А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Емец Дмитрий Александрович
Князь Владимир
Дмитрий Емец
КНЯЗЬ ВЛАДИМИР
МЕРТВЫЕ СРАМУ НЕ ИМУТ
В 971 году во время славного похода на болгар дружина русского князя Святослава оказалась окруженной под крепостью Доростол превосходящими силами греков. Против каждого русича было по несколько врагов, а новые неприятельские силы все продолжали пребывать.
Все выходы к Дунаю были отрезаны греческими огненосными кораблями, преграждая путь маленьким ладьям, на которых перемещались воины Святослава.
Не видя иного выхода, русичи затворились в Доростоле, приготовившись сражаться до конца.
- Деды и отцы наши завещали нам храбрые дела. Станем же крепко. Нет у нас в обычае спасать себя постыдным бегством. Или останемся живы и победим или умрем со славою. Мертвые сраму не имут, а убежавши от битвы, как покажемся людям на глаза? - ободрял свою дружину князь Святослав.
Долгие дни сражались русичи с превосходящими греческими ратями и, хотя полегли во множестве, но не запятнали себя бегством. Под конец, видя, что не в силах они совладать с русскими, греки стали предлагать им почетный мир.
Зная, что дружина его мала и истощена долгими боями, Святослав принял мир, согласившись покинуть Доростол и возвратиться назад на Русь.
Встреча русского князя и греческого императора должна была состояться в оговоренном месте на берегу Дуная.
Греческий император Цимисхий прибыл на встречу верхом, в позолоченной броне, сопровождаемый отрядом всадников в великолепных доспехах. Сидя в седле, разодетый греческий царь с удивлением наблюдал, как от берега, занятого русскими ратями, отделяется и направляется к нему небольшая ладья. Всматриваясь в одежды гребцов, он старался по роскошеству их определить Святослава, но не мог.
- Где же сам князь русский? Неужто не дерзнул он явиться? - пораженно обернулся Цимисхий к свите.
- Не знает Святослав страха. Там, на ладье, среди остальных увидишь его, с поклоном отвечал один из греческих воевод, лично сталкивающийся со Святославом в бою.
Присутствующий при встрече греческий летописец Лев Диакон торопливо, чтобы не забыть после, надиктовывал приставленным к нему писцам:
- Пишите быстрее, не мешкайте!.. "В это время Святослав переезжал реку в простой скифской ладье и, сидя за веслом, работал наравне с прочими, без всякого различия. Видом он был таков: среднего роста - не слишком высок, не слишком мал; с густыми бровями, с голубыми глазами, с обыкновенным носом, с бритой бородой и с густыми длинными усами. Голова у него была совсем голая; только на одной ее стороне висела прядь волос, означающая знатность рода, шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и суровым. В одном ухе у него висела золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами, с рубином посредине. Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная. Поговорив с императором о мире, сидя в ладье на лавке, он переправился обратно."
Погрузившись со своими воинами в челны, Святослав поплыл домой, в Киев. Веря заключенному миру, он не подозревал, что хитрые греки тайно послали предупредить печенегов, давних врагов Руси.
"Вот идет Святослав домой с малой дружиной, взявши у нас, греков, многое богатство и налоги бесчисленные", - сказали они печенегом.
Жадные до добычи печенеги во главе с князем своим Курей, убедившись, что дружина Святослава невелика, напали на нее на днепровских порогах и перебили всю вместе с князем Святославом.
Так погиб этот величайший из князей-воинов Древней Руси.
Из черепа Святослава печенежский князь Куря повелел изготовить себе чашу, оковав ее серебром, и пил из нее, говоря: "Ни за что не победить бы нам русичей, кабы не были силы их истощены греками".
* * *
После Святослава осталось три малолетних сына. Ярополк сел на княжение в Киеве, Олег - в земле Древлянской и Владимир - в Новгороде.
Владимир, Ярополк и Олег были еще малы и не могли сами управлять русской землей, а потому все дела за них решали воеводы. Вскоре воеводы не поладили между собой. Началось кровавое междуусобие, и случилось так, что Ярополк убил Олега.
Ужасное известие это поразило юного князя Владимира и, собрав рать, он выступил на брата. Вскоре Ярополк, преданный воеводой своим Блудом, был заколот двумя варягами, а князь Владимир стал единственным правителем земли русской.
ПРЕДАТЕЛЬСТВО ДЕРЕВЯННОГО ИСТУКАНА
С малых лет князь Владимир тянулся сердцем к Богу. Однако не ведал он тогда Бога истинного, как не ведала его и вся языческая Русь. А потому Владимир, вместе со всей могучей своей дружиной, был усердным язычником. Введенный в заблуждение волхвами, утверждавшими, что их грозные боги дают победы оружию русскому, он поставил множество истуканов, кумиров и капищ Дажьбогу, Стрибогу, Хорсу, Мокоши и многим другим языческим божествам.
Кроме того, на холме рядом с княжеским теремом своим установил он огромного бога Перуна, вытесанного из целого дуба, с вызолоченными усами. Многие жертвы, в том числе и человеческие, приносились Перуну после каждой большой победы.
А таких побед было множество. При храбром Владимире, как и при отце его Святославе, счастье как никогда сопутствовало доблестному русскому оружию.
В первые же годы своего княжения Владимир очень удачно разбил гордых поляков, отвоевав у них Переямышль, Червень и другие города, где сидела Червонная Русь, и присоединил их к владениям русской земли.
Когда поднялись вятичи, князь Святославич усмирил и их и заставил платить себе дань.
Не успела Русь насладиться миром, как восстали радимичи. Владимир выслал против них воеводу по прозвищу Волчий Хвост, который на голову разбил радимичей на реке Пищане. Долгое время после того на Руси насмехались над жителями тех мест, говоря, что они "волчьего хвоста" боятся.
В 983 году доблестная рать князя Владимира отправилась походом на ятвягов. Князь ехал впереди большой своей дружины, с которой вместе он составлял почти одно целое. Ничего не жалел Владимир для дружины своей. Как-то раз подпившие на пиру дружинники стали роптать на князя, говоря: "Горе нам, едим мы деревянными ложками, а не серебрянными!"
Услышав о том, Владимир немедленно велел сковать дружине своей серебряные ложки, молвя: "Серебром и золотом не соберу дружины, а дружиной сыщу и серебро, и золото, как и дед, и отец мои доискались дружиной и золота, и серебра".
Ятвяги напали внезапно, едва передовой полк русичей вошел в дубраву. Конский храп. Дикие крики и сотни темных фигур, отделившихся вдруг от кустарника и хлынувших из глубокого оврага, пересекающего местность.
- Засада! - крикнул скакавший впереди всех Ратмир.
- К бою, братья! Берегите, князя! - крикнул Добрыня и, выхватив меч, бросился на помощь к Владимиру.
Святославичу, отражавшему атаку сразу трех ятвяжских воинов, приходилось туго. Лишь крепкий греческий панцирь спас его от метательного копья. Не вмешайся Добрыня, зарубивший одного из нападавших и схватившийся со вторым, сложил бы юный князь голову.
Добрую половину боя ятвяги теснили русичей, осыпая их стрелами и камнями из пращей. Один за другим, как подрубленные дубы, падали вокруг Владимира самые надежные его дружинники. Вот со стрелой в горле упал Ратмир, вот схватился за рассеченную камнем щеку Добрыня, а вот и конь самого Владимира, раненый копьем, захрипев, шарахнулся и осел на передние ноги.
- Неужто конец? - мелькнуло в мыслях у князя, но не давая себе отчаяться, он перескочил на другого коня и продолжил бой, воодушевляя свою дружину.
Окруженные русичи рубились отчаянно, в одиночку бросаясь на целые отряды ятвягов. Однако те давили числом, и княжеская дружина неуклонно таяла. Вот упал Симон, вот великан Сфенкел, погнавшийся за ятвягом, вместе с конем рухнул в искусно вырытую яму.
Перед мысленным взором Святославича мелькнул на миг огромный деревянный Перун с серебряной головой и позлащенными усами.
- Помоги, Перуне, сохранить дружину! Принесу тебе богатые жертвы! взмолился мысленно Владимир.
Но тщетна была его мольба. Не услышал князя золотоусый языческий болван. Сотнями гибли русичи. Повисали на них ятвяги, стаскивали с коней, били дубинами, копьями. Всё меньше оставалось дружины у Владимира.
Святославич сам не знал, отчего вспомнил он вдруг строгий лик на потрескавшейся доске, которому молилась бабка его Ольга, одна из первых на Руси христианок.
- Помоги тогда Ты, Бог моей бабки, раз Перун не может! Яви чудо! - крикнул горячо Владимир.
И - произошло чудо. Внезапно без видимой причины отряды ятвягов дрогнули и, не выдержав натиска русичей, обратились в бегство, стремясь затеряться в густой дубраве. Дружина Владимира преследовала отступавшего врага, разя его мечами.
Победа была полной. Разбив ятвягов, дружина вернулась в Киев с богатой добычей и множеством пленных.
Князь Владимир был задумчив и, хотя продолжал вести прежнюю языческую жизнь, нередко вспоминал тот случай на бранном поле.
А тут еще произошло событие, оставившее в непробудившейся до конца душе князя глубокий след.
КРОВАВЫЕ УСЫ ПЕРУНА
Считая, что победой над ятвягами русичи обязаны Перуну, волхвы решили почтить своего истукана принесением ему человеческой жертвы.
- Кинем жребий на отрока и на девицу - на кого падет, того и заколем мы в жертву Перуну, а их кровью вымажем ему усы. Насытится Перун и будет давать нам новые победы, - говорили волхвы.
Жребий был брошен и пал на юного отрока - варяга. Звали его Иоанн. Он был единственным сыном отца своего Феодора. Оба они - и Феодор, и Иоанн были христианами, что особенно раздражало волхвов. Именно потому волхвы и выбрали в жертву Иоанна, подстроив жребий.
- Идите и приведите нам отрока! Так пожелал Перун! - беснуясь, кричали волхвы.
Посланцы волхвов отправились на двор к Феодору и заявили ему, что хотят взять его сына и заколоть перед истуканом с золотыми усами.
- Гордись, отец, его выбрал сам Перун! Дух твоего сына будет прислуживать ему в загробном мире. Выдай нам сына и мы уйдем!
- Не отдам вам Иоанна! Ваши боги - не боги, а деревяшки. Они не едят, не пьют и не говорят, на что им мой сын? Разве не знаете, что ваши истуканы вырублены топором из стволов и обтесаны? Не боги они, а бесы! Истинный же Бог один - это он сотворил все в мире и самого человека по образу и подобию своему.
Разъярились волхвы, когда услышали такой ответ. Двое их посланцев, оттолкнув Феодора, хотели схватить Иоанна, но отважный варяг выхватил меч и стал оборонять сына. Посланцы, выкрикивая угрозы, отступили. Вскоре подосланная волхвами толпа ворвалась во двор.
Феодор с Иоанном укрылись на втором этаже хором.
- Отдай сына, и сам уцелеешь! - кричали волхвы.
- Не отдам! Если ваш Перун всемогущ, то пускай явится за ним и сам возьмет моего сына! Зачем же мешаете ему? - решительно отвечал христианин.
- Не слушайте его, киевляне! Разве не видите, что он оскорбляет наших богов? Бросайте факелы! Жгите христиан! - завопили в испуге волхвы.
Полетели факелы. Деревянные хоромы вспыхнули, занявшись сразу с нескольких концов. Ворвавшись внутрь, разъяренная толпа растерзала Иоанна и Феодора.
Узнав о том, как погибли варяги, загрустил князь Владимир. Зорким своим сердцем почувствовал он, что боги языческого пантеона не больше, чем позолоченные истуканы. Однако истинный Бог тогда не был ему ведом. Душа киевского князя страдала, искала, но все еще не видела истины.
ЧЬЯ ВЕРА ЛЮБА БУДЕТ, ТУ И ПРИМЕМ
Как-то во время пира, когда, напрасно пытаясь развеселить Владимира, носились перед ним пестрые скоморохи, к Святославичу подошел дядя его Добрыня, родной брат матери Владимира Малуши. Был Добрыня старшим воеводой княжеским. С детства пестовал он Владимира и воспринимал боль его как свою.
- Позволь спросить тебя, княже... Давно уже вопрос этот покою мне не дает.
- Спрашивай!
- Отчего невесел ты? Какую думаешь думу? Дружина твоя сильна, границы крепки. Народ русский хвалу тебе воспевает, ибо вновь вернул ты ему покой и мир, - продолжал Добрыня.
Владимир нахмурился, испытующе взглянув на дядю. Поймет ли тот его? Не осудит?
- Не верю я истуканам, дядя, - сказал он отрывисто. - Видно, правду говорят мудрые греки: не более в них истины, чем в колодах деревянных. Позор народу нашему пням поклоняться и жертвы им приносить. Нужна нам иная вера.
Серьезно выслушал его Добрыня и, как в детстве, когда Владимир был еще несмышленым отроком, дал дельный совет:
- Ты погоди, князь, отказываться от истуканов. Это всегда успеется. Прежде узнаем, какая у кого вера. Много у нас в Киеве торговых гостей - есть и магометане, и хитрые иудеи хазарские, и латинской веры люди, и премудрые греки. Их и расспросим.
Полюбился Владимиру совет Добрыни.
- Быть по сему! Вели купцам заморским: как в другой раз на Русь поедут, взяли бы с собой ученых людей. Пусть расскажут нам ученые мужи о своей вере. Чья нам люба будет, ту мы и примем со всем нашим народом.
Прослышав об этом, к Святославичу стали прибывать мудрецы, уговаривая славного русского князя перейти в их закон.
Первыми пришли камские болгары.
- Ты князь великого народа, а истинный закон тебе неведом. Образумься же и служи Магомету. Нет веры правильнее, чем магометанство, - сказали они.
- Во что же вы верите? - спросил Святославич.
- Нет Бога, кроме Аллаха, а Магомет - пророк его. Учит нас Магомет: творите обрезание, не ешьте свинины, а по смерти пророк даст каждому до семидесяти прекрасных жен.
Не понравился князю Владимиру такой закон и стал думать он, как отослать магометан.
- Правду ли говорят купцы мои, что по вере вашей нельзя вина пить? спросил он.
- Правда.
- Что ж молчите о том? Нет, не люба нам такая вера. Руси есть веселие пити, не может она без того быти...
Ушли ни с чем магометане, и уйти-то даже не успели, а в дверях гридницы уже выросли немцы-католики.
- Ну а вы-то пьете вино? - улыбнувшись, спросил у них Святославич.
Переглянулись красноносые немцы.
- Веруем мы в пощенье по силе. Если же кто пьет и кто ест - то все во славу Божию, как учил нас Павел.
Нахмурился Владимир. Не показалась ему вера католическая.
- Ступайте домой, немцы. Не приняли отцы наши вашей веры, не примем и мы. Хотим поклоняться Богу истинному, но не папе римскому.
Едва ушли ни с чем посрамленные немцы, а в гридницу уже чванные хазарские евреи входят. Хотят они сразу посрамить веру христианскую и говорят, что верят христиане в того, кого они распяли и смерти позорной на кресте предали.
- Ну а вы во что веруете, иудеи? - спрашивает Святославич.
- В единого Бога Авраамова, Исаакова и Иаковлева.
- А закон у вас какой?
- Обрезание, заячины не есть, свинины, субботу хранить, - отвечают раввины.
Усмехнулся русский князь.
- Почти как у магометан. Ну а где земля ваша?
Смутились иудеи.
- Земля наша в Иерусалиме. Но наш Бог прогневался на наших отцов и отнял у нас землю, а нас изгнал и рассеял по миру.
Осерчал Владимир.
- Как же вы, иудеи, других учите, если до того прогневали Бога, что лишил он вас земли и рассеял по чужим странам? Ступайте и не приходите больше! приказал он.
Через несколько недель прибыло в Киев пышное посольство от греков из Константинополя. Благодушно принял Владимир послов.
- А вы, греки, во что веруете?
- Веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного...
Задумался Владимир. Вспомнил он мученический конец Феодора и Иоанна, вспомнил, что и бабка его Ольга, и многие славные мужи русские были православными христианами, но все равно сомневался еще Святославич.
- Говорили мне евреи: греки, мол, в того веруют, кого они на кресте распяли и позорной смерти предали. Верно ли это? Мыслимо ли то, чтобы всесильный Бог позволил распять себя иудеям, ибо захотел бы и взглядом одним обратил палачей своих в пепел?
С достоинством склонил голову греческий посланец.
- Воистину в Того веруем, ибо так учили и пророки: один, как Господу нашему суждено родиться, а другие - что быть Ему распяту и погребенну, а в третий день воскреснуть и взойти на небеса. Евреи предавали таких пророков избиению, но всё равно сбылось по их пророчеству. Воскрес Иисус и взошел на небеса к Отцу своему. Хотели евреи предать Его позору, а послужило это лишь к славе Его великой.
Полюбился этот ответ князю Владимиру и попросил он грека рассказать о его вере. Долго говорил грек. Поведал он князю о сотворении мира, о гордости и высокоумии сатаны и низвержении его с неба. После рассказал об Адаме и Еве и их грехопадении, об изгнании из рая, об убийстве Авеля Каином, о грехах людских и о том, как забыли они Господа, о наказании потопом и обо всем, что было на земле до пришествия Господа нашего Иисуса Христа и вознесенья его.
Внимательно выслушал Владимир мудрого грека.
- Узнал я от тебя о том, что было.
1 2 3