А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. как его?.. А! Юрка! Специалист, значит, по технике. Специалист, мать его! Рожа у него, правда, специалистическая такая вся, но с техникой как-то не соотносится. Разве что его об технику — этой рожей, с размаху. Я его штурмовиком вчера назвал, так Гнусь Юрку от меня еле оттащил. Обиделся он, типа того. Хорошо хоть, до драки не дошло, до настоящей. Раздавил бы он меня, по правде сказать. С такими мордоворотами лучше не связываться. Да и хватит с меня пока что драк. Плюнул бы я в Юркину сторону, да губы болят... Это после вчерашней разборки с Гнусем, когда я ему в глаз дал. А чё?! Решил — сделал! Все правильно. Гнусю типа не понравилось это дело, ну он и ответил. Теперь губы болят — разбил, зараза. Ну, это фиолетово. Главное, что я ему в глаз все-таки засветил...
Они позади с Юркой о чем-то таком говорят, о чем-то техническом. Гнусь, он тоже технику любит. Только вот она его — не очень. У Гнуся вообще вся любовь в жизни безответная. Помню, как он на ту женщину смотрел, я его чуть не убил, суку. Хотя... если подумать... не моя же женщина, я и видел-то ее всего несколько раз. И даже как зовут, не знаю. Но красивая... Интересно, отыщу я ее когда-нибудь или нет? Если будем идти, как сейчас — словно на прогулке, ни на что внимания не обращая, — то вряд ли... Перебьют нас всех, и все такое... Ведь никто же по сторонам даже не смотрит! Ну, кроме Эллины, может быть.
Эллина шагает — не слышно даже. Как кошка. Облезлая... Автомат на ремне, палец на спусковом крючке. Интересно, девочка, а с предохранителя-то ты его сняла или как? Автомат у нее в руках как-то неестественно выглядит. Следом Колобок катится. Этот вообще без оружия. То есть за спиной у него меч висит и на поясе два ножа каких-то. Ага, много ты навоюешь этими железяками, когда в нас палить начнут. Дашка-стерва — эта тоже с «калашом» вышагивает. Топает как слон, в Твери небось слышно. И автомат так держит, словно на нее сейчас вся Москва смотрит. А автоматик-то старый, дряхленький. Вот у Макса автомат — супер просто! «Абакан»! С подствольником! Отличная штука! Не чета остальным. Правда, у Гнуся с Юркой тоже ничего оружие — «эмки» штатовские. Одно плохо — громыхают они сильно, когда на плече их тащишь. Или это они их так тащат? Придурки! Потише не могут? Да еще лясы точат, надоели уже: бу-бу-бу...
Я хотел начать ворчать, типа как обычно я это умею. Но тут вдруг Макс башкой своей дернул в сторону. Ну, типа увидел что-то справа. Повернулся, несколько секунд поглядел пристально так и пошел себе дальше. Спокойно, не торопясь. Даже автомат с плеча не снял.
Никто ничего не заметил, кажется. Кроме меня. Да и я сам-то внимание обратил только потому, что на Макса у меня зуб имеется — убить он меня хотел, зараза. А это такая вещь, которая навсегда запоминается.
Ну, посмотрел я туда же, куда и Макс, — ничего. Слева от нас все в порядке, пусто, а справа — сплошные развалины. Вначале еще ничего было, ровненькое место, обломки не выше пояса. А сейчас, когда мы уже к Балаклавскому проспекту приближаемся, пошли развалины. Не люблю я развалины. Там кто хочешь укрыться может.
И самое поганое то, что мы как раз рядом с домом идем, от которого целых два этажа осталось. Торчит в серое небо обломками, словно зуб гнилой. А что там в дупле, у зуба этого, никому не известно. Серые стены, разводы копоти на них, словно флаги над окнами зачем-то вверх вытянулись, оплавленный камень, трещины, как паутина. Неприятное зрелище, опасное. Да и вообще, здания я не люблю. И на фига их такими здоровыми строили?! Жуть! Но Макс вроде ничего, спокойно так типа мимо проходит. А я на всякий случай пистолетик свой вытащил.
Эллина сразу же на меня глазами зыркнула — услышала. А Дашка впереди глянула на Эллину, усмехнулась и что-то Максу сказала. Тот заржал. Наверное, она про Эллину что-то сказала. Насколько я понял, не очень-то эти девочки ладят между собой. Интересно, каким местом Данихнов думал, когда всех нас вместе посылал? Не головой думал, это точно. Головой бы такого вовек не придумать...
«Пээмка» моя занюханная капризничает, с предохранителя еле снял. Вот ведь суки какие! Просил же нормальное оружие — не дали. Хуже Косого... Мне бы сейчас...
Но додумать эту сладкую мысль я не успел.
Потому как справа кое-что произошло.
Темнота в одном из окон разрушенного здания сделалась вдруг плотнее, зашевелилась и черным комом вылетела наружу. В воздухе что-то загудело — низко так, на грани слышимости. А затем темнота эта вмиг вздернулась вверх и такой черной волной метнулась к нам. И не просто к нам — мимо меня, мимо Макса с Дашкой — туда, к Эллине, Катьке и Колобку.
Я только заорать успел. А толку-то? Волна эта накрыла ребят с головой и начала сжиматься в правильной формы шар. И в воздухе гул какой-то стоял — тяжелый, давящий. Хотелось бросить все, сесть на землю и трясти башкой — казалось, что так легче станет.
Максим-то, смотрю, на ногах держится. А Дашка и правда согнулась, голову руками обхватила и приседает потихонечку так. Что там с Гнусем и Юркой было — не знаю, не оглядывался. Потому как сам уже не понимаю, что со мной произошло, когда я этот черный шар увидел. Ясно же, что ребятам крындец настал, и все такое. И стрелять нельзя — я сразу понял, что против этой черной волны никакие пули не помогут. Особенно из моего фигового пистолетика.
Я кидаюсь вперед, отталкиваю Макса и — прямиком на этот черный шар. Вот интересно, я про Данихнова только что размышлял... А сам-то я каким местом думал, когда это делал?..
Черная поверхность уже совсем рядом. И что теперь? Ногой пинать? Плюнуть на нее? Криком напугать? А башка-то трещит, гудит, раскалывается. Перед глазами все плывет, ноги не держат. Но показалось мне вдруг, что из этой чернильной мглы до меня крики доносятся. И тогда я туда и нырнул.
Не, нормально, да?
Прямо башкой, прямо туда!
Словно в ледяную воду окунулся. Холодный воздух, дышать невозможно. По коже словно песком кто трет. Тело не слушается, рукой-ногой пошевелить нельзя. Чувствую, как сила какая-то приподнимает меня, начинает со всех сторон давить. В голове полная каша. И сквозь эту кашу до меня доносится голос Кати. Что-то она там орет, визгливо так, на пределе. Чего орет — не понять, не по-русски что-то.
Но мозги у меня уже совсем не работают, и мне почему-то кажется, что то, что она там орет, и не дает этой черноте с нами окончательно разделаться. И тогда я начинаю повторять эти слова за ней следом. Понимаю же, что крындец нам полный и Тверь свою я, может быть, никогда уже больше не увижу. Но повторяю. Старательно выговариваю незнакомые слова, душу в них вкладываю зачем-то, типа того.
И кажется мне, что чернота эта вдруг слабеть начала, какая-то она уже типа не совсем черная делается. Да и давление ослабло, если поднапрячься, можно уже руками пошевелить слегка. Хотя и незачем. И вдруг!..
Прямо перед глазами у меня что-то полыхнуло так, словно выстрелил кто. И вижу я... ее! Ту самую женщину!
Красное платье трепещет, словно на ветру, хотя ветра никакого, сами понимаете, нету и в помине. Волосы — зеленее зеленого — вокруг головы, словно вихрь. Руки в стороны развела, лицо — бледное совсем, почти белое — вверх запрокинуто, глаза закрыты, губы шевелятся... в такт моим. Точно она, как и я сам, повторяет всю ту дребедень, что там Катька кричит.
Почувствовал тут я что-то. Не могу сказать — что, но почувствовал. Словно сила какая в меня вселилась. И уже сам я знаю, какие слова произносить нужно. И уже, кажется, Катя за мной повторяет, а не я за ней. И голос ее почему-то кажется мне каким-то ободряющим, что ли? Будто обрадовалась она, что не одной ей тут разбираться со всем этим дерьмом. Хотя наверняка ведь показалось мне это. Не знаю, не успел я разобраться. Потому что меня неожиданно о землю шмякнуло, как будто кто из-под задницы скамейку выбил. И я шлепнулся.
В башке гудит, перед глазами туман, а она — опять исчезла, как тогда... как всегда. Блин! Я же даже имени ее не знаю! И стало мне вдруг обидно. Но обидно мне недолго было, потому как на меня сверху хлынуло. Как будто какая-то сука ведро воды надо мной опрокинула. Холодной.
Я ругаюсь и все такое. На ноги вскакиваю, протираю глаза...
...и вижу прямо перед своим носом ствол автомата...
6. ЭЛЛИНА
— Кто это был?..
— Где? Чего? Да убери ты ствол-то, дура! — Мошков неуклюже отмахивался от автомата, которым Эллина едва ли не тыкала ему в лицо.
— Отвечай! — продребезжала она. — Что это за баба была?
— Сама ты баба! — немедленно окрысился Мошков. — Дура ты! И сука! Ясно?
— Пристрелю, тварь! — Эллина передернула затвор, и в воздухе мелькнул отброшенный нестреляный патрон.
Мошков машинально отметил это, — значит, автомат у Эллины уже был заряжен. И это слегка отрезвило его. Он поглядел на Эллину, на Колобка с Катей — со всех них, как и с Мошкова, потоками лилась на землю вода. Все трое дрожали от холода. В глазах Эллины сверкали молнии. Мошков и сам не понимал, чем вызван ее гнев. Колобок вообще ни на кого не смотрел, не до того ему было. Слишком уж он перенервничал. Он и сам не мог понять, от чего он больше дрожит — от холода или от перенесенных переживаний. Катя же разглядывала Мошкова с любопытством, словно перед ней сидел неизвестный, но заведомо безопасный зверек. И видно было, что Катя, как и все остальные, ждала ответа. Которого Мошков дать просто не мог.
Тогда Мошков завертел головой, нашел глазами Максима Игнатьева и повернулся к нему.
— Говори! — потребовал он.
— Чего? — не понял Максим.
— Почему промолчал? Видел же эту дрянь в окне! Почему не сказал?
— Пошел ты! — рявкнул Максим. — Придурок! Чего ты ко мне цепляешься все время?
— Убью! — Мошков кинулся к Максу, но после первого же шага полетел на землю, сбитый с ног ударом Эллины.
— Встать! — заорала она, пиная Мошкова ногой в бок. — Встать, ублюдок!
— Да пошла ты! — орал в ответ Мошков, пытаясь подняться, — ноги дрожали, и он никак не мог встать.
Максим просто стоял над Мошковым, с интересом наблюдая, как тот ворочается на земле. Точно так же — спокойно и с интересом — смотрела на Мошкова и Катя. И во взгляде ее было что-то неестественное, какое-то необъяснимое веселье. Словно только что произошло что-то забавное, над чем после можно будет вдоволь посмеяться у костра.
— Макс! — хрипло каркнула Эллина. — Ты видел?
Игнатьев пожал плечами.
— Видел бы — предупредил, — совершенно спокойно ответил он.
— Видел ты, видел, Макс. — Мошков все-таки встал на ноги и теперь злобно смотрел на Макса.
— Если бы я хоть что-то заподозрил, — ответил Макс, — я бы сказал. Что же я, враг себе, что ли? Эта дрянь могла и на меня броситься.
— Могла, — неожиданно спокойно заявил Мошков. — Но не бросилась. На них бросилась, а не на тебя.
— И что? — с неподдельным интересом спросил Макс.
— И то!.. — ответил Мошков.
Все замолчали, переводя недоуменные взгляды с Игнатьева на Мошкова. Минуты две царила тишина. Потом Юрий робко кашлянул. Эллина от этого звука вздрогнула и встрепенулась.
— Прыжок! Пойдешь со мной, — приказала она. — Первым. Вторыми — Малахов с Катей. Потом — Игнатьев с Дарьей. Последним — Коновалов. Вперед!..

* * *
До конца дня не переставая моросил дождь. Серая, мрачная и почти пустая Москва в такую погоду становилась еще более серой и выглядела бедной сироткой. Постепенно начали сгущаться сумерки. Черно-синяя бездонная масса долго висела над городом, не решаясь опуститься. Она то робко обволакивала пустые головы полуразрушенных многоэтажек, то вновь сползала и отплывала подальше, в страхе, что ее заметят.
Эллина продолжала идти не останавливаясь. Шла она, а значит, и команда. У всех на лицах читалась безумная усталость, но командир не думал о привале, а следовательно, об отдыхе надо было забыть и остальным. Оставалось ждать, когда Эллина устанет.
Ближе к ночи дождь усилился. Крупные холодные капли били усталых путников по лицу, но они продолжали идти. Воздух намертво застыл ледяной массой, призрачная водная пелена повисла между небом и землей, словно не желая пропускать людей вперед. Серые бездушные глыбы, бывшие некогда жилыми зданиями, словно бездомные псы, беспомощно съежившись от холода, озирались по сторонам в поисках несуществующего укрытия. Темно-серое небо стало почти черным, и лишь молнии изредка освещали мрачный небосклон, пламенеющий на горизонте непонятными, пугающими багровыми сполохами. Эллина наконец остановилась.
— Привал, — продребезжала она. — Ищем место для ночлега...
— Тут местечко одно неподалеку... — вставил Макс.
— Ты хорошо знаешь эту местность?..
Случись этот диалог раньше, все бы наверняка заподозрили неладное. Однако сейчас команда настолько устала, что слова Игнатьева (как, впрочем, и слова Эллины) все пропустили мимо ушей. Против ночлега в предложенном Игнатьевым месте никто не протестовал. Тем более что полуразрушенное здание в темноте чем-то отдаленно напоминало хибарку Данихнова.
Наскоро перекусив, все разошлись по углам и вскоре отбыли в царство Морфея. Не спала только Эллина. Ее тощий силуэт маячил в оконном проеме...
«Черная-черная темнота. А она еще бывает какой-то другой? Нет, не бывает... Почему она так давит? Почему так навязчиво и зло? Если сжать пружину, та после резко распрямится, вернется в исходное положение... А если ничего не происходит? Если она, сжавшись, так и остается... проржавела... Я больше не борюсь... устала... — размышляла Эллина. — Тьфу ты черт! Что за чепуха?! Пора спать ложиться...»
— Не помешаю? — Мошков облокотился на дверной косяк.
— Помешаешь, — отрезала Эллина.
— Да ладно тебе, строишь из себя крутую...
— Чего тебе надо? — сурово спросила она.
— Да так... — неопределенно пожал плечами Мошков.
— Бежать собрался? — спросила Эллина.
Мошков вздрогнул, растерялся и захлопал глазами. Эллина понимающе хмыкнула.
— Знаешь, — сказал Мошков, — я-то типа хотел смыться. Не, правда! На фига мне ваша компания сдалась? И все такое...
— Ну, смывайся, — предложила Эллина.
Мошков промолчал.
— Никуда ты не смоешься, — заявила Эллина. — Чувствую. Знаю...
— Почему это?! — удивился Мошков.
— Что-то тебя здесь держит. Есть у тебя какой-то интерес в этом деле. Нет?
— Интерес? — переспросил Мошков и усмехнулся: — У меня один интерес — живым остаться. А для этого самое необходимое — смотаться отсюда на фиг, пока всех не перебили. И меня заодно.
— Вали, пока жив! — Эллина передернула затвор автомата.
— Угу, сейчас ты устроишь пальбу посреди ночи. Так я и поверил, — буркнул Мошков.
— Жаждешь получить подтверждение? — Эллина вновь отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.
Эллина слышала, как Мошков еще немного потоптался в дверях. Потом стало тихо. Но ночной визит обеспокоил Эллину, и мысли ее текли уже в ином направлении.
Анатолий Мошков... Действительно, почему он не сбежал до сих пор?! Ведь была же тысяча возможностей. То ли он хорошо понимал, что его сразу же пристрелят (нужно быть полным дураком, чтобы не понимать этого), то ли просто бежать ему было некуда.
Про заинтересованность Мошкова Эллина брякнула просто так. Но теперь у нее зародилась мысль, что это высказывание, может быть, не так уж и далеко от истины.
Эллина присела на пол, положила автомат рядом с собой и обхватила колени руками. В спину дул холодный ветер. Но не сильно дул — его дыхание лишь слегка холодило бок.
Эллина закрыла глаза и попыталась вызвать в памяти знакомое ей и такое ненавистное лицо. Сейчас бы это здорово пригодилось, образ врага всегда помогал ей мобилизоваться. Она попыталась вспомнить глухое подземелье, узкий коридор, по которому невозможно было бежать из-за низких потолков. И то, как ее спутник упал. И как она обернулась на его зов о помощи...
И как он выстрелил в нее...
Ослепительная, до боли яркая вспышка...
Но лица его Эллина не увидела. Вместо этого перед ней предстало лицо Анатолия Мошкова, Прыжка. И вспышку выстрела представить себе у нее тоже не получилось.
«Почему он не стреляет?!» — слабо недоумевала Эллина, соскальзывая в сон...

* * *
Утро, хмурое и неуютное, нехотя вступало в свои права. Дождь прекратился еще ночью, но солнце не спешило показываться. Без его лучей груды серых развалин, в которые превратилась Москва, выглядели еще более потерянными и одинокими, чем прежде.
Угрюмое настроение царило повсюду. Уныние вползло в развалины, служившие команде ночлегом, чтобы поселиться там навечно.
«Нет Бога. Нет Дьявола. Нет судьбы. Есть только люди, гоблины и война. Война, которую никто не объявлял. Война, в которой не считают потерь и не ставят могильных крестов. Мы — люди этой войны... Слишком много ошибок... Нет сил на борьбу... Нет сил, чтобы проснуться...»
— Эллина!..
«Кирпичи апатии и морального опустошения выстроили прочную стену... только один шаг... пути назад нет, его просто не существует... Что впереди?»
— Эллина?! — Дарья тщетно пыталась докричаться до нее. — Эй, ты с нами вообще? — Дарья принялась размахивать руками перед носом Эллины.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":
Полная версия книги 'Испытательный срок'



1 2 3 4 5 6