А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И снова силач грохнулся на земляной пол.
Проснувшийся Жан склонил голову и полюбопытствовал:
– Слонище, ты жив еще?
Кончеро сидел с обалделым видом и трогал голову, как бы желая убедиться, на месте ли она.
– Колдовство, не иначе! – бормотал он.
– От такого «колдовства» иногда и совсем не встают, – решив припугнуть его, сказал Жан.
– Ну, будет тебе, поднимайся! – приказал ковбой. – Не до утра же с тобой возиться! Часто такие гости заглядывают к вам? – спросил он у проснувшихся каторжников.
– Эти уголовники надоели хуже Панданго. Их тут целая банда, грабят всех.
– Аи, какие они нехорошие! – посочувствовал новичок. – И заступиться за вас некому?
Он шагнул к поднявшемуся силачу и, смотря ему в глаза, спросил:
– Тебя за такие дела ночью еще никто не брал за глотку?
Кончеро простодушно мотнул головой, – нет, не брали.
– Зря. Ночью, когда слоны спят, их без труда можно придушить. Подними пиджак! – прикрикнул победитель. – Я же говорил, он не по твоим плечам. Почисти на нем пыль. Вот так! А теперь ступай и подумай над моими словами.
И общепризнанный силач, послушно выполнив приказание новичка, поплелся к выходу.
Возле барака его поджидал однорукий уголовник.
– Тебя лишь за смертью посылать, – проворчал он. – Где добыча?
– Он не отдает. Ночью, говорит, когда спят слоны, их легко… – И Кончеро, запамятовав произнесенное слово, провел рукой по горлу.
– Задушат! – догадался Однорукий. – Если обещали, – покупай гроб! Ложись теперь от меня подальше, а то еще перепутают!
– Я же не для себя, ты велел.
– Велел! Но нужно разбираться, на кого идешь. Вот задушат, – что делать будешь? – потешаясь над растерянностью силача, сказал Однорукий и тут же снисходительно пообещал:
– Твое счастье, что я бесстрашный. Так и быть, заступлюсь.
Над рощей поднялась луна. Блеклый неживой свет озарил остров… Черные – тени пальм заколыхались на стенах бараков. Вдали шумел прибой.
Когда ушел Кончеро, Мануэль первым нарушил молчание. Порывшись в кармане, он достал кусок маисовой лепешки и протянул новичку.
– Не кормили ведь? На, погрызи.
– Бить били, а покормить забыли, – ответил ковбой и, подмигнув ему, стал грызть сухую лепешку.
Мануэль искоса поглядывал на смуглое лицо новичка с белесыми усами и не мог вспомнить, на кого же из его старых друзей он похож.
– А ты остер на язык, – сказал Мануэль ковбою. – Насчет обиженных уголовниками ловко проехался.
Новичок слизнул с ладони крошки и, прислушиваясь к посапыванию Жана, негромко заговорил:
– Иногда даже боевые друзья не любят метких замечаний и не узнают. Помню, пришлось в горах от полиции отбиваться. Один парень впервые ружье получил. Он зажмурил глаза от страха, ткнулся носом в землю и стреляет неизвестно куда. А другой, уже обстрелянный, хлопнул его по заду и посоветовал: «Эту часть тела опусти, а голову подними выше, тогда увидишь, в кого стрелять надо». Ну и обозлился же тот парень!
Мануэль соскочил с нар, рывком схватил новичка за руку и потянул его к окну, в полосу лунного света.
– Кто ты? Откуда знаешь про это? – спросил он.
– Мы с тобой, Мануэль, у одного костра спали и листовки про Зеленого папу сочиняли.
– Реаль! – стиснув новичка в объятиях, обрадованно зашептал Мануэль. – Пусть оторвут голову, если не ты!
– Молчи. Меня зовут Роберто Юррита. Я бедный сирота.
Луч луны, пробиваясь сквозь проволоку окна, падал на утоптанный земляной пол. Мануэль и Хосе устроились у окна так, чтобы их не заметили, если кто войдет в барак.
На всех трех этажах нар каторжники, ворочаясь во сне, скрипели зубами, стонали, бредили.
– Знаешь, Хосе, мы ведь все время ждали; думали, товарищи победят и спасут нас. Оказывается, это дело долгое. Здесь будет тяжело тебе, – все время надо быть начеку. Язык губит скорей, чем лихорадка и пеллагра.
– Много ли наших на острове? – спросил Реаль.
– Человек триста-четыреста наберется. Многим приходится скрывать свое прошлое. За нами охотятся шпионы. Стоит им узнать хоть что-нибудь – замучают или сумасшедшим сделают.
– Веселая перспектива! А как насчет побега?
– Сюда легко попасть, но уйти невозможно.
– А пробовали?
Мануэль безнадежно махнул рукой.
– Наш лагерь обнесен электропоясом. Стоит прикоснуться к проводам – и ты готов! А если прорвешься через электропояс, с острова не уйдешь. Его охраняют быстроходные катера. Сторожат днем и ночью. Рядом с Панданго – скалистый мыс Бородавка. На нем находятся комендатура, электростанция и маяк с вращающимся прожектором. Стоят скорострельные пушки и пулеметы. Вот и попробуй бежать.
– А где живет охрана?
– В основном – на Бородавке. На Панданго пребывают только дежурные надзиратели и смена стражников. Живут они в помещении первого поста. Ты видел его у входа в лагерь. Высшая власть в лагере – майор Чинч, а всеми стражниками командует капитан Томазо. Свирепейшая личность! Стражники – бывшие гестаповцы, фалангисты либо убийцы, удравшие из стран народной демократии. Нас они ненавидят.
– А какова связь между островом и утесом?
– По дну пролива проложены электрокабель и телефон. Часто ходят катера.
– Предусмотрено все, как я и ожидал, – задумчиво произнес Хосе.
– Спастись отсюда собственными силами невозможно. Некоторые мечтают о помощи со стороны, но они не учитывают, что существует военно-морская база. По радио с Бородавки всегда могут вызвать военные корабли.
Реаль неожиданно улыбнулся; его зубы сверкнули при лунном свете.
– Я вижу, ты изучил все особенности, – негромко сказал он. – Это хорошо!
– Чего же хорошего? Каждый здесь задумывается о бегстве. Но убеждается, что спасения нет.
– А вот это зря! – укорил его Хосе. – Люди не из таких мест убегали. Ты сам же рассказывал мне о своем побеге со свинцовых рудников. Там тоже была стража. И все же сумели вы вырваться?
– Вокруг не было океана. И бежали мы втроем.
– Вас там было несколько тысяч, мой друг! Но не все были изобретательны и смелы. Дело, – очевидно, в другом. И здесь нужно думать и искать.

Мануэль не спал всю эту ночь. Он вспомнил давний бой в горах, свой позор под пулями и злость на соседа, заметившего, что он прячет голову в камни. Мануэль тогда рассвирепел и готов был убить насмешника, а позже… стал подражать ему.
«Хосе – крепкий парень! На ветер слов не бросает. Авось вместе с ним и удастся убежать с острова. Мы же ничего не теряем, так и так – смерть».

ГЛАВА ШЕСТАЯ
ПРОИСШЕСТВИЕ НА ПАНДАНГО

Каждое утро, едва начинало светать, в лагере раздавалась пронзительная сирена. Каторжники, словно от ударов хлыста, вскакивали с нар и спешили одеться. Им надо было успеть вымыться и занять очередь в столовую, так как запоздавшие оставались голодными до вечера.
После завтрака, состоявшего из тапиоковой Тапиока – крупа, приготовленная из клубневидных корней южноамериканского растения маниок

похлебки, с плодами пандануса и черного кофе с маисовой лепешкой, обитатели лагеря выстраивались на поверку. Белые – европейцы и креолы – стояли в одной шеренге, метисы с мулатами Мулаты – жители Латинской Америки, происшедшие от смешанных браков европейцев с неграми

– в другой, самбос Самбос – жители Латинской Америки, происшедшие от браков негров с индейцами

– в третьей.
В полосатых рядах виднелось множество людей в рваной одежде. Это были новички. Они не получали казенной униформы, пока не снашивали свою собственную одежду.
Окруженный автоматчиками, слегка прихрамывая, появился начальник лагеря – майор Чинч. За ним следовал черноусый капитан Томазо. Если майор всем своим видом – нависшими на глаза бровями, порыжевшими бакенбардами и широким носом – напоминал старого потрепанного льва, то «африканский капитан», так прозвали на острове Томазо, походил на злобную пантеру, готовую кинуться в любую минуту на кого угодно. Никто не видал его без хлыста, сплетенного из буйволовой кожи. Бил он им так, что шрамы оставались на всю жизнь.
Варош гаркнул команду; люди замерли в строю.
Из рапорта выяснилось, что за истекшие сутки ничего особенного не произошло. Четверо заключенных скончались от пеллагры, двое – от лихорадки и один повесился.
Томазо зычным голосом объявил:
– Начальник лагеря, наш добрейший майор Чинч, разрешает вам раз в месяц обращаться к нему с просьбами. Обращайтесь!
Осунувшийся человек, преждевременно превратившийся в изможденного старика, выступил из строя и невнятно прошамкал:
– Шеньор майор, я ошталшя беш шубов…
Томазо щелкнул хлыстом и заметил:
– Наши деликатесы и без зубов слопаешь. Подумаешь, жених нашелся!
– Относительно зубов – это к врачу. Да и зачем они вам? – поинтересовался Чинч, нахмурив свои брови-щетки.
– Шеньор врач выбил их ручкой от хлышта, – необдуманно сообщил старик.
– Не выбил, а удалил! На то он и врач, чтобы знать, какие зубы у тебя лишние. Жалобщик! Всыпать ему десяток палок и добавить столько же за неуважение к науке. Ну, кто там еще?
Новых просителей не отыскалось. Старший надзиратель, по кличке «Тумбейрос», так называли прежде португальских работорговцев, почтительно поклонился и сказал:
– Сеньор майор, каторжник тысяча шестьсот третий просит вашей милости… Оборвался совершенно. Послушен, дисциплинирован. Поощрили бы, для примера остальным. Эй, итальянец!
Исхудалый высокий человек выступил из рядов. Из лохмотьев у него просвечивало голое тело. Стражник почти уперся в его тощий живот автоматом. Лишь так дозволялось приблизиться к начальству.
– Покорился? – спросил Чинч.
– Так точно!
– На колени, проси, как положено, – приказал Томазо. – Повторяй за мной: «Я, каторжник тысяча шестьсот три, униженно прошу дать мне униформу, которую я заслужил беспрекословным послушанием».
Заключенный медленно опустился на колени и чуть слышно повторил слова «просьбы». Майор довольно почесал бакенбарды, видя полное унижение заключенного.
– Карамба! Почему я так великодушен сегодня? – пробормотал он. – Дать этому червю новую «полосатку»! Ну, кланяйся, паршивый макаронщик!
Тумбейрос отвел итальянца в сторону, для отправки на склад после развода.
Чинч важно откашлялся и приступил к главной цели своего появления на утреннем построении. Вытащив список, он грозно произнес в наступившем молчании:
– Каторжник пятьсот тридцать восьмой!
Из шеренги вышел истощенный старик.
– Почему ленишься, медленно работаешь?
– Я стар и слаб, господин начальник.
– Стар – подыхать надобно! Дать ему десять палок и столько же добавить за возражение!
– Но ведь, я ничего обидного не сказал! – взмолился заключенный.
– Добавить еще пять за болтовню!
Не обращая больше внимания на старика, Чинч отрывисто приказал:
– Каторжник тысяча четыреста сорок третий, выйти из рядов. Наручники!
Стражник ловко защелкнул на запястья побледневшего человека наручники. Майор торжествующе подошел к нему и ударил по лицу.
– Взять на Бородавку! Ну, Гарсиа Пинес, нам известна твоя настоящая фамилия и принадлежность к компартии. Долго ты маскировался, но теперь не уйдешь от кары, приговор будет приведен в исполнение.
Пинес, уже цепко схваченный стражниками, успел лишь выкрикнуть:
– Компанейрос, меня выдал…
Один из стражников ударил его кулаком в переносицу. Пинес захлебнулся кровью. Разбивая, стражники оттащили несчастного в сторону. Все молчали в напряженной тишине.
– Развести на работы! – приказал Чинч.
Начался развод групп. Томазо, щелкая хлыстом, подгонял людей в полосатых одеждах.
– Шевелись, мертвецы, быстро!
Один из стражников заметил своему приятелю: «Африканский капитан» пребывает в превосходном настроении!»
– А как же! Стакан рому да бутылка вермута с утра… и ни в одном глазу. Он у нас весельчак!
Старший надзиратель, отправив отряды каторжников на работы в мастерские, на плантации, на рытье туннеля шахты, стал собирать группу для «промывки воды» – так назывались бессмысленные работы, которые давались политическим заключенным.
– Барак номер один! Нале-во… шагом марш! – скомандовал он.
Почти в конце длинной вереницы шел Хосе Реаль, успевший за недельное пребывание привыкнуть к режиму морской каторги. За ним шагали Мануэль и Жан. Поравнявшись с обитателями соседнего барака, ожидавшими отправки на работы, Мануэль шепнул:
– Видишь на левом фланге горбоносого парня? Мне только что сообщили наши… это он выдал Гарсиа Пинеса!
Хосе увидел кривоногого португальца, стоявшего в конце шеренги. Португалец был бледен. Вороватым взглядом он провожал стражников, уводивших человека, для которого сегодня последний раз светило солнце.
– Запомним! – произнес Хосе. – И отомстим за тебя, Пинес, – поклялся он.

* * *

День был жарким. Чинч грузно уселся на плоский камень под зеленую сень широкой листвы. В ожидании медика он закурил сигарету с золотым ободком.
Когда-то Чинч был обыкновенным армейским кадровиком, не имевшим надежд на продвижение в Южной республике. Если бы его не послали в начале 1941 года в Испанию для приемки закупленных пушек и он не попал бы на попойку фалангистов в Малаге и не познакомился там с полковником Луисом и майором Эстеваном Инфантес, формировавшим «Голубую дивизию», то судьба бы его не изменилась. Они быстро тогда поладили. Чинч получил отпуск «по семейным обстоятельствам», причем с неожиданным повышением оклада. Он принял командование одной из рот «Голубой дивизии», состоявшей из мадридских хулиганов, барселонских карманников, алжирских пропойц и прочего отребья, выпущенного из тюрем.
В окопах под Старой Руссой, после морозных вьюг и артиллерийских обстрелов, многие из фалангистов стали думать только о том, как бы скорее унести ноги с заснеженных равнин.
Во время панического бегства, начавшегося после знакомства с русской «катюшей», Чинч пострадал: крупным осколком перебило берцовые кости. «Надо же назвать женским именем такое дьявольское изобретение!» – возмущался он не раз.
Больше двух лет майор скитался по госпиталям и вернулся на родину инвалидом. Чинч уже не рассчитывал получить прибыльную должность, и вдруг встретил полковника Луиса. Немец узнал его и предложил место начальника секретного концлагеря, строящегося на Панданго. Чинч расценивал это назначение как вознаграждение за военные подвиги.
Появившийся медик отвлек его от мыслей о прошлом.
– Ох, уж эти проклятые тропики! Адская жара и отчаянная скука!.. Даже деньги не радуют! – сказал Вилламба, усаживаясь на бугорок у ног майора.
– Что ж, отправляйтесь в Испанию! – ехидно посоветовал Чинч. Он знал, что Вилламба не стремился на родину, так как боялся мести товарищей по факультету, которых он выдал полиции Франко, и их родственников, поклявшихся убить предателя.
– Если всех красных перестреляют, я вернусь туда, – сказал медик.
– Долго вам придется ждать. На место одного появляются десятки новых. Вот в чем горе! Не повесишь же какого-нибудь интеллигентишку за мысли, которые прячутся у него в голове? Он молчит, но он против! Как быть?
– Я только представитель милосердия, – сказал Вилламба и ткнул палкой выползшего краба. – Но я помогаю вам отправлять их на тот свет.
– Если нельзя отрубить голову, можно прислать ее владельца на остров, – не слушая его, продолжал Чинч. – Отсюда не удерешь, писем с разоблачением в либеральные газеты не пошлешь, а главное – стражей не развратишь этими, ну, как их… идеями. У нас надежнейшая охрана!
– Прохвосты на подбор! – согласился медик.
– Здесь не только тюрьма с надежной стражей, но и школа для наших агентов, проникающих в коммунистические организации, – разоткровенничался Чинч. – Помимо коммунистов, которых опасно держать на материке, сюда ссылают и всех заподозренных. Отсутствие надежды на освобождение и побег, сама жизнь на каторге приводит неустойчивые натуры к необдуманным поступкам.
– Да, тут свихнешься быстро.
Сняв ботинки, Вилламба растянулся в тени и, прислушиваясь к разглагольствованиям майора, изредка поддакивал ему.
– Надломленные и слабодушные станут работать на нас и думать, как бы снова не попасть на Панданго. Мы здесь напечем агентов, знающих все эти «марксизмы-коммунизмы». Такие будут пользоваться доверием у красных и мешать им сковырнуть нас.
– Вы говорите так, словно коммунисты обязательно должны перевернуть весь мир!
«Если бы у тебя было хоть каплей больше ума, то это ты бы понял сам, – подумал Чинч. – Их силы растут в Азии и в Европе». Но вслух он сказал:
– Наше дело – задержать события, оттянуть революцию на многие годы.
– Чего наши политики смотрят? – возмутился медик. – Я уверен, – их всех можно истребить в лагерях!
– Где больше гнешь, там скорей сломается, – со вздохом заметил Чинч. – Одна надежда – на бога и силы Вашингтона. А сейчас наша задача: вышибать у красных веру в себя и плодить как можно больше в их среде ренегатов-предателей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18