А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Оливер, — начала было Люси.
— Мы с Сэмом уже обсудили все это, Люси, — сказал Оливер, коснувшись ее руки.
— Что мне сейчас делать? — спросил Тони недоверчиво покосившись на Петтерсона.
— Ничего тебе сейчас делать не нужно, Тони, — сказал Петтерсон. -Просто я хочу объяснить тебе, что с тобой происходит.
— Я себя прекрасно чувствую. — Голос Тони при этом прозвучал грустно и мальчик печально опустил глаза.
— Конечно, — поддакнул Петтерсон. — И тебе будет еще лучше.
— Я и так достаточно хорош, — упрямо повторил Тони. — Зачем мне быть еще лучше?
Петтерсона и Оливера рассмешили эти слова, через какое-то мгновение рассмеялся и Баннер.
— Достаточно здоров, — поправила его Люси. — А не хорош.
— Ладно, достаточно здоров, — покорно повторил Тони.
— Конечно, ты здоров, — начал Петтерсон.
— Я ничего не хочу прекращать, — предупредил Тони. — Я уже достаточно много вещей прекратил в своей жизни.
— Тони, — сделал ему замечание отец. — Дай доктору Петтерсону договорить.
— Да, сэр, — сказал Тони.
— Все что я хочу тебе сказать, — продолжал Петтерсон, — это, что тебе некоторое время нельзя еще читать, но кроме этого — ты можешь делать все, что хочешь — но умеренно. Ты ведь знаешь, что такое умеренность?
— Это значит не требовать второй порции мороженного, — с гордостью отрапортовал Тони.
Все рассмеялись, и Тони довольно огляделся, потому что именно на это он и рассчитывал.
— Именно, — сказал Петтерсон. — Ты можешь играть в теннис, можешь плавать и…
— Хочу научиться играть в бары, — вставил Тони. — Хочу научиться попадать в дугу.
— Можем попробовать, — сказал Баннер, — но ничего не могу обещать. -Мне еще ни разу не удавалось попасть в дугу, хотя я намного старше. С этим нужно родиться.
— Все это тебе можно, Тони, — продолжал Петтерсон, отметив про себя однако, что Баннер пессимист. — Но при одном условии — как только ты начнешь уставать, ты сразу же должен остановиться. Малейшее…
— А если не остановиться? — резко оборвал его мальчик. — Что тогда?
Петтерсон вопросительно посмотрел на Оливера.
— Ну скажи же, — настаивал Оливер.
Петтерсон повернулся к Тони.
— Тогда тебе снова придется лечь в постель и провести там довольно долгое время. Тебе ведь не хотелось бы этого, правда?
— То есть я могу умереть, — развивал мысль Тони, не обращая внимания на вопрос.
— Тони! — воскликнула Люси. — Доктор Петтерсон не говорил этого.
Тони огляделся вокруг себя и Петтерсону показалось, что для мальчика окружающие его люди были в настоящий момент не родителями и друзьями, а подстрекателями и представителями болезни самой.
— Не волнуйтесь, — сказал Тони. Он улыбнулся и выражение враждебности исчезло с его лица. — Я не умру.
— Конечно же нет, — успокоил его Петтерсон, затаив злобу на Оливера, заставившего его участвовать в этой сцене. Он сделал шаг по направлению к ребенку, чуть склонившись, чтобы поравняться с ним.
— Тони, — сказал он. — Я хочу поздравить тебя.
— С чем? — спросил Тони с некоторой настороженностью, видно в ожидании какой-то шутки.
— Ты идеальный пациент, — начал Петтерсон. — Ты выздоровел. Спасибо тебе.
— Тогда я могу это все выкинуть? — спросил Тони и быстрым движением руки снял с себя темные очки. Голос его внезапно зазвучал по-взрослому горько. Без очков глаза его были глубоко посаженными, внимательными, полными меланхолии и одновременно оценивающими, что вносило настораживающую дисгармонию в его худенькое детское личико.
— Может через год или два, — сказал Петтерсон. — Если каждый день будешь делать упражнения. Час утром и час вечером. Не забудешь?
— Нет, сэр, — сказал Тони. Он надел и снова стал обыкновенным мальчишкой.
— Мама знает, какие упражнения, — продолжал Петтерсон, — и она обещала, что не пропустит ни минуты…
— Вы можете показать мне эти упражнения, — вступил в разговор Баннер. — И не утруждать миссис Краун.
— В этот нет никакой необходимости, — поспешила Люси. — Я буду делать это.
— Конечно, — согласился Джеф. — Как вам будет угодно.
Тони вернулся к Оливеру.
— Папа, тебе очень нужно возвращаться домой?
— Боюсь, что да, — сказал Оливер. — Но я постараюсь приехать как-нибудь на выходные еще в этом месяце.
— Отцу нужно вернуться в город и работать, — сказал Петтерсон, — так, чтобы он мог позволить себе оплачивать мои счета, Тони.
Оливер улыбнулся.
— Думаю, ты мог бы позволить мне самому выдать эту шутку, Сэм.
— Извини, — Петтерсон подошел и поцеловал Люси в щеку. — Цветешь, — сказал он, — цветешь как дикая роза.
— Я пойду мимо гостиницы, — сказал Баннер. — Не возражаете, если я присоединюсь к вам, доктор?
— С удовольствием, — ответил Петтерсон. — Вы сможете рассказать мне по дороге, что это такое, когда тебе двадцать.
— Пока, Тони, — попрощался Баннер. — Когда мне прийти завтра? В девять?
— Пол одиннадцатого, — быстро вставила Люси. — Это достаточно рано.
Баннер бросил взгляд на Оливера.
— Тогда в пол одиннадцатого, — сказал он.
И они с Петтерсоном направились по тропинке, ведущей к гостинице большой, с достоинством ступающий, грузный мужчина и подвижный стройный темноволосый юноша в измазанных травой парусиновых тапочках. Люси и Оливер некоторое время молча глядели им вслед.
Мальчик слишком самоуверен, подумала Люси, провожая глазами пластичную удаляющуюся фигурку. Только подумать, прийти наниматься на работу в свитере. Она даже хотела было повернуться к Оливеру и высказать свое неудовольствие по отношению к Баннеру. По крайней мере, подумала она, он мог бы позволить мне присутствовать при интервью. Но, в конце концов, она решила не жаловаться. Все уже решено, и она слишком хорошо знала Оливера, чтобы надеяться изменить его решение. Она постарается сама взять в руки этого молодого человека, по-своему.
Она поежилась и потерла голые ноги.
— Замерзла, — сказала Люси. — Пойду одену что-то. Ты уже уложил вещи, Оливер?
— Почти, — сказал он. — Надо еще кое-что взять. Я пойду с тобой.
— Тони, — обратилась она к сыну. — Тебе тоже лучше надеть брюки и что-то на ноги.
— Ну, мама.
— Тони, — одернула она сына, про себя отметив, что мальчик никогда не противоречит отцу.
— Ну, ладно, — сказал Тони и пошел к дому, с явным удовольствием волоча ноги по густой прохладной траве лужайки.

Глава 3

Оставшись в спальне наедине с Люси, Оливер продолжал упаковывать вещи. Он никогда не суетился и в тоже время не медли, и уложенный им чемодан всегда выглядел безупречно аккуратным, будто только что из упаковочной машины. Для Люси, которой приходилось складывать и перекладывать вещи по несколько раз в порыве кипучей деятельности, Оливер обладал каким-то ловким врожденным чувством порядка в самих руках. Пока муж был занят укладыванием вещей, она сняла свитер и купальник и начала рассматривать в зеркале свое обнаженное тело. Старею, подумала она, не отрывая глаз от своего отражения. На коже бедер появляются коварные едва заметные отметины времени. Нужно больше ходить. Больше спать. И нельзя думать об этом. Тридцать пять.
Люси расчесала волосы. Она носила распушенными немного ниже плеча, так нравилось Оливеру, хотя предпочла бы прическу покороче, особенно летом.
— Оливер, — сказала она, проводя щеткой по волосам и глядя в зеркало, пока он быстрыми и четкими движениями укладывал конверт с бумагами, пару тапочек и свитер в чемодан, раскрытый на кровати.
— Да? — он хлопком закрыл крышку, резко и твердо, как будто затягивал подпругу лошади.
— Я так не хочу, чтобы ты уезжал.
Оливер подошел к жене, остановился за ее спиной и обнял. Обнаженной спинной она ощутила прикосновение рук, прохладную ткань его костюма и с трудом сдержала дрожь отвращения. Я и так принадлежу ему, не стоит вести себя так, будто я его вещь. Оливер поцеловал ее в затылок, потом за ухом. — У тебя прекрасный живот, — сказал он проводя ладонью по ее телу и целуя ее.
Она повернулась в его объятиях и прижалась к нему.
— Побудь еще недельку, — попросила она.
— Ты же слышала, что сказал Сэм по поводу оплаты его счетов — нужно много зарабатывать, — ответил Оливер. И он мягко погладил ее по плечу. -Он не шутил.
— Но все эти люди на заводе…
— Все эти люди на заводе, они разбегутся при первой же возможности уже в два часа дня, если меня нет рядом, — добродушно сказал Оливер. — Ты становишься изумительного цвета.
— Ненавижу оставаться одна, — продолжала Люси. — У меня не получается быть одной. В одиночестве я становлюсь такой глупой.
Оливер рассмеялся и крепче прижал ее к себе.
— Ты вовсе не глупая.
— Глупая, — настаивала она. — Ты не знаешь меня. Когда я одна у меня мозг как старая мочалка. Ненавижу лето. Летом я как в ссылке.
— А мне нравится цвет твоей кожи летом, — сказал Оливер. Люси даже немного рассердила легкость его отношения.
— Ссылка, — упрямо повторила она. — Лето — это моя Эльба.
Оливер снова рассмеялся.
— Вот видишь, — сказал он. — Ты не так глупа. Какой глупой женщине могла прийти в голову такая мысль.
— Я не безграмотна, — уточнила Люси, — но я глупа. И мне будет так одиноко.
— Ну, Люси… — Оливер отпустил ее и начал ходить взад-вперед по комнате, открывая ящики и заглядывая в шкафы, проверяя что ничего ли он не забыл. — На озере сотни людей.
— Сотни трагедий, — сказала Люси. — Жены, которых не терпят их собственные мужья. Смотришь, как они собираются у входа в отель, и представляешь себе их мужей, наслаждающихся в городе жизнью.
— Обещаю тебе не наслаждаться жизнью в городе, — ответил Оливер.
— Или ты хочешь, чтобы я воспитала в себе миссис Уэльс, — продолжала Люси. — Расширяла свой кругозор, собирала интересные факты, чтобы развлекать компанию за партией в бридж с Петтерсонами следующей зимой. Оливер помолчал.
— Ну, — сказал он с легкостью, — я бы не воспринимал это так серьезно. Просто Сэм…
— Я просто хотела дать тебе понять, что я знаю это, — перебила его Люси с каким-то необъяснимым желанием смутить Оливера. — И мне это не нравится. И можешь так и передать Сэму по дороге в город, раз уж все решили быть столь чертовски откровенными сегодня.
— Ладно, — сказал Оливер. — Скажу. Если ты так хочешь.
Люси начала одеваться.
— Мне бы хотелось поехать домой вместе с тобой, — сказала она. -Прямо сейчас.
Оливер открыл дверь в ванную комнату и заглянул туда.
— А как же Тони? — спросил он.
— Возьмем его с собой.
— Но ему здесь так хорошо. — Оливер вернулся в комнату, удовлетворенный результатами своих поисков — он ничего не забыл. Он никогда ничего не забывал, нигде, но нигде и не пренебрегал этой последней быстрой проверкой. — Озеро. Солнце.
— Я уже знаю все это про озеро и солнце, — возразила Люси. Она наклонилась, чтобы надеть мокасины, прохладная кожа которых приятно обхватила ее босые ступни. — Я думаю, что его мать и отец, оба вместе, могут принести ему гораздо больше пользы.
— Дорогая, — мягко и тихо произнес Оливер. — Сделай мне одолжение.
— Какое?
— Не настаивай.
Люси надела блузку, застегивавшуюся длинным рядом пуговиц сзади, и подошла к Оливеру, повернувшись к нему спиной, чтобы он помог ей застегнуться. Автоматическими аккуратными и точными движениями он начал снизу.
— Мне страшно думать о том, как ты болтаешься в одиночестве по этому огромному пустому дому. И ты всегда изнуряешь себя работой, когда меня нет.
— Обещаю тебе не переутомляться, — сказал Оливер. — И знаешь что… Побудь-ка здесь недельку. Посмотри на свое самочувствие. Как пойдут дела у Тони. Тогда если ты все еще будешь хотеть домой…
— Так что?
— Ну, тогда посмотрим, — сказал Оливер. Он застегнул последнюю пуговицу и нежно погладил ее по затылку.
— Посмотрим, — повторила Люси. — Всякий раз, когда ты говоришь «посмотрим», это означает «нет». Я знаю тебя.
Оливер рассмеялся и поцеловал ее в макушку.
— На этот раз это значит «посмотрим».
Люси сделала шаг назад и повернулась к зеркалу, чтобы накрасить губы. — Почему, — холодно произнесла она. — Почему мы всегда делаем то, что хочешь ты?
— Потому что я старорежимный муж и отец, — сказал Оливер, сам удивившись своим словам.
Люси густым слоем нанесла помаду, потому что знала, как это не нравится Оливеру, а ей так хотелось наказать его за этот отказ, хоть такой мелочью.
— А что если я в один прекрасный день стану старорежимной женой?
— Не станешь, — ответил Оливер. Он закурил сигарету, и заметив помаду, едва заметно нахмурил брови, что было признаком явного раздражения. — Не станешь, — повторил он, стараясь не терять игривости тона. — Поэтому-то я и женился так рано. Поймал тебя, прежде чем ты успела закоснеть в своих привычках.
— Только не говори, что я такая податливая. Это оскорбительно, сказала Люси.
— Клянусь, — с наигранной серьезностью он продолжал игру, сознательно уходя от спора. — Клянусь, что считаю тебя абсолютно неподатливой. Так тебе больше нравится?
— Нет, — сказала Люси. Она мизинцем размазала огромную вызывающе красную дугу на губах, недовольно скривив рот. Оливер никогда не выражал всего недовольства при этом, но она знала, как он не любил эти минуты, когда она застывала перед зеркалом в этой самодовольной позе с красным и жирным от помады пальцем, и намеренно тянула время.
— Мы знаем много современных семей, — сказал Оливер и отвернулся, притворяясь, что ищет пепельницу, чтобы не видеть неприятного зрелища, которые позволяют друг другу принимать самостоятельные решения. И всякий раз, когда я вижу женщину с недовольным выражением лица, я сразу же могу сказать, что ее муж разрешает ей решать самой за себя.
— Если бы я не была твоей женой, Оливер, — отметила Люси. — Думаю, что я ненавидела бы тебя.
— Ну вспомни наших знакомых, — продолжал свою линию Оливер. — Я прав? — Прав, — сказала Люси. — Прав. Всегда прав. — Она повернулась и с издевкой поклонилась ему. — Склоняю голову перед твоей вечной правотой. Оливер рассмеялся и Люси пришлось рассмеяться тоже.
— Смешно, — сказал Оливер, снова приблизившись к жене.
— Что смешно?
— Когда ты усмехаешься, — уточнил Оливер. — Даже когда ты была молоденькой девушкой. Будто здесь есть кто-то еще, — он погладил ее шею. Будто кто-то смеется за тебя.
— Кто-то другой, — сказала Люси. — Какая она — другая?
— С хрипотцой в голосе, — тихо начал Оливер. — С покачивающейся походкой и буйными рыжими волосами…
— Может мне лучше перестать смеяться, — произнесла Люси.
— Никогда, — запротестовал Оливер. — Я так люблю твой смех.
— Я так долго ждала этого слова.
— Любовь?
— Да. Так долго не слышала этого, — Люси схватилась за полы его пиджака и нежно притянула его к себе.
— Ни один из современных писателей и не подумал бы употребить это слово, — серьезно сказал Оливер.
— Продолжай.
— Продолжать что?
Продолжать использовать его. Пока никто не видит.
— Мама… Паап… — Донесся из гостиной голос Тони. — Я уже одет. Вы готовы?
— Еще минутку, Тони, — крикнул Оливер, стараясь высвободиться. — Мы сейчас выйдем.
— О, Оливер, — пробормотала Люси, продолжая цепко держать его. — Это все так ужасно.
— Что ужасно? — спросил Оливер озадаченно.
— Я так завишу от тебя.
— Паап… — снова позвал Тони вежливо не осмеливаясь заходить в спальню родителей.
— Что, Тони?
— Я пойду в отель и буду ждать тебя там. Я хочу доехать с тобой до ворот.
— Ладно, Тони, — согласился Оливер. — Скажи доктору Петтерсону, что я приду через пять минут.
— Лады, — сказал Тони.
Оливера передернуло.
— Где он набрался таких слов? — прошептал он.
Люси пожала плечами. Ее палец оставил небольшое красное пятно помады на плече пиджака Оливера, и она чувствуя себя виноватой решила ничего ему не говорить. Они слышали, как Тони вышел из дома, как его шаги наконец замерли в конце гравиевой дорожки.
— Ну… — Оливер еще раз оглядел комнату. — Вот наверное и все. —
1 2 3 4 5 6