно расспросив Папена, а затем и Жозефа Бюке, танцовщицы пришли к единодушному мнению, что у привидения несколько голов и что оно меняет их по своему желанию. Поскольку даже пожарный, причем лейтенант, упал в обморок при виде жуткого призрака, балерины и стажеры нашли в этом достаточно оправдания для страха, который заставлял их бежать так быстро, как только можно, когда им надо было миновать темные уголки плохо освещенного коридора.
Итак, на следующий день после того, как пожарный рассказал о своей встрече, Ла Сорелли решила улучшить, насколько это возможно, охрану здания, которое подпало под дьявольские чары. Окруженная танцовщицами и большой группой стажеров в трико, она направилась в вестибюль к привратнику, неподалеку от двора администрации, и положила ему на стол подкову. Отныне каждый (речь идет не о зрителях), кто приходил в Оперу, должен был прикоснуться к этой подкове, прежде чем подняться по лестнице. Тот, кто не делал этого, рисковал стать жертвой темной силы, которая овладела зданием от подвалов до чердаков. Поверьте, я не придумал эту подкову (так же как и все остальное в этой истории), и ее до сих пор можно видеть на столе в вестибюле, перед конторкой привратника, когда входишь в Оперу через двор администрации.

***

Теперь вы, вероятно, можете представить себе душевное состояние балерин, когда они вошли в артистическую уборную Ла Сорелли.
– Это было привидение! – воскликнула маленькая Жамме, и тревога танцовщиц возросла еще больше.
В комнате воцарилось мучительное молчание, нарушаемое только учащенным дыханием. Наконец, проявляя неподдельный страх, Жамме бросилась в дальний угол и прошептала одно слово:
– Слушайте!
Всем показалось, что откуда-то из-за двери раздался шелестящий звук. Нет, не шагов – как будто легкая шелковая одежда скользнула вдоль двери. Ла Сорелли, пытаясь подавить страх, подошла к двери и спросила равнодушным голосом:
– Кто там?
Ответа не последовало. Чувствуя, что девушки ловят малейшее ее движение, Ла Сорелли, сделав над собой усилие, сказала очень громко:
– Есть там кто-нибудь?
– О да, конечно, есть! – прошептала смуглая Мег Жири, ухватившись за газовую юбку Ла Сорелли. – Не открывай! Боже мой, не открывай!
Но Ла Сорелли, вооруженная стилетом, который всегда был при ней, решила рискнуть, она отперла дверь, открыла ее (танцовщицы отступили в ванную, а Мег Жири едва дышала: «Мама! Мама!») и смело выглянула в коридор. Он был пуст.
1 2 3 4 5