А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Паша коротко моргнул ксеноном, словно я мог перепутать эту машину с какой-то другой. Но это просто водительский рефлекс, понятно. Таких машин во всей Москве с трудом наберется десяток. Я, когда на Кирилла работал, понимал, конечно, что он крут, но мне и в голову никогда не приходило, что настолько. Потом только понял, когда при помощи Зинаиды Исаевны разобрался в делах.
Пашка хотел выскочить, чтобы дверь мне открыть, но я махнул ему, мол, сиди на месте. Так руки, на хрен, отвалятся, если все всё за меня будут делать. Скоро, блин, поссать уже самому не дадут. Открыв заднюю дверцу, я аккуратно устроился на сиденье. Наркоз отходил, и рана от кинжала начинала ощутимо побаливать.
В машине было тепло — опытный Пашка врубил обогреватель как следует, зная, что я прилично прошелся пешком. Насколько я знал, он дорожил работой не столько из-за зарплаты, хотя и она была более чем солидная, сколько из-за того, что нравилось ему ездить на этой машине. Сзади в ней, правда, было куда удобнее, чем на водительском месте. Я откинулся на кожаную спинку и захлопнул дверь.
— Куда? — спросил Паша, глянув в зеркало.
— Домой.
«Майбах» мягко тронулся и разогнался по проспекту.
— Неприятности? — поинтересовался Паша.
— По мелочи, — со вздохом ответил я.
На самом деле я врал, хотя Пашка того не заслуживал. Но не объяснять же ему, что когда неприятности по мелочи, на тебя не нападают вросшие в стену нинзя и невидимки с прорастающей из тела грибницей.
Вспомнилось, что обещал позвонить Катьке после того, как все успокоится. Но она наверняка уже спит — не железная ведь. А тот разговор, что должен между нами состояться, лучше начать днем, на свежую голову, а не ночью, когда силы зла властвуют безраздельно. Я испугался столь неожиданной цитаты, Вроде не к месту, но была в ней затаенная правда. Обычно ведь люди спят именно по ночам.
Глава 3
СТРАШНАЯ СКАЗКА
Когда я поднялся из гаража в дом, оказалось, что не спит никто, Макса что-то разбудило среди ночи, и теперь он наотрез отказывался возвращаться в постель. Катька его уговаривала, стоя в дверях верхней спальни, а тучная пожилая няня гонялась за пацаном, пытаясь честно отработать положенное жалованье. Получалось у нее никак — Макс в свои девять лет отличался отменной сноровкой.
— Никак не хочет ложиться, — посетовала няня, увидев меня.
Макс тоже заметил изменившуюся расстановку сил, прекратил мотаться по холлу, насупился и опустил голову.
— Какая муха тебя укусила? — поинтересовалась Катька, выходя на галерею.
— Никакая, — ответил Макс. — Чего эта толстая мне указывает? От нее пахнет старой противной теткой!
— Макс! — Я зыркнул на него глазами, но на него эта мера действовала редко.
Пришлось зайти с другого конца.
— Ничего, я его уложу, — сказал я няне. — Если хотите, езжайте домой. Я завтра с Максимкой сам справлюсь. По крайней мере, днем точно, Вызвать такси?
— Да, Саша, было бы замечательно, Что-то суставы у меня сегодня болят. А в родном доме спать-то привычнее. Хоть и поздно уже.
— Скорее рано, — усмехнулся я, глянув на часы.
В последнее время они с Максом не ладили. Надо будет посоветоваться с Катькой и подыскать другую няню, Работать с детьми — это талант. Его показной заботой и сюсюканьем не заменишь. Хотя агентства предлагают нянь на удивление одинаковых, как голландские помидоры. И выбрать-то не из чего, хоть сколько денег давай.
Вызвав такси и как можно вежливее выпроводив пожилую женщину, я взял Макса за руку.
— Пойдем спать.
— Не хочу, — насупившись, пробурчал он.
— Что случилось?
— Ничего.
Катька спустилась по деревянной лестнице и спросила меня:
— Устал?
— Не то слово. Я тебе позже все расскажу.
Она кивнула и потянула сына за руку, Он не упирался, но ноги переставлял неохотно, Я вздохнул, снял пальто и повесил на вешалку у входа.
— Пусть меня Саня уложит, — донесся до меня голос Макса с лестницы.
— Он очень устал, — попробовала возразить Катька.
— Да мне не трудно. — Я улыбнулся и направился к ним. — Наоборот, отвлекусь немного.
Катька благодарно глянула мне в глаза. Не знаю уж почему, обычное ведь дело. Но иногда со всеми такое бывает — начинают вдруг ни с того ни с сего относиться к близким людям особенно. Теплее, чем каждый день.
Она поднялась в спальню, а я отвел пацана в детскую. Он уже не сопротивлялся, не хмурился, но с него станется придумать для меня перед сном экзекуцию.
— Сань, расскажи мне сказку про солдата! — попросил Макс, когда я его уложил в кровать.
Вот оно в чем дело! Понятно.
— Давай лучше про спящую красавицу, — нахмурился я. — Она короче.
— Про красавицу для девчонок. Ну Сань, я же спать не буду и всех изведу.
— Мама тебя изведет тогда по одному месту, — усмехнулся я.
— Не, — Макс хитро сощурился и привстал на локте. — Зачем вам конфликты?
— Так ты террорист, что ли? Солдат террористу не товарищ.
— Не-а, — помотал головой Макс. — Просто на взрослых иногда очень трудно воздействовать.
Слово «воздействовать» он произнес не по слогам, но очень старательно, чтобы не запутаться в буквах. Я вспомнил, как Катька огорошила меня известием, что у нее, оказывается, есть сын. Причем совсем большой — девятый год пошел. Понятно, конечно, что при первом знакомстве такими откровениями не делятся, но все же я был немного подавлен. Наверное, в каждом мужчине глубоко сидит дремучий инстинкт, что кормить надо своих детей, а не чужих. Потом я с этим справился, но это была заслуга скорее не моя, а Макса.
После истории с Кириллом Катька убедила-таки меня начать книгу о моих странных снах. Ну чтобы во всем разобраться, как она сама говорила. Труд оказался титаническим. Одно дело любительские записи в тетрадке, которые я делал после пробуждения, и совсем другое — книга. Это ведь ответственность не только за себя, но и за других, за тех, кто будет читать. Хотя вру, это я придумывал себе такие отговорки, чтобы увильнуть от Катькиной епитимьи. На самом деле я боялся поднимать пласты собственных страхов, перелопачивать их снова и снова. К тому же месяца через три после того, как те сны прекратились, я уже не очень верил в реальность произошедшего. Но книгу я начал. Времени на нее, правда, оставалось не очень много, и в конце концов история спрессовалась в не очень длинную сказку для Макса. Катька ее слышала, но не запрещала рассказывать. Сказка ведь и есть сказка!
Нет, ну на самом деле! Нормально ли верить в то, что события сна могут повлиять на реальную жизнь? Кастанедовщина какая-то, честное слово. Хотя факты — упрямая вещь. Но все же каждому странному факту при желании можно найти рациональное объяснение. Вот и смерти Кирилла все нашли рациональное объяснение, впрочем, это и не составляло никакого труда. Когда владелец крупной рекламной компании погибает от выстрела в голову, в этом никто не видит ничего иррационального. Не подкопаешься, что называется — заказное убийство на почве профессиональной деятельности. Никто ведь, кроме Катьки, не знал, что сутками раньше я сам пристрелил его из снайперки. Правда, во сне. Дико? Мне тоже так кажется. До сих пор.
Но иначе не объяснить мое назначение. Почему Кирилл посадил меня на свое место именно в то утро? Я не соврал оперу, мой покойный начальник действительно ни словом не обмолвился о причинах. Но к чему бы такая спешка, если бы он не знал, что умрет в этот день? А знать он мог, только если все произошедшее с нами было правдой. И еще он подарил мне плюшевую ворону. Это уж точно был знак — красноречивее всяких слов.
— Сань, — Макс плаксиво надул губы. — Ну так ты расскажешь мне сказку?
— Про солдата?
— Ага.
— Но ты ведь ее уже десять раз слышал!
— А самый-самый последний раз?
— Ладно, — усмехнулся я. — Слушай.
Макс с довольным видом улегся на спину и подтянул одеяло до подбородка. Я убавил свет ночника, отчего по углам ожили густые мохнатые тени.
— Жил был солдат, — начал я. — На войне его ранило осколком мины, и пришлось ему начинать гражданскую жизнь. Да только так он привык жить на войне, что она никак его не отпускала — снилась каждую ночь. Сначала обычная война снилась, на которой он провел немало дней. Друзья снились, походы и битвы. Враги тоже снились, но во сне он их всегда побеждал...
— А про принцессу?
— Ну подожди, Макс. Будет и про принцессу, только чуть позже. Раз выпросил, давай по порядку. В общем, вышел солдат из госпиталя, вернулся домой, а что делать, не знает. Мыкался-мыкался, деньги совсем кончились, а на работу его никуда не берут. Да и не умел солдат ничего делать, разве что стрелял хорошо. А сны снятся и снятся. Причем солдат и не заметил, как из обычных они превратились в странные и волшебные. Стало сниться ему, что воюет он в чужой, непонятной стране...
— В прошлый раз ты говорил, что на чужой планете, — уточнил Макс.
— Ну да. Так и было. Снилось солдату, что воюет он на чужой планете, в страшном лесу, где все время идет дождь. И враги его — инопланетяне. Летают на черных рейдерах и стреляют плазмой.
Я знал, что Максу нравится слово «рейдер». Глаза у него непременно загорались на этом месте.
— У солдата во сне были верные друзья, те же самые, с какими он воевал когда-то на настоящей войне. Поначалу солдат думал, что это просто сны, но чем больше проходило времени, тем больше ему открывалась страшная тайна.
Макс затих. Он знал историю наизусть, но всегда съеживался, когда я доходил до этого момента.
— А тайна состояла в том... — Я нарочно сделал паузу, а потом добавил страшным голосом: — Что если умереть в таком сне, то умрешь и на самом деле!
— Сань, а солдат испугался, когда узнал эту тайну? — шепотом спросил Макс.
Раньше он этого вопроса никогда не задавал. Взрослеет пацан потихоньку.
— Честно? — сощурившись, спросил я.
— Ага.
— Очень испугался. Он на настоящей войне так никогда не боялся.
— Почему?
— Потому что погибнуть в бою — очень просто. И очень страшно. Так страшно, что бояться уже сил не остается. А во сне совсем другое. Поутру ведь наступает обычная мирная жизнь, с ее повседневными радостями. А во сне идут бои, каждый из которых может оказаться последним.
Макс молчал. Я знал, о чем он думает. Я в его возрасте тоже бывало задумывался, каково это — лежать в темной сырой яме и ничего не чувствовать. Мне было пятнадцать, когда умерла моя бабушка. Я зашел утром к ней в комнату и увидел, что она уже совсем холодная. Я не ее тогда испугался, а того, что рано или поздно меня тоже кто-то вот так найдет. Это была мгновенная вспышка ужаса, но она оставила глубокий след во мне — нестираемый с годами.
— Но он ведь не умер? — подал голос Макс.
Он прекрасно знал ответ, но ему хотелось немедленного подтверждения хоть чьего-то, пусть и временного, бессмертия. Хотелось знать, что по крайней мере в этой сказке с героем ничего не случится.
— Нет, не умер. Он совершил с друзьями во сне еще много подвигов. А в один замечательный день...
— Солдат встретил принцессу! — закончил Макс.
Странно, он вечно посмеивался над девчачьими сказками, но в моей это было его любимое место. Отчасти потому, конечно, что принцессу-Катьку он знал прекрасно и обожал ее не меньше меня. Но это была не единственная причина, я это чувствовал.
— Точно. Он встретил принцессу. И жить им вдвоем стало намного лучше. Принцесса была простецкая, в сказках такое бывает, да и солдат богатством не отличался. Но, как только они встретились, у обоих сразу появилась работа, да и вообще дела пошли в гору. Поначалу солдат принимал это как должное — вдвоем ведь всегда легче, но потом заметил, что дневные успехи напрямую зависят от того, что ему приснилось ночью. Если в ночном бою солдат побеждал, то поутру случалось что-то хорошее, а если враг заставлял его отступить, то после пробуждения случалась какая-нибудь беда. В общем, ценой победы в волшебном сне оказалась удача, а ценой поражения — смерть. В этом и было главное волшебство этих снов, а не в инопланетянах, как солдату казалось вначале.
Когда-то я беспокоился, следует ли грузить девятилетнего мальчишку такими словами, как «смерть», но он воспринимал их немного иначе, чем мы. Для него они были в огромной мере абстракциями — далекими, не совсем понятными, но очень взрослыми. И Максу было приятно ощутить себя причастным к этим взрослым тайнам. Что-то вроде того странного чувства, какое я испытал, когда пацаном в деревне подглядел, как родная тетка голой мылась в бане. Не было и намека на какое-то сексуальное ощущение, у меня вид женского тела с ним никак в то время не связывался. Было другое — понимание того, что я одним глазком, через щелочку между бревнами, бросил взгляд в будущее, в ту взрослую жизнь, которая ждала меня впереди. Подобный взгляд никого не может оставить равнодушным. Ни я в детстве, ни Макс сейчас не были исключением. Разница была лишь в том, что я подглядел тайком, а Максу дверь во взрослую жизнь открыл другой взрослый. Такое бывает редко, а ценится высоко. Так что между нами с самого начала установилась самая настоящая равноправная дружба.
Я-то, дурак, боялся, что чужой ребенок для меня навсегда чужим и останется, но быстро понял, что чужим он не может быть по своей сути. Дитя всегда принадлежит матери, кто бы ни был его отцом. И важно только одно — ощущаешь ты с ней родство или нет. Женская кровь здесь играет куда большую роль, чем мужская. Наверное, среди евреев так много выдающихся личностей именно по этой причине — они ставили родство с женщиной выше рангом.
— А потом солдат вспомнил, — продолжил я, — что и с принцессой он встретился после одной из побед во сне. Это было его наградой.
— А злой колдун?
— Сейчас будет, — пообещал я. — Все получилось бы хорошо у солдата с принцессой, но в одном из снов появился злой колдун. Он предложил солдату много денег в обмен на его победы во сне. И солдат не смог отказаться. Не хотелось ему больше жить в нищете. А у принцессы оказался замечательный голос, и она хотела петь для всех людей на земле. Для этого тоже нужны были деньги.
— Песни записывать, — со знанием дела сказал Макс. — И в газетах скандалы раздувать.
— Точно. В общем, солдат согласился. Он заключил договор со злым колдуном. По договору большая часть удачи от побед доставалась теперь колдуну в обмен на деньги, а маленькая часть самому солдату.
— И договор подписали кровью, — мрачно закончил Макс.
— С чего ты взял? — улыбнулся я.
— Все договора с дьяволом подписываются кровью, я в кино видел.
— Так то дьявол, а здесь обычный злой колдун. Просто очень могущественный.
— Ладно, давай дальше, — нетерпеливо заерзал Макс.
— И не надоело тебе?
— Нет.
— Ладно. Так и получилось. Солдат продолжал совершать подвиги, только теперь ему доставалась лишь часть удачи, а остальное колдуну. Зато денег прибавилось. Солдата такая жизнь устраивала, ведь он занимался привычным делом. Да только принцесса загрустила. Она была уверена, что воровство удачи может принести большую беду. Так и оказалось. В одном из снов солдат повстречался с добрым колдуном, имевшим вид Северного Оленя.
— Как в сказке про Снежную королеву? — удивился Макс.
— Точно. Даже не совсем «как». Кажется, это и есть тот самый Олень, только в отличие от сказки — настоящий.
— Круто! И он разговаривал?
— Не хуже нас с тобой, Он-то и рассказал солдату, как все обстоит на самом деле.
Макс заслушался, потому что в столь развернутом варианте я рассказывал сказку впервые. Это были новые главы моей ненаписанной книги. Поначалу я просто боялся их записывать. Только недавно осмелился. Все-таки с Северным Оленем у меня сложились неоднозначные отношения. Я до сих пор не знал, чем он является. Он мог в равной степени оказаться какой-то частью моего подсознания, дающей советы во сне, а мог быть чем-то извне. Например, чьей-то энергетической оболочкой, блуждающей в сферах сна. Или самостоятельной сущностью. Но тогда возникал вопрос, чья именно это оболочка и почему Олень помогал мне, а не Кириллу. Не потому ведь, что является положительным персонажем сказки! Хотя в этой версии что-то определенно было.
— Ты раньше не говорил про доброго колдуна, — сказал Макс. — Но с Оленем сказка прикольнее.
— А это тайная часть истории, — выкрутился я. — Северный Олень поведал солдату, что если один человек у других ворует удачу, то ее постепенно становится всё меньше. А без удачи рано или поздно наступит большая беда.
— Солнце взорвется?
— Что-то вроде того. Или огромный камень свалится с неба.
— Астероид, — подсказал Макс.
— Да. Солдат рассказал принцессе, что услышал от Оленя, и она ему сразу поверила. А злой колдун рассердился, разорвал договор, и не стал больше пускать солдата в царство волшебных снов. Сам солдат не знал, как туда попасть, иначе он бы нашел колдуна и убил, чтобы тот не устроил большую беду. Тогда принцесса придумала особый способ. Такой, какого никто до нее не знал. Она оказалась очень умная, эта принцесса.
— Она пела волшебную песню. — Эта часть истории Максу была известна.
— Да. И эта песня перенесла солдата в царство снов, где стоял замок злого колдуна. Колдун заперся за толстыми стенами, но солдат тоже был не прост и выманил его оттуда, А когда выманил, предложил колдуну честный поединок.
— Они вышли на снайперскую дуэль, и солдат убил колдуна из винтовки! — закончил Макс.
— Точно.
— Сань, а ты научишь меня стрелять? Тогда я тоже смогу убить злого колдуна, если придется.
— Это не главное.
— А что главное?
— Найти принцессу.
— А она у меня уже есть. Это ведь мама, ты говорил. Другая мне не нужна.
— Мне тоже, — улыбнулся я.
— Сань, но ты ведь когда-нибудь станешь старым, совсем слепым и не сможешь стрелять. Кто тогда защитит нашу принцессу? А я буду еще молодой.
— Ладно, Макс, научу. Завтра поедем в тир к дяде Адику. Если мама отпустит.
— Честно?
— Обещаю. Если быстро уснешь.
Макс моментально перевернулся на бок, прижался щекой к подушке и прикинулся спящим. Я еще убавил ночник, вышел из комнаты и хотел прикрыть за собой дверь, но Макс меня окликнул.
— Сань!
— Что? — я обернулся.
— Я слышал, как вы осенью говорили с мамой.
— О чем? — не понял я.
— Ну про ворону.
Сердце в груди рванулось и болезненно застучало в ребра.
— Спи, — произнес я с усилием.
— Нет, ты скажи, это правда? Ты ведь не сказку придумал, да? Все так и было?
— Наверное, да. Но иногда, Макс, очень трудно понять, как все есть на самом деле. Честно.
— Это вы, взрослые, все запутываете. — Макс снова улегся и подтянул одеяло до подбородка. — А так все просто. Если на самом деле ты встречал колдуна, потом убил его во сне, а он умер по-настоящему, значит, так и было. Ты мог бы все выдумать, от начала и до конца. Но тогда бы не было игрушечной вороны, А она вон.
Он показал на полку, где среди ярких книжек и дисков с фильмами сидела серая ворона с тяжелым пластмассовым клювом и хитрыми глазами. Осенью Макс заболел и почему-то начал выклянчивать эту игрушку. Наверное потому, что я держал ее у себя в кабинете, и в его понимании она была моей собственностью. Мало что из моих вещей Макс мог присвоить себе в силу возраста, а вот игрушку мог. И присвоил.
Я тогда поделился с Катькой сомнениями, мол, стоит ли отдавать ребенку вещь, полученную в подарок от врага? Бойтесь данайцев, дары приносящих... Но Катька попросту сказала: «Забей». На этом инцидент, казалось, был исчерпан. Но вот ведь как реальность иногда играет с людьми, подтягивая старые хвосты!
— Я мог игрушку в магазине купить, — пожал я плечами.
— Но ведь не покупал, — сощурился Макс. — Зачем взрослому дядьке ворона? А я знаю, зачем колдун тебе ее подарил.
— Я тоже знаю, — вздохнул я.
— Ну?
— Хотел показать, что он все равно круче меня. Хоть я его и убил во сне. Я тебе не говорил, но он тоже когда-то был снайпером.
— Колдун?
— Да. В нормальной жизни его звали Кириллом.
— Это я слышал. Но мне колдун больше нравится, так понятнее.
— Может быть. Он иногда меня поддевал, говорил, что настоящий снайпер он, а я — ворона. Вот и оставил подарок.
— Ты глупый, — помотал головой Макс.
— Почему? — растерялся я.
— Он тебе ворону оставил совсем для другого.
— Ну и для чего?
— Чтобы ты не сомневался в том, что все было взаправду. А то взрослые любят делать вид, что ничего не было. Иногда сами верят.
От его слов какая-то неуловимая мысль проскочила у меня в голове. Яркая, как падающая звезда, но такая же мимолетная. Мне не удалось не то что поймать ее, но даже разглядеть, Понятно было только одно — мысль про Кирилла. И почему-то про смерть. Утешало только то, что мысли, в отличие от падающих звезд, иногда возвращаются.
— Ну все, спи, философ, — подмигнул я Максу. — А то не будет завтра никакой стрельбы.
— Но ты скажи, взаправду все было или нет?
— Почему этот вопрос так остро встал в такое неподходящее время? — чуть раздраженно спросил я.
— Потому что мне тоже приснился очень странный сон. И я сразу вспомнил, о чем вы говорили с мамой. Про ворону, про сны и про вашего колдуна. Поэтому не мог уснуть.
От его слов у меня по спине пробежала ледяная волна страха. Настоящего страха, какой бывал на войне.
— И что тебе такого приснилось? — спросил я как можно спокойнее.
— Ворона. Вот эта, плюшевая. Она сидела на полке и смеялась надо мной.
У меня отлегло от сердца.
— Это самый обычный сон, — успокоил я Макса.
— Да?
— Точно тебе говорю. Спи.
Глава 4
СПЯЩИЙ БОГ
Поднимаясь по лестнице в спальню, я особенно сильно почувствовал, как саднит свежий шов на спине. Он при каждом шаге напоминал о случившемся, заставляя мозг лихорадочно искать ответы на вопросы, заданные столь бурным ходом событий. Больше всего беспокоила непонятная природа напавшего на меня противника. Цель его тоже не была ясна, но с целью можно разобраться по ходу дела. А вот с кем пришлось столкнуться, надо выяснить как можно скорее. Хотя бы для того, чтобы выработать эффективную систему противодействия. Ведь если невидимка и нинзя смогли незамеченными пробраться на студию, ничто не помешает им пробраться к нам в дом. Этого мне совсем не хотелось.
Хотя, чем больше я прокручивал в памяти эпизод нападения, тем больше убеждался, что никакого нинзя на стене не было. И не было сверкающего лезвия на тонком тросике. Странно? Еще как! Но сколько я ни ползал по ковру до приезда ментов, мне не удалось найти ни одной дырки. След от клинка, вонзившегося в стол, тоже испарился. И вообще воспоминание о случившемся лежало на какой-то непривычной полочке моей памяти. Не на той, на которой хранятся обычные воспоминания о произошедших событиях.
Однажды, еще в горах, на войне, я видел самую настоящую летающую тарелку. Нет, не группу светящихся шаров или треугольников, а прямо-таки металлическую штуковину. Ну как в фильме «Ангар-18». Мы с корректировщиком возвращались с задания, где прикрывали переход колонны через перевал. Смеркалось. Вдруг в эфир выходит Помпон, наш взводный, и кричит, что в квадрате семь-двадцать висит над дорогой НЛО. Ну мы рванули туда по склону. Пока добежали, собралось уже много народу — местные менты на «уазике» прикатили, Барклай из Приморской группы подогнал БТР с ребятами на броне, еще гражданских остановилось машины три — «Волга» и два «жигуленка». Потом Федя-татарин подъехал на мотоцикле с коляской, но это чуть позже, когда мы уже к дороге спустились.
Глядим, прямо над головами собравшихся висит эдакий металлический диск метров десяти в диаметре. Совершенно беззвучно висит, но слышно, как, обдувая эту штуковину, свистит ветер. Как в проводах. Почему-то меня больше всего тогда поразил именно этот осязаемый, до неприличия реальный звук. Мы подошли совсем близко, так что пришлось задрать голову, чтобы видеть подробности, Хотя подробностей никаких особенных не было — диск гладкий, с чуть синеватым отливом, висит без всяких усилий, без дыма, огня и без намека на какое-нибудь вращение. Только под брюхом сияет мертвенным фиолетовым светом узкая щель в форме кольца. Я тогда сразу понял, что это двигатель. Точнее, движитель. Больше-то не на что было подумать.
Один мент, что помоложе, вытащил из «уазика» радар для замера превышения скорости. Хотел направить на диск, очевидно в плане научного эксперимента, но мент постарше у него радар отобрал.
— Дурак, что ли? — негромко спросил он, — Из него же направленный луч! А если в ответ лазером саданут по машине? Хрен потом отчитаешься, и пешком придется ходить.
На молодого подействовало. Надо кстати сказать, что никто не шумел, не обсуждал случившееся, все попросту стояли, задрав головы, и пялились на эту штуковину. А потом она вдруг бац, и исчезла. Над нами пропала, а метрах в трехстах к югу материализовалась. Не пролетела, это точно, потому что если бы тарелка перемещалась с такой скоростью, она бы так воздух толкнула, что мама не волнуйся. И ударная волна от гиперзвукового перехода была бы та еще. Нет, штуковина просто прогадала в одном месте и тут же появлялась в другом. Шлеп, шлеп, шлеп, такими пунктирными прыжками она добралась до вершины горы, повисела над ней немного, а затем пропала — уже окончательно.
Народ не спеша начал разъезжаться. Мы договорились с Барклаем, что он подкинет нас на броне до отряда. Завелись, поехали. А потом Барклай как хлопнет себя по лбу:
— Вот я тормоз! — говорит.
— Что такое? — спросил я, стараясь перекричать рев мотора.
— Да у меня ведь фотоаппарат! — ответил Барклай. — Прикинь, позавчера чех взлетел на растяжке. Ноги в одну сторону, руки — в другую. А фотик цифровой в кармане целехонек. Не чудо ли? Ну я взял его, ясное дело. Пользуюсь. Жаль, не сняли эту летучую хрень.
— Да ладно... — отмахнулся я.
Почему-то мне действительно было без разницы — останется фотография или нет. А когда добрались до казармы, мне вообще расхотелось рассказывать про эту историю. Помпон наехал, мол, что да как там было вблизи? Он-то сам только в бинокль глядел. Ну мы с корректировщиком вкратце описали все. А на следующий день я уже не знал в точности, было оно или не было.
И вот сегодня я ощущал нечто похожее, словно воспоминание о летающей тарелке и о вросшем в стену нинзя хранилось на одной и той же полочке памяти. У меня даже что-то вроде неудобства возникло, что Катьке придется об этом рассказывать, А вот с невидимкой история прямо противоположная — я помнил его прекрасно, и это воспоминание хранилось на той же полочке памяти, что и воспоминания о завтраке, например.
Все вместе — отсутствие в кабинете следов от ударов лезвия, странность воспоминаний об инциденте — склоняло меня к мысли о том, что нинзя является наведенной галлюцинацией. Кем наведенной? Невидимкой, очевидно! Кем же еще? Вообще думать на такие темы не просто, Бредовость ситуации выходит за всякие рамки, но в этом безумии приходится выискивать подобие логики, чтобы хоть как-то сориентироваться в ситуации. А как еще? Делать-то что-то надо.
Однако если наплевать на такие понятия, как «может быть» или «не может быть», то ситуация виделась мне следующим образом. Некто, обладающий серьезнейшими навыками гипноза или даже телепатического внушения, пробирается с помощью этих навыков ко мне в кабинет. С какой целью? Ну, возможно, чтобы убить меня. Зачем — это вопрос другой. Он знает, конечно, зараза такая, что победить меня в рукопашной схватке у него вряд ли получится. Тогда он внушает мне образ сидящего на стене нинзя из дешевого фильма, чтобы шокировать меня, заставить уворачиваться от бросков и заниматься прочей чепухой. Это ему, кстати, вполне удалось.
А пока я скакал по кабинету, как горный козел, и прыгал как снежный барс, он внушил мне, что сам невидим, подкрался вплотную и ударил кинжалом. Очевидно, понятия честного поединка ему были неведомы. Ну да ладно. Грохнул я его, и хорошо. Победителей, как говорится, не судят. Да и не было у меня другого выхода, тут уж совесть моя чиста.
Эта версия была хороша всем — оказалась проста до гениальности, не умаляла моих достоинств, но самое главное — не имела внутренних противоречий. Например, таинственное исчезновение нинзя вместе с метательным оружием казалось в ее рамках более чем логичным — убив человека, наводившего на меня иллюзии, я освободился и от самих иллюзий. Я вспомнил, как изображение мира перед глазами пошло крупной рябью, когда невидимка повторно получил тяжелым предметом, Это было страшно. Так, наверное, ощущал себя Нео, герой фильма «Матрица», когда реальность перед ним начала расплываться. Не думал, что когда-нибудь окажусь в его шкуре.
«Не зашло бы дело так далеко, как у него», — невесело подумал я.
Если честно, мне совсем не улыбалось проделать путь Нео через канализацию в заржавленный летательный аппарат, где меня переведут с привычного питания на диету из неприятной на вид похлебки, Счастье от объятий с затянутой в черную кожу Тринити тоже казалось сомнительным. Катька в этом плане была куда предпочтительнее.
Я поднялся по лестнице и направился по галерее к дверям нашей спальни. Ладно, шутки шутками, но при всей внутренней стройности у этой теории были внешние противоречия. Самой версии они никак не вредили, но заставляли задуматься о мотивах нападавшей стороны. Первое, что не давало мне покоя, — почему нападавший не воспользовался огнестрельным оружием. Во-первых, он мог иметь свой пистолет, но даже если у него и не было пистолета, то он мог без труда пристрелить меня из «беретты» Кирилла. Он ведь ее в самом начале выхватил у меня из рук, когда я еще не подозревал о его существовании! Но нет. Оружие он забрал, а применять не стал, решил почему-то воспользоваться кинжалом. Странно. А все, что странно, заставляет насторожиться.
Второе, что напрягало меня не меньше первого, — это грибница, растущая прямо из тела трупа, Она не могла быть следствием гипноза, поскольку невидимка к тому времени уже не дышал, а нинзя испарился. Кроме того, ментовский патологоанатом тоже обнаружил ее. Возможно, этому есть какое-то рациональное объяснение, но, как бы там ни было, я решил выяснить подробности в самое ближайшее время.
Третья странность, которая могла быть связана со второй, — фигурка спящего мужчины, в форме которой была сделана рукоять кинжала. Так и веяло от нее той удивительной, страшной и загадочной историей, из которой получилась сказка для Макса.
1 2 3 4